Вольная героиня "Стрелок"
Угол схождения траекторий
Тишина между ними больше не была натянутым тросом, готовым лопнуть от малейшего неосторожного движения.
Она стала похожа на остывающий металл после правильной термообработки: плотная, монолитная, лишенная внутренних напряжений.
Ветер на двухсотметровой высоте трепал темную ткань смокинга Нацуки. Внизу, разделенный строгой сеткой проспектов, раскинулся Токио — гигантский генератор тепла и света, пульсирующий миллионами невидимых токов. Отсюда, сверху, город казался идеальной интегральной схемой, где автомобили заменяли электроны в проводниках, а небоскребы служили массивными конденсаторами.
Нацуки сделала глоток из жестяной банки. Горький, обжигающе горячий концентрат черного кофе ударил по вкусовым рецепторам. Сахара в нем не было — Бакуго, при всей своей внешней импульсивности, обладал звериной наблюдательностью и выбрал автомат с пометкой «Zero Sugar» без лишних вопросов.
– Коэффициент поверхностного натяжения у этого пойла как у отработанного гидравлического масла, – произнесла она, глядя на темную маслянистую пленку в банке. – Но содержание кофеина — около ста сорока миллиграммов. Скорость проведения импульса по синапсам восстанавливается.
Бакуго хмыкнул, сжав свою банку так, что тонкая жесть жалобно хрустнула в его ладони.
– Ты даже жратву оцениваешь как горюче-смазочные материалы, стрелок. Тебя в детстве вместо манной каши графитовой смазкой кормили?
– В детстве я учила номенклатуру подшипников качения, – Нацуки оперлась предплечьями о холодный титановый поручень парапета. Левое плечо под бандажом отозвалось тупой, едва заметной пульсацией, но это была правильная, рабочая боль восстанавливающихся волокон. – Отец раскладывал передо мной три десятка стальных шариков разного диаметра и выключал свет. Я должна была на ощупь определить радиальный зазор с точностью до пяти сотых миллиметра. Если ошибалась — перебирала весь узел заново. В темноте.
Бакуго скосил на нее алый, прищуренный глаз. Пар от его дыхания мгновенно уносило ночным ветром в сторону залива.
– Жестко, – процедил он. В его голосе не было жалости — жалость Кацуки Бакуго презирал больше, чем слабость. В нем звучало мрачное, тяжелое понимание человека, чье собственное детство прошло под прессом запредельных требований к самому себе. – Мой старик был другим. Мягкотелый хлюпик с химической причудой. А вот мать… Старуха выбивала из меня дурь каждым подзатыльником. Она орала, что если я считаю себя лучшим, то должен доказывать это каждую секунду, иначе этот мир размажет меня по асфальту.
– Твоя мать понимала законы сопромата, – заметила Нацуки, перекатывая банку в ладонях. – Внешнее давление уплотняет структуру кристалла. Но если давление приложено неравномерно, внутри накапливаются остаточные деформации.
– Мои деформации в порядке, заучка. Они работают на детонацию.
– До сегодняшнего дня они работали на разрушение твоих собственных суставов, – она повернула голову, встретив его взгляд. Янтарные глаза против алых. Никакого вызова — констатация факта. – Ты выходил на полигон не побеждать, Бакуго. Ты выходил туда наказывать себя за то, что твое тело имеет физический предел. Ты думал, что если сожжешь свои связки до углей, то станешь ближе к идеалу Всемогущего.
Пальцы Бакуго на банке побелели. Воздух вокруг его костяшек опасно задрожал, запахло сухой серой, но вспышки не последовало. Он удержал огонь усилием воли — новым, непривычным для него контролем, которому он научился за последние сорок восемь часов.
– Ты нихрена не знаешь про Всемогущего, – глухо, сдавленно бросил он, глядя куда-то в темноту залива, где мерцали сигнальные огни танкеров. – И про то, каково это — смотреть, как его спина ломается пополам, потому что ты оказался слишком слабым куском дерьма, чтобы встать рядом.
– Я знаю, каково это — хоронить отца в закрытом гробу, – ровно ответила Нацуки.
Слова упали между ними, как свинцовые грузила в ледяную воду.
Ветер на мгновение стих. Город внизу продолжал сиять, равнодушный к маленьким человеческим трагедиям, разыгрывающимся на его крышах.
– Мы поругались за три дня до его гибели, – Нацуки достала из-под воротника смокинга серебряный медальон. Пальцы в полуперчатке медленно очертили контур ласточки и шестеренки. – Я нашла в его мастерской проект «Опора». Чертежи экзоскелетов для людей с поражением нервной системы. Я накричала на него. Сказала, что он тратит время на бесполезные железки для калек вместо того, чтобы создать оружие, которое защитит его самого в грядущей войне. Я назвала его идеалистом, застрявшим в прошлом веке. Я сказала… что он стыдится меня. Что он заставляет меня учить формулы только потому, что я родилась без мутации, и он пытается сделать из меня второсортную замену нормальному ребенку-герою.
Она замолчала. Сделала медленный вдох.
Семьдесят два удара в минуту. Температура воздуха — девять градусов. Расход тепла стабилен.
– Он не стал кричать в ответ, – продолжила она, и ее голос стал еще тише, превратившись в ровную, хирургическую сталь. – Он просто снял очки, положил их на чертеж и сказал: «Когда здание рушится, Нацуки, падающие балки не спрашивают, есть ли у тебя причуда. Они подчиняются закону всемирного тяготения. Если ты знаешь этот закон, ты можешь выжить и спасти того, кто рядом. А если ты надеешься только на искру в крови — гравитация раздавит тебя вместе с твоей гордостью». Через три дня комбинат «Синва» обрушился. Он держал перекрытие руками, пока его экзоскелет не расплющило взрывом Каена. А я… я даже не извинилась перед ним перед уходом.
Бакуго молчал.
Его широкие плечи были неподвижны. Алые глаза неотрывно следили за крошечной ласточкой на полированном серебре медальона. Человек, чья жизнь была сплошным взрывом, чьи эмоции выплескивались наружу ураганами ярости и пламени, сейчас стоял рядом с ней тише гранитной статуи.
Затем он поднял руку.
Его тяжелая, покрытая въевшимся порохом ладонь с широкими, мозолистыми пальцами не ударила, не оттолкнула. Она с глухим, тяжелым стуком опустилась на макушку Нацуки, взъерошив ее гладко зачесанные каштаново-рыжие волосы, сбив строгий металлический зажим.
– Дура, – негромко, почти без злобы произнес Бакуго.
Нацуки замерла. Ее зрачки слегка расширились от неожиданного нарушения личного кинематического пространства, но она не отшатнулась.
– Твой старик не стыдился тебя, заучка, – Бакуго убрал руку, сплюнув через парапет в бездну. – Он боялся за тебя. До усрачки боялся. Я видел таких идиотов на войне. Они лезут в пекло не потому, что хотят сдохнуть героями, а потому что знают: если они отступят на шаг, их детям придется взять в руки винтовки. Он учил тебя точить железо, потому что знал: этот сияющий цирк с героями однажды сгорит дотла. И когда дым рассеется, останутся только те, кто умеет затянуть жгут и перебрать спусковой механизм.
Он повернулся к ней всем корпусом, и его лицо снова приобрело то самое зверское, свирепое выражение, которое Нацуки видела на руинах завода в Кавасаки:
– Ты не бракованная, Хиросэ. Ты худшая головная боль, с которой я сталкивался за двадцать три года своей жизни. Ты ломаешь законы этого гребаного мира одними лишь формулами и куском закаленной стали. И если ты еще хоть раз назовешь себя «пустым местом»… я лично выстрелю тебе в лоб бронебойным патроном, чтобы проверить, выдержит ли твоя упрямая башка отдачу.
Нацуки медленно поправила сбившиеся волосы. Зажим щелкнул, возвращая пряди на место. В уголке ее губ, спрятанном в тени воротника, промелькнула едва заметная тень облегчения — уравнения, терзавшие ее мозг тринадцать лет, наконец-то сократились до нуля.
– Прочность лобной кости взрослого человека составляет около двух тысяч килоньютонов на сжатие, – произнесла она, глядя ему прямо в переносицу. – Твой выстрел фрагментирует кость на дистанции до пяти метров. Твой эксперимент не имеет практической ценности.
– Тьфу на тебя! – Бакуго швырнул пустую банку в металлический контейнер у двери. Банка влетела точно по центру с дистанции в пятнадцать метров, издав звонкий щелчок. – Пошли вниз. Завтра в семь утра подъем. Хацумэ обещала притащить модернизированные приводы для твоей косы. Если эта розовая психопатка опять перепутает полярность на пьезоэлементах — мы взлетим на воздух прямо в ангаре.
– Вероятность ошибки Хацумэ при сборке вторичных контуров составляет менее одного процента, – Нацуки допила кофе и аккуратно опустила банку в тот же контейнер. – Она гений, Бакуго. Просто ее вектор мышления имеет радиальное рассеивание вместо линейного.
– Она чокнутая. И ты чокнутая, – отрезал он, открывая тяжелую дверь на лестничную клетку. – Я руковожу агентством, полным психов с гаечными ключами. Старик Всемогущий наверняка ржет надо мной в своем институте.
– Тошинори-сан не смеется, – тихо отозвалась Нацуки, шагая в полумрак коридора вслед за широкой спиной героя. – Он надеется.
***
Утро над Мусутафу встало холодное, сырое, затянутое серой простыней тумана, пришедшего с океана.
Полигон «Граунд Бета» в академии Юэй — полноразмерная имитация жилого квартала с двенадцатиэтажными домами, подземными переходами и надземными эстакадами скоростных поездов — был закрыт для студентов с пяти утра.
По периметру зоны безопасности стояли тяжелые бронетранспортеры дивизиона специального назначения полиции. На наблюдательной вышке сектора управления горели экраны оптических комплексов.
За центральным пультом сидел Айдзава Шота. Его воспаленные глаза за защитными очками внимательно следили за входящими пакетами данных. Рядом с ним стоял директор Недзу, методично помешивая ложечкой зеленый чай в термокружке, и Тошинори Яги, укутанный в длинное бежевое пальто с поднятым воротником.
– Полигон подготовлен по высшему регламенту перехвата, – произнес Айдзава в микрофон селектора. – Сектор три: обрушение эстакады, имитация техногенного завала. В секторе семь размещены шестнадцать тяжелых штурмовых комплексов класса «Голиаф-Б» с модифицированными подавителями радиоэлектронной борьбы. Вводная: условная террористическая ячейка с автономными боевыми платформами удерживает узловой распределительный щит городской инфраструктуры. Время до активации ЭМИ-детонатора — шесть минут.
Внизу, перед входным шлюзом полигона, лязгнули тяжелые сервоприводы.
На мокрый от росы асфальт вышли двое.
Бакуго Кацуки был в полном боевом облачении. На его руках матово поблескивали два обновленных наруча — теперь абсолютно идентичные по геометрии, с хищными гранями пассивных вольфрамовых радиаторов и идеальными раструбами сопел Лаваля. На бедрах крепились подсумки с усиленными гранатами объемного взрыва. Маска-вспышка на его лице была опущена, скрывая нос и щеки, оставляя открытыми лишь горящие нетерпением алые глаза.
Рядом с ним шла Хиросэ Нацуки.
Она сменила парадный смокинг на свой привычный боевой костюм: матово-черный кевларовый монолит с золотистыми демпферными полосами вдоль мышечных волокон ног и спины. Единственный левый рукав закрывал руку до запястья, компенсируя подвижность травмированного плеча сетью микросервоприводов, которые Хацумэ установила ночью. Правая рука оставалась свободной — бледная, жилистая, перехваченная широким ремнем-фиксатором.
Через правое плечо Нацуки уходил оружейный ремень новой конструкции. За спиной покоилась винтовка-коса. Оружие преобразилось: ложе из черного углепластика сменилось титановым скелетным каркасом, вдоль ствола тянулся волновод высокочастотного резонатора, а на шарнире серпа мерцала гравировка: *«Проект Опора. Модель-4»*.
На правом бедре в открытой кобуре покоился тяжелый многозарядный пистолет с удлиненным компенсатором.
– Связь на резервной частоте девятьсот двадцать мегагерц, – раздался спокойный голос Нацуки в шлемофоне Бакуго. – Подавление РЭБ начнется через десять секунд после пересечения демаркационной линии. Спутниковая навигация отключится. Работаем по визуальным ориентирам и акустическому пеленгу.
Бакуго издал короткий, яростный рык, по его ладоням побежали синеватые искры:
– Мне плевать на их РЭБ! Я вижу ориентир: вон та серая коробка в конце улицы! Я разнесу первый эшелон в щебень, ты прикрываешь верхний ярус!
– Нерационально, – холодно парировала она. – Входная арка заминирована направленными фугасами с сейсмическими взрывателями. Если ты прыгнешь на тяге в лоб, ударная волна сдетонирует заряды под мостовой. Обрушение дорожного полотна похоронит распределительный щит раньше, чем ты преодолеешь звуковой барьер. Твой первый вектор — угол сорок пять градусов влево, на крышу шестого корпуса.
Бакуго скрипнул зубами, но его мышцы мгновенно перестроились под указанную траекторию.
– Сирена! – рявкнул громкоговоритель полигона.
Тяжелый вой сирены разорвал утренний туман.
Бакуго сорвался с места не с хаотичным грохотом, а с сухим, плотным щелчком, похожим на выстрел танкового орудия.
Новый левый наруч сработал с идеальной отдачей. Плазменный импульс выбросил тело героя по крутой параболе строго под углом сорок пять градусов. Ни грамма паразитного смещения. Никакого заноса. Бакуго взмыл на крышу шестиэтажного здания за одну целую и две десятых секунды, прочертив в тумане светящийся огненный след.
В ту же миллисекунду из оконных проемов противоположного здания высунулись стволы автоматических турелей штурмовых комплексов «Голиаф». Шестиствольные пулеметы начали раскручивать блоки стволов для перекрестного огня по взлетевшему герою.
Нацуки уже была в движении.
Она не бежала по открытой мостовой. Ее тело двигалось по ломаной траектории: шаг, скольжение, опора на правую ногу, толчок.
*Клац-вжжух-щелк.*
Винтовка сорвалась со спины в ее руки в падении на правый бок.
Оптический прицел совмещен с глазом за восемь сотых секунды. Нацуки не наводила крестик вручную — она просто подняла ствол в заранее рассчитанную точку пересечения траектории пулеметного блока с плоскостью оконной рамы.
*БАМ!*
Первый выстрел тяжелого карабина выбил из оконного проема сноп синих искр. Специальный бронебойный патрон с подкалиберным вольфрамовым клином вошел точно в редуктор привода вертикальной наводки первой турели. Стволы пулемета заклинило намертво, и очередь тяжелых полимерных снарядов ушла в пустое небо.
Не останавливая движения, Нацуки перекатилась через левое плечо — сервоприводы рукава мягко скомпенсировали давление на связки — и вскинула оружие снова.
*БАМ! БАМ!*
Два выстрела с интервалом в тридцать сотых секунды.
Вторая турель лишилась оптического блока наведения. Третья взорвалась изнутри: пуля Нацуки пробила подающую ленту боеприпасов, вызвав внутреннее замыкание электрокапсюлей.
С крыши здания, оглашая окрестности боевым ревом, рухнул Бакуго.
– СДОХНИ-И-И!
Он падал вертикально вниз, сложив руки перед собой. Новый правый наруч вошел в зацепление с левым, формируя единый конвергентный фокус.
– ДВОЙНОЙ ГАУБИЧНЫЙ ТАРАН!
Огненный конус чудовищной плотности ударил в бронированный фасад здания, где укрывалась основная группа роботов. Взрывная волна не рассеялась по сторонам — сопла Лаваля сформировали кумулятивную струю, которая пробила полутораметровый железобетон, словно лист сухого картона.
Внутренности первого этажа превратились в кипящий ад из расплавленной арматуры и горящего пластика. Четыре «Голиафа» были уничтожены мгновенно, их обломки разлетелись на сотню метров вокруг.
На вышке управления Недзу одобрительно кивнул:
– Вы видите, Айдзава-кун? Бакуго больше не тратит энергию на создание сферической ударной волны. Он использует направленный пробой. Нацуки сняла турели, которые могли срезать его на входе в пике, а он расчистил для нее путь к центральному узлу.
– Рано судить, – сухо отозвался Айдзава. – Вторая волна. Имитация засады в слепой зоне.
На полигоне из-под земли, проломив асфальт на перекрестке, поднялись два колоссальных стальных паука — комплексы «Цербер-Тяжелый».
Их корпуса были покрыты композитной броней, нечувствительной к термическому воздействию, а на башнях вращались спаренные ультразвуковые пушки, способные разорвать внутренние органы человека на дистанции до тридцати метров.
Один из роботов мгновенно развернулся на Бакуго, чей наруч еще охлаждался после максимального залпа. Воздух вокруг дула ультразвуковой пушки заколебался смертоносным маревом.
Бакуго не успевал уйти на тяге — перегрев сопел требовал четырех секунд продувки.
– Назад, Бакуго! – прозвучал в его ухе щелчок связи.
Нацуки уже была в воздухе.
Она использовала натяжной трос, зацепленный за ферму надземной эстакады. Ее тело пронеслось над головой робота на высоте трех метров.
Нажатие бокового триггера.
*ВЖЖЖУХ!*
Винтовка раскрылась в боевую косу. Тонкое лезвие из закаленного титана вспыхнуло золотистой линией высокочастотной вибрации.
Нацуки отпустила трос в верхней точке траектории. Используя вес собственного тела и центробежную силу падения, она обрушила серп косы прямо на поворотный погон башни гигантского робота.
Лезвие вошло в зазор между бронеплитами.
Высокочастотный вибратор разрушил молекулярные связи стали за сотую долю секунды. Коса срезала гидравлические магистрали привода башни, как пучок сухой травы.
Нацуки приземлилась на корпус машины, не теряя инерции. Ее правая рука выхватила вспомогательный пистолет с бедра.
Выстрел в упор — специальный патрон с жидким натрием вошел прямо в обнажившийся отсек литий-ионных аккумуляторов робота.
*ПШШШШ-БАХ!*
Химический пожар мгновенно выжег электронику колосса. Машина замертво осела на гидравлических опорах, испуская фонтан черного дыма.
Второй робот попытался развернуть орудие на Нацуки, стоящую на броне поверженного собрата.
Но Бакуго уже закончил продувку.
– НЕ В МОЮ СМЕНУ, ГРУДА МЕТАЛЛОЛОМА!
Его ботинок врезался в боковую плиту робота с силой реактивного снаряда. Одновременно левый наруч выпустил короткую, спрессованную струю огня прямо под днище машины, опрокидывая пятитонного стального монстра набок.
Нацуки спрыгнула с дымящейся брони, приземлившись рядом с Бакуго спина к спине.
Ее коса со щелчком сложилась обратно в компактный карабин. Пальцы левой руки загнали новый магазин в приемник.
– Время выполнения: три минуты и сорок секунд, – произнесла она, восстанавливая дыхание. – Сектор зачищен. Распределительный щит не поврежден.
Бакуго опустил дымящиеся руки, тяжело дыша сквозь решетку маски. По его шее струился пот, но на лице под тканью сияла хищная, безумная улыбка триумфатора.
– Четыре секунды до норматива, заучка. Ты стреляла медленнее на две сотых, чем на стенде.
– Я компенсировала боковой порыв ветра со скоростью шесть метров в секунду, – невозмутимо парировала Нацуки. – В отличие от твоих диких прыжков, мои пули подчиняются законам аэродинамики.
– Заткнись, – буркнул он, но в его голосе звучало такое неприкрытое упоение боем, что даже Айдзава на вышке управления позволил себе едва заметную тень усмешки.
И в этот момент полигон содрогнулся от звука, которого не было в утвержденном сценарии тренировки.
Это был не холостой подрыв симулятора.
Где-то под землей, в районе дренажных коллекторов шестого сектора, прогремел настоящий, тяжелый, дробящий кости взрыв промышленного гексогена.
Многотонная железобетонная плита дорожного покрытия в пятидесяти метрах от них взлетела на воздух, разлетаясь на тысячи смертоносных осколков. Черный, удушливый дым с запахом аммиака и жженой синтетики хлынул из образовавшегося провала.
На вышке управления мгновенно взвыла сирена боевой тревоги — на этот раз багрово-черная, означающая реальный террористический прорыв периметра академии Юэй.
– Всем постам! – раздался в наушниках ледяной, предельно собранный голос Айдзавы. – Код ЧЕРНЫЙ. Несанкционированное проникновение в дренажную систему полигона. Это не учения. Повторяю: это не учения!
Из черного провала в асфальте, окутанная клубами серого пара, медленно поднялась фигура.
Нацуки замерла. Ее янтарные глаза сузились до булавочных уколов, а фотографическая память мгновенно извлекла формуляр из закрытых баз данных Йокогамы.
Это был мужчина лет тридцати пяти.
Широкие плечи, массивный торс, затянутый в армейский бронежилет без опознавательных знаков. Половина его лица была скрыта тяжелым респиратором с угольными фильтрами, а из-под черного капюшона выбивались грязно-синие пряди волос.
В его руках был тяжелый тактический карабин американского производства, а на предплечьях тускло мерцали браслеты с ампулами темно-фиолетовой жидкости.
Модифицированный «Триггер».
– Давно не виделись, дочурка Тэцуо, – раздался из-под респиратора хриплый, скрежещущий голос, искаженный модулятором.
Рядом с ним из провала бесшумно выскользнули еще шестеро наемников в глухой экипировке синдиката «Ржавый замок».
– Игараши Каен… – выдохнула Нацуки. Ее пальцы на цевье винтовки побелели от чудовищного напряжения. – Ты должен быть в блоке строгого режима тюрьмы Футю.
– Твои друзья из комиссии слишком много болтают на банкетах, – злодей оскалился под решеткой маски. – Господин Исикава был очень недоволен тем, как ты опозорила его концерн вчера вечером. Контракты на сорок миллиардов не должны срываться из-за одной сопливой девки с гаечным ключом. Ребята из синдиката вытащили меня из автозака три часа назад.
Он поднял руку с инъектором «Триггера»:
– Ты думала, что сломала мне жизнь в порту, сука? Ты думала, что сдала меня легавым, и всё закончилось?! Я сражался с твоим отцом! Я вырвал ему легкие под завалами «Синвы»! И сегодня я закончу то, что не успел сделать тринадцать лет назад!
Каен с размаху вогнал иглы инъектора себе в сонную артерию.
Темно-фиолетовая дрянь хлынула в его вены.
Тело злодея забилось в страшных, эпилептических судорогах. Мышцы его шеи и плеч начали стремительно раздуваться, разрывая кевларовую ткань жилета. Глаза налились черной, маслянистой кровью, а воздух вокруг него закрутился чудовищным, свистящим вихрем.
Причуда: Шквальный ветер. Усиленная «Триггером» в пять раз.
Атмосферное давление на полигоне упало так резко, что у Нацуки заложило уши. Потоки воздуха превратились в бритвенно-острые лезвия, срезающие дорожные знаки и фонарные столбы вокруг перекрестка.
– Я СОЖГУ ЭТОТ КУСОК ДЕРЬМА! – взревел Бакуго, срываясь вперед с безумным оскалом.
Его руки выбросили пламя, но в ту же секунду из подсумка одного из наемников вылетела черная ребристая сфера.
Она разорвалась в воздухе между ними.
Никакого огня. Никаких осколков.
Только ослепительная синяя вспышка и волновой импульс высокой частоты, ударивший по площади.
*Квантовый подавитель причуд.* Портативная разработка лабораторий доктора Удзико, работающая на основе клеток Эри и сыворотки стирания.
Бакуго рухнул на колени, как подкошенный.
Искры на его ладонях мгновенно погасли. Воздух в его легких застыл, вены на предплечьях вздулись черными узлами — биологический фактор причуды был заблокирован направленным электромагнитным шоком на молекулярном уровне.
– Кххх!.. – герой номер два судорожно царапал асфальт пальцами, пытаясь высечь хоть одну искру, но его тело не слушалось, скованное временным параличом экзокринных желез. – Сука… Причуда… не работает…
– Бакуго! – закричал в наушниках голос Мидории с наблюдательной вышки, где герои уже выбивали бронированные двери аварийного выхода.
Наемники «Ржавого замка» вскинули автоматы, целясь в беспомощного Бакуго.
А Каен, превратившийся в трехметрового монстра из спрессованного урагана, занес ладонь, собирая воздушный таран, способный превратить живого человека в фарш за одну сотую секунды:
– Сдохни, Герой Номер Два!
Они забыли об одном.
Они готовились к войне против богов. Они создали оружие против тех, в чьих жилах текла магия генетических мутаций. Они потратили миллионы на блокаторы причуд, на сыворотки стирания, на квантовые подавители.
Но против них стояла девушка, в чьем теле никогда не было этой магии.
Импульс подавителя прошел сквозь Нацуки, как радиоволна сквозь пустоту.
Ее кровь была чиста. В ее суставах оставался тот самый рудиментарный мизинец, над которым смеялись в начальной школе. Ее нервная система не зависела от фактора причуды ни на одну миллионную долю процента.
Пока Бакуго хрипел на коленях, Нацуки уже сделала шаг вперед.
Ее лицо было белее мела, но янтарные глаза горели холодным, мертвым, абсолютным огнем расчета.
– Расстояние до цели: восемнадцать метров, – произнес ее внутренний метроном. – Скорость воздушного потока Каена: восемьдесят метров в секунду. Плотность барьера: максимальная по фронту, нулевая в точке разряжения за спиной.
Она не стала стрелять в лоб урагану.
Нацуки сорвала с пояса вспомогательный пистолет левой рукой, а правой перевела рычаг карабина на режим тяжелого гранатомета.
Первый выстрел из пистолета — в дорожное полотно под ногами наемников.
Пуля с концентрированным жидким азотом ударила в газовую магистраль под асфальтом, поврежденную недавним взрывом. Мгновенная криогенная вспышка заморозила трубы, вызвав гидроудар и выброс ледяного крошева. Наемников смело в сторону, их прицел сбился, очереди ушли в пустоту.
В ту же секунду Нацуки нажала спуск основного оружия.
Специальный патрон — тот самый, который она рассчитывала всю прошлую ночь вместе с Хацумэ Мэй.
Бронебойно-резонансный снаряд с сердечником из обедненного урана и вольфрамовым оперением.
Пуля покинула ствол со скоростью тысяча двести метров в секунду.
Она не пыталась пробить ураган Каена в лоб. Нацуки выстрелила в основание железобетонной опоры надземной эстакады в пяти метрах над головой злодея.
*ГРОХОТ!*
Снаряд срезал несущую арматуру опоры.
Двадцать тонн предварительно напряженного бетона рухнули вниз.
Каен, ослепленный яростью и действием «Триггера», был вынужден вскинуть обе руки вверх, перенаправляя шквальный вихрь на удержание падающего перекрытия, чтобы его не расплющило в лепешку.
– ТВАРЬ! – взревел он, удерживая бетонную махину воздушной подушкой.
В этот момент его защита спереди раскрылась.
Точка разряжения. Нулевое давление.
Нацуки не бежала. Она летела вперед на сервоприводах своего костюма.
Ее коса описала идеальную горизонтальную дугу. Высокочастотное лезвие, вибрирующее на пределе прочности титана, рассекло воздух с тонким, режущим ультразвуковым воем.
Она не целилась в шею. Она не была палачом.
Лезвие косы вошло точно в инъектор «Триггера» на предплечье Каена, срезав иглы и распылители под корень, а тупой вольфрамовый обух древка с чудовищной силой впечатался в его респиратор.
*ХРУСТ!*
Клапаны фильтра разлетелись в пыль. Челюсть злодея сместилась с глухим треском. Ударная волна сотрясла основание его черепа, мгновенно прерывая подачу кислорода к коре головного мозга.
Вихрь Каена захлебнулся.
Бетонная плита над его головой накренилась, готовая упасть и раздавить злодея.
Но Нацуки уже сделала полшага назад, уперлась плечом в стальную стойку светофора, выхватила второй трос с пояса и одним точным выстрелом пневматики вогнала гарпун в торец падающего перекрытия.
Трос натянулся, как струна. Компрессионные компенсаторы на ее костюме завыли от колоссального напряжения, левое плечо обожгло болью, но титановые шарниры бандажа выдержали.
Она отвела траекторию падения плиты всего на тридцать сантиметров в сторону.
*БУХ!*
Двадцать тонн бетона с грохотом рухнули на пустой асфальт в полуметре от лежащего без сознания Каена.
З