Вольная героиня "Стрелок"
Геометрия холодной стали
Запах горячего машинного масла, паров трихлорэтилена и свежей металлической стружки был для Нацуки естественнее любого парфюма.
В просторном испытательном боксе на четвертом подземном уровне агентства «Динамайт Граунд» царил стерильный, математический полумрак. Единственный направленный конус белого бестеневого света падал на массивную гранитную поверочную плиту. Гранит не деформировался от перепадов температуры и служил идеальной плоскостью отсчета — нулевой координатой, от которой отталкивалось всё сущее в мире прецизионной механики.
На плите лежал правый наруч Бакуго Кацуки.
Второй наруч требовал куда более деликатной хирургии, чем первый. Если левое предплечье героя принимало на себя в основном стабилизирующие нагрузки, то правая рука была его основным ударным ядром — тараном, через который проходило до шестидесяти процентов всего суммарного объема нитроглицеринового секрета. Мышечные волокна правого предплечья были плотнее, костная ткань лучевой кости за годы боев обросла микроскопическими кальциевыми мозолями, а сухожилия напоминали натянутые стальные тросы.
Нацуки сидела на низком винтовом табурете, склонившись над разобранным корпусом.
Ее каштаново-рыжие волосы были стянуты на затылке в тугой, строгий узел и зафиксированы стальной спицей. На лице красовались бинокулярные увеличительные очки с подсветкой. В тонких, затянутых в черную ткань пальцах без кончиков плясал шабер из карбида вольфрама. Она вручную, микрон за микроном, соскабливала тончайший слой металла с седла клапана.
*Вжик. Вжик.*
Звук срезаемой стружки был сухим, шелестящим, похожим на дыхание змеи.
– Три микрона в зоне верхнего перепускного окна, – негромко произнесла Нацуки в пространство.
– Принято! Корректирую термический коэффициент на расширение! – отозвался звонкий, не знающий усталости голос из противоположного угла мастерской.
Хацумэ Мэй висела вниз головой на технологических лесах, зацепившись ногами за балку подъемного крана. Ее розовые дреды разметались во все стороны, комбинезон покрылся новым слоем копоти, а на коленях лежал планшет, на котором с бешеной скоростью бежали строки телеметрии.
– Нацуки-тян, ты чудовище! – восторженно взвизгнула Мэй, спрыгивая на бетон с высоты трех метров и даже не покачнувшись. – Ты снимаешь металл вручную точнее, чем швейцарский электроэрозионный станок с ЧПУ! Твои пальцы что, калиброваны в палате мер и весов?!
– Мышечная память и тактильный отклик, – не отрываясь от работы, ровно ответила Нацуки. – Станок не чувствует внутренних напряжений отливки. Металл после термической обработки имеет неоднородную плотность: в районе ребер жесткости кристаллическая решетка сжата сильнее на полтора процента. Если снимать фрезой на автоподаче, резец отожмет, и получится волна. Ручной шабер позволяет чувствовать сопротивление каждого зерна аустенита.
– Боже, говори со мной еще, – Мэй шумно плюхнулась на соседний ящик из-под инструментов, подперев подбородок испачканными кулаками. В ее глазах со зрачками-крестами горело чистое, незамутненное обожание. – Никаких соплей про «волю к победе»! Никаких криков про «преодоление лимитов»! Чистый, первозданный сопромат! Слушай, а если мы добавим во вторичный контур впрыск жидкого аргона? Представляешь: Бакуго стреляет, наруч мгновенно охлаждается до минус сорока, и металл сжимается, создавая эффект динамического преднатяжения!
– И при следующем же выстреле перепад температур в восемьсот градусов вызовет мгновенное термоусталостное растрескивание титана, – Нацуки отложила шабер, взяла волосяную кисть и смахнула невидимую глазом пыльцу с зеркальной поверхности детали. – Наруч лопнет вдоль продольного шва, и Бакуго оторвет кисть по самый карпальный канал. Не предлагай решений, которые не подкреплены диаграммой фазового равновесия железо-углерод.
– Зануда, – с глубочайшим восхищением выдохнула Мэй. – Идеальная, восхитительная зануда.
Тяжелая пневматическая дверь бокса с шипением отъехала в сторону.
В лабораторию широким, размашистым шагом вошел Бакуго Кацуки.
На нем были черные армейские штаны, заляпанные свежей магнезией, и серая майка без рукавов. На шее висело мокрое полотенце — он только что закончил четырехчасовую силовую тренировку в верхнем зале. Мышцы его плеч и спины бугрились, кожа лоснилась от пота, а из пор исходил едва уловимый, кисловатый запах нитроглицерина, смешанный с озоном.
– Эй, конструкторское бюро для недоразвитых, – прорычал он, бросая полотенце на пустой верстак. – Сколько еще вы будете ковыряться с этой железякой? У меня через два часа выход на пресс-конференцию министерства, а потом этот чертов банкет спонсоров. Если мой наруч не будет готов к вечеру, я привяжу вас обеих к турбине и отправлю в залив.
Нацуки даже не подняла головы. Она сняла увеличительные очки, аккуратно положила их на бархатную подушечку и повернулась к нему.
– Правый наруч готов на девяносто восемь процентов. Осталась окончательная запрессовка бериллиевого клапана и юстировка оптического датчика положения заслонки. Если ты перестанешь сотрясать воздух бессмысленными угрозами, работа завершится через двадцать четыре минуты.
Бакуго оскалился, подходя вплотную к гранитной плите. Он навис над Нацуки, уперев кулаки в бока.
– Ты слишком много болтаешь для человека, у которого левое плечо еще вчера висело на одних связках, стрелок.
– Мое плечо зафиксировано компрессионным бандажом с шестью степенями свободы, – невозмутимо парировала Нацуки, доставая из кармана брюк плоскую жестяную коробочку. Щелкнула крышка. Она отправила в рот маленький зеленый шарик — концентрат дикого лайма и винной кислоты. Скулы свело мгновенным, жестким спазмом, проясняя мысли. – Подвижность сустава составляет восемьдесят пять процентов от нормы. Этого достаточно, чтобы собрать твой наруч и при необходимости прострелить тебе коленную чашечку, если ты попытаешься испортить калибровку.
– Ха! Попробуй, заучка! – Бакуго склонился еще ниже, так что его алые глаза оказались вровень с ее янтарными. – Ты вчера видела Деку? Этот зеленый болван чуть не расплакался, когда понял, что какая-то девка без причуды перебила силовой кабель гидрозамка быстрее, чем он сообразил ударить своим хваленым ударом! Он теперь всю ночь строчит в своих идиотских блокнотах формулы твоих патронов!
– Мидория Изуку обладает развитым аналитическим аппаратом, – заметила Нацуки, беря со стола микрометр. – В отличие от тебя, он пытается понять физический принцип действия, а не просто увеличивает объем сгорающего топлива в надежде, что стена рухнет раньше, чем треснет его череп.
– ЧЕ ТЫ СКАЗАЛА?! – взревел Бакуго, и по его ладоням пробежали мелкие, сухие искры.
– Наруч, Бакуго, – холодно оборвала его Нацуки, указав инструментом на открытый посадочный конус. – Руку на стол. Не шевелиться. Пульс выше ста ударов в минуту создаст паразитную микровибрацию в костях, и мы сорвем резьбу на стопорном кольце. Дыши глубже. Вдох — четыре секунды, задержка — две, выдох — четыре.
Бакуго издал звук, похожий на скрежет несмазанных тормозов товарного состава, но — к величайшему восторгу наблюдавшей за этой сценой Мэй — послушно положил мощное правое предплечье на войлочную подставку верстака.
Его дыхание постепенно выровнялось. Тяжелые, налитые силой мышцы расслабились, подчиняясь жесткому, безапелляционному ритму команд Нацуки.
Пальцы девушки двигались с хирургической точностью. Ни единого лишнего взмаха кисти. Пинцет, тонкая графитовая прокладка толщиной в пять сотых миллиметра, каленый тантал клапана, щелчок тарированного динамометрического ключа.
*Клац.*
Стрелка на циферблате замерла ровно на отметке сорок ньютон-метров.
– Готово, – произнесла Нацуки, отступая на шаг. – Правый наруч синхронизирован с левым. Вектор тяги сбалансирован с погрешностью менее нуля целых двух десятых процента.
Бакуго резко поднял руку, защелкивая титановые замки.
Два массивных наруча — грозные, хищные, преобразившиеся из грубых гранат в высокотехнологичные шедевры аэрокосмической мысли — сидели на его предплечьях так, словно он родился с ними. Никакого дисбаланса. Ни малейшего люфта.
Герой сделал короткое, резкое движение плечами, выбрасывая руки вперед в классическую атакующую стойку.
Воздух в боксе сухо щелкнул. Клапаны сработали синхронно, как единый часовой механизм, стравив остаточное давление с мягким шипением перегретого пара.
На лице Бакуго медленно расползлась та самая дикая, пугающая ухмылка абсолютной уверенности, за которую его боялись злодеи и боготворили фанаты.
– Идеально, – нехотя, сквозь зубы бросил он, опуская руки. Затем скосил взгляд на Нацуки. – Собирай свои железки, стрелок.
– Куда? Моя смена по регламенту заканчивается в семнадцать ноль-ноль.
– В пизду регламент! – рявкнул Бакуго, разворачиваясь к выходу. – Ты идешь со мной на спонсорский вечер в «Гранд Хаятт».
Нацуки замерла с отверткой в руке. Ее брови едва заметно сдвинулись к переносице.
– Это не входит в мои должностные обязанности. Я тактический специалист технической поддержки, а не эскорт для демонстрации спонсорам. Массовые скопления людей в закрытых помещениях вызывают сенсорную перегрузку и не имеют практической целесообразности.
– А меня не ебет, что там у тебя вызывает перегрузку! – Бакуго остановился в дверях, обернувшись через плечо. Его алые глаза горели злым, торжествующим огнем. – Министерство безопасности и Ассоциация героев сегодня закрывают смету на следующий финансовый год. Там будут сидеть все жирные коты из оборонных корпораций и старые хрычи из комиссии. Они собираются урезать бюджет на механические разработки и вбухать все бабки в программы генетической селекции причуд!
Он ткнул пальцем в титановый жетон на поясе Нацуки:
– Ты выбила эту гребаную лицензию Альфа! Ты доказала, что железо может ломать хребты монстрам! И если ты сейчас спрячешься в свою подвальную нору крутить гайки, эти ублюдки объявят твой случай единичной аномалией и продолжат штамповать бесполезных идиотов с яркими причудами, которые дохнут при первой же поломке снаряжения! Ты пойдешь туда, встанешь рядом со мной и покажешь этим уродам, из какого металла сделано будущее!
– И кроме того, – добавил он с мерзкой, издевательской ухмылкой, – там будет старик Всемогущий. Он лично просил тебя притащить.
Нацуки медленно опустила инструмент на верстак.
Имя бывшего Символа мира прозвучало в тишине подземного бокса с тяжестью брошенного якоря.
Тошинори Яги. Человек, который был живым богом эпохи ее детства. Человек, чья колоссальная, ослепительная тень на десятилетия скрыла от общества необходимость развивать науку, инженерию и простую человеческую стойкость. И человек, который в конце своего пути надел на себя механический доспех, созданный за океаном, чтобы встать против Все За Одного без единой капли собственной причуды.
– Двадцать минут на сборы, – бросил Бакуго, выходя в коридор. – И сними этот чертов рабочий балахон! Если явишься в масле — я лично окуну тебя в пожарный гидрант!
***
Отель «Гранд Хаятт» в районе Роппонги сиял тысячами огней, отражавшихся в мокром после вечернего дождя черном асфальте.
У парадного подъезда выстроилась кавалькада представительских лимузинов, бронированных седанов агентств высшего ранга и правительственных электрокаров с дипломатическими номерами. Вспышки камер сотен репортеров сливались в сплошную, пульсирующую световую стену, от которой рябило в глазах.
Красная ковровая дорожка вела в центральный банкетный зал «Хрустальный купол».
Когда тяжелый черный внедорожник агентства «Динамайт» затормозил у входа, толпа журналистов взорвалась ревом. Охрана в черных костюмах с трудом сдерживала напор операторов с тяжелыми объективами.
Дверь распахнулась.
Бакуго Кацуки вышел первым.
На нем не было геройского костюма, но его официальный наряд выглядел не менее вызывающе: темно-бордовый, почти черный приталенный смокинг с шелковыми лацканами, надетый прямо на черную рубашку с расстегнутым воротом, без галстука. Никаких украшений, кроме золотого значка героя топ-три на лацкане. Он шел с привычной хищной грацией, засунув руки в карманы брюк и с откровенным презрением игнорируя направленные на него микрофоны.
А затем из машины вышла Нацуки.
Шум толпы на секунду захлебнулся, сменившись удивленным, растерянным шепотом. Репортеры лихорадочно сверялись со своими планшетами, пытаясь опознать спутницу героя номер два.
Нацуки не надела вечернее платье. Концепция открытой, стесняющей движения одежды из тонких тканей вызывала у нее глубокое отторжение как с точки зрения термодинамики, так и с точки зрения элементарной безопасности.
На ней был безупречно скроенный смокинг глубокого угольно-черного цвета с узкими лацканами из матовой кожи. Правый рукав пиджака был укорочен до локтя, открывая предплечье с тугим черным ремнем-фиксатором — ее привычной рабочей деталью, ставшей частью личного стиля. Белоснежная шелковая рубашка была застегнута под самое горло на все пуговицы. Прямые брюки со стрелками скрывали плотные тактические ботинки на низкой подошве с подошвой из арамидного волокна — никакой обуви на каблуках, нарушающей сцепление с поверхностью и смещающей центр тяжести.
Ее каштаново-рыжие волосы были гладко зачесаны назад, открывая тонкие, правильные черты лица и холодные, прозрачные янтарные глаза.
А поверх черного матового галстука-пластрона покоился серебряный медальон. Круглый, начищенный до зеркального блеска, с гравировкой шестеренки и ласточки — личным знаком инженерного бюро Хиросэ Тэцуо.
– Бакуго-сан! Кто ваша спутница?! Это новый стажер вашего агентства?! – визжала журналистка из национального вещательного канала, перегибаясь через ограждение.
– Это Стрелок?! Тот самый снайпер из порта Йокогамы?!
– Правда ли, что она не обладает причудой?! Прокомментируйте решение комиссии!
Бакуго даже не замедлил шаг. Он лишь оскалился в объектив центральной камеры:
– Глаза разуйте, идиоты! Вопросы будете задавать, когда научитесь отличать гранату от консервной банки!
Нацуки шла на полшага позади него. Ее походка была размеренной, бесшумной, механически выверенной. Каждый шаг — ровно шестьдесят пять сантиметров. Частота пульса — шестьдесят четыре удара. Она достала из потайного кармашка смокинга плоскую капсулу, незаметно отправила в рот леденец из дикого юдзу.
Холодная, концентрированная кислота обожгла рецепторы, мгновенно возводя внутренний фильтр против назойливого гула толпы, запаха чужих духов и слепящих фотона вспышек.
Они вошли в зал.
«Хрустальный купол» поражал своим размахом и показной роскошью. Двухуровневое пространство под гигантским стеклянным сводом, хрустальные люстры весом в несколько тонн, живой оркестр на балконе и сотни людей в смокингах и вечерних платьях. Здесь собралась вся элита послевоенной Японии: действующие топ-герои, министры, председатели совета директоров корпораций «Яойорозу Мануфактуринг», «Суппорт Текнолоджис», высшие чины полиции и члены Комиссии общественной безопасности.
Едва они переступили порог, как пространство вокруг них начало искривляться от направленного внимания.
– Каччан! Нацуки-сан! – раздался знакомый, взволнованный голос.
Сквозь группу спонсоров к ним протиснулся Изуку Мидория.
Деку выглядел непривычно чистым и причесанным в своем темно-зеленом строгом костюме, хотя на его лице под тональным кремом всё еще проступали тени недавних ссадин после катастрофы на химкомбинате «Ивакура». Рядом с ним шла Урарака Очако в элегантном пудрово-розовом платье и Тодороки Шото, чей традиционный полутемный смокинг сидел на нем с природной аристократической небрежностью.
– Вы всё-таки пришли! – Мидория с искренним восторгом посмотрел на Нацуки, а затем перевел взгляд на медальон на ее груди. – Нацуки-сан, я… я весь вчерашний вечер изучал архивные публикации вашего отца! Его расчеты по распределению кинетического удара через многослойные среды… это же невероятно! Я понял, почему мой удар по переборке был неэффективен! Я пытался преодолеть сопротивление массы, вместо того чтобы разрушить резонансную частоту гидравлического контура! Если бы я сместил вектор удара на сорок пять градусов…
– Ты бы всё равно подорвал автоклав, задрот, – оборвал его Бакуго, беря с подноса проходящего мимо официанта бокал с минеральной водой и залпом выпивая его. – Потому что твои мозги работают только на то, чтобы расшибать собственное мясо. Механика требует точности, а не твоих слезливых соплей.
– Но это действительно потрясающе, – мягко улыбнулась Урарака, с живым интересом разглядывая Нацуки. – Вся академия говорит о вашем экзамене на «Граунд Альфа». Девочки из курса поддержки показывали видео: то, как вы разрезали платформу робота без единой вспышки причуды… это было похоже на танец.
– Это не танец, – спокойно ответила Нацуки. Ее голос звучал тихо, но в нем была такая плотность, что собеседники невольно замолчали. – Это кинематическая цепь с минимальным плечом рычага. Танец подразумевает эмоциональную экспрессию. Бой против механизированных систем — это поиск структурного дефекта материала и приложение критического напряжения в точку концентрации напряжений. Никакой эстетики. Только физика твердого тела.
Тодороки слегка наклонил голову, его разноцветные глаза внимательно изучали невозмутимое лицо девушки:
– Вы говорите точно так же, как мой старший брат, когда он проектировал системы охлаждения для нашего семейного поместья. Он всегда утверждал, что огонь и лед моего отца — это просто химические реакции, которые можно перекрыть парой правильно установленных асбестовых заслонок.
– Твой брат абсолютно прав, – кивнула Нацуки. – Любая термическая причуда ограничена законами теплопроводности Фурье. Если материал стен имеет коэффициент теплопроводности ниже нуля целых пяти сотых ватта на метр-кельвин, температура внутри помещения останется стабильной независимо от того, насколько сильно кричит герой за дверью.
Бакуго издал короткий, саркастический смешок:
– Слышал, Двумордый? Твой папаша со всем его огнем — просто дефектная газовая горелка.
– Каччан, перестань! – шикнул Мидория, нервно оглядываясь по сторонам. – Здесь председатель совета директоров «Мицубиси Хэви»! Если мы устроим скандал…
– Пусть слушают, – отрезал Бакуго.
В этот момент музыка оркестра стихла.
Разговоры в зале начали смолкать, словно по взмаху невидимой дирижерской палочки. Толпа у центральной лестницы, ведущей на внутреннюю террасу второго этажа, расступилась, образуя живой коридор.
В зал вошел человек.
Он двигался медленно, опираясь на массивную трость из черного дерева с золотым набалдашником.
Высокий, невероятно худой, почти бестелесный мужчина в просторном желтом двубортном костюме, который висел на его истощенных плечах, как на вешалке. Длинные золотистые пряди падали на бледное, глубоко изрезанное морщинами лицо. Глаза его тонули в черных, бездонных глазницах, но в самой глубине этих теней теплился мягкий, бесконечно теплый и одновременно несгибаемый свет.
Тошинори Яги. Всемогущий.
Рядом с ним шел директор Недзу в крошечном строгом фраке и детектив Цукаучи Наомаса.
Зал замер в благоговейном молчании. Даже самые циничные финансовые магнаты и высокомерные политики склонили головы в сдержанном поклоне. Этот человек больше не мог летать. Он больше не мог сокрушать горы ударом кулака. Но его присутствие в комнате меняло плотность воздуха сильнее, чем взрывы Бакуго.
Всемогущий медленно скользил взглядом по собравшимся, тепло улыбаясь и кивая знакомым героям.
Затем его взгляд остановился.
Он увидел Бакуго. И увидел Нацуки, стоящую рядом с ним — прямую, строгую, в черном смокинге с золотым медальоном на груди.
Тошинори переложил трость в левую руку и направился прямо к ним. Толпа расступалась перед ним без единого звука.
Мидория мгновенно вытянулся в струнку, его глаза заблестели:
– Учитель!
– Здравствуй, юный Мидория, – мягким, слегка сиплым голосом произнес Всемогущий, положив костлявую руку на плечо ученика. Затем он перевел взгляд на Бакуго: – Юный Бакуго. Твой новый наруч… Я видел сводку из Сидзуоки. Работа выполнена блестяще. Ни одной сопутствующей жертвы.
– Еще бы, – хмыкнул Бакуго, но Нацуки заметила, как его плечи едва заметно опустились, теряя агрессивную жесткость. Перед этим человеком даже взрывной герой номер два испытывал безоговорочное почтение.
Затем Всемогущий повернулся к Нацуки.
Его глубокие, скрытые тенью глаза остановились на серебряном медальоне. На лице старого героя промелькнула тень воспоминания — далекого, горького и исполненного тяжелой скорби.
– Хиросэ Нацуки, – произнес он негромко. – Дочь Тэцуо.
Нацуки не опустила глаз. Она смотрела прямо в эти черные провалы глазниц, где горели золотые искры. В ее теле не было трепета. Не было страха. Но была та строгая, предельная собранность, с которой инженер подходит к фундаменту разрушенного колосса.
– Яги Тошинори-сан, – ответила она, слегка наклонив голову в знак формального приветствия. – Мой отец часто упоминал вас в своих рабочих журналах.
– Боюсь представить, какими словами, – с мягкой, обезоруживающей самоиронией усмехнулся Всемогущий. Он закашлялся в кулак, платок на мгновение скрыл его губы, но он быстро справился с приступом. – Тэцуо… твой отец был единственным человеком в префектуре Канагава, который отказывался строить для меня тренировочные комплексы. Он говорил мне прямо в лицо: «Всемогущий, ты — стихийное бедствие. Ты строишь мир, в котором люди разучатся думать, потому что верят, что ты успеешь поймать каждый падающий кирпич».
– Он ошибся лишь в одном, – ровно произнесла Нацуки. – Он думал, что этот карточный домик рухнет через двадцать лет. Вы продержали его тридцать. Но законы усталости материалов неумолимы. Чем дольше балка работает на пределе текучести без промежуточных опор, тем катастрофичнее ее разрушение.
В кругу стоящих рядом чиновников комиссии кто-то шумно втянул воздух от такой неслыханной дерзости. Молодая девушка без причуды отчитывала бывшего Символа мира за ошибки стратегического планирования эпохи!
Но Всемогущий не рассердился.
Напротив, на его исхудавшем лице появилась широкая, теплая улыбка, осветившая морщины.
– Истинно так, юная Хиросэ. Он был прав. Мы все были слишком ослеплены светом, чтобы заметить, как ржавеют опоры.
Он оперся обеими руками на трость, подавшись чуть вперед:
– Я видел запись твоего боя на полигоне Юэй. И твой выстрел в Сидзуоке. Ты напомнила мне кое-что важное. В тот день, когда я сражался со Все За Одного на руинах завода, будучи уже лишенным своей силы… у меня не было ничего, кроме американского бронекостюма «Броня Всемогущего». Каждая деталь в нем, каждый сервопривод и каждый титановый штифт были созданы человеческими руками. Людьми без суперсил. И в те минуты я понял: истинная сила никогда не заключалась в мутации генов. Она заключалась в способности человеческого разума покорять стихию через расчет и созидание.
Он медленно протянул свою длинную, покрытую шрамами ладонь:
– Спасибо тебе, юная Хиросэ. За то, что вернула имя отца в строй. И за то, что показала новому поколению: герой — это не тот, кто родился с огнем в кулаке. Герой — это тот, кто умеет удержать падающий свод, когда огонь погаснет.
Нацуки посмотрела на его ладонь.
Она не была гладкой, как у чиновников. Она была узловатой, сухой, переломанной в десятках мест — рукой человека, который отдал свое тело на растерзание времени ради других.
Она сняла черную перчатку с правой руки. Обнажилась бледная кожа с мозолями от разводных ключей и шрамом от раскаленной гильзы на запястье.
Она пожала его руку.
Рукопожатие было сухим, крепким и абсолютно равным. Механика встретилась с наследием эпохи легенд.
– Я лишь следую чертежам, Яги-сан, – тихо произнесла Нацуки. – Мой отец оставил мне незавершенные формулы. Я обязана свести баланс.
– И ты его сведешь, – твердо сказал Всемогущий.
– Кхм! Господа, прошу прощения за вторжение в столь трогательную беседу! – раздался сзади громкий, властный и неприятно гладкий голос.
К их группе подошел мужчина лет пятидесяти пяти.
Идеально сидящий серый смокинг от европейского модного дома, золотые запонки с сапфирами, аккуратно подстриженная седая бородка и холодные, цепкие глаза финансиста, привыкшего оценивать человеческие жизни в миллионах иен прибыли. За его спиной стояли трое членов высшего совета Комиссии общественной безопасности.
– Господин Исикава, – сухо кивнул Цукаучи, сделав полшага вперед. – Глава финансового комитета Министерства безопасности и председатель правления «Исикава Хэви Индастриз».
– Всемогущий, великая честь видеть вас в добром здравии, – Исикава вежливо, но чисто формально склонил голову, после чего его взгляд мгновенно переметнулся на Нацуки. В этих глазах не было уважения. Там был холодный расчет торговца, увидевшего нестандартный товар на витрине.
– А вы, должно быть, и есть та самая сенсация последних дней? – он окинул Нацуки оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на ее смокинге с одним рукавом. – Хиросэ Нацуки. «Стрелок». Девушка без причуды, которой комиссия по недомыслию выдала лицензию Альфа. Весьма… эксцентричный пиар-ход для агентства «Динамайт».
Бакуго мгновенно подобрался, его челюсти сжались с глухим звуком:
– Заткни пасть, Исикава. Если ты пришел сюда вякать про пиар, я могу прямо сейчас продемонстрировать тебе эксцентричный метод выброса твоего смокинга через стеклянный купол.
– Спокойнее, юный Бакуго, – холодно улыбнулся магнат, даже не дрогнув. – Мы находимся на официальном приеме. Я руковожу распределением оборонного бюджета страны. И как глава профильного комитета я обязан выразить озабоченность.
Исикава повернулся к представителям комиссии, повысив голос так, чтобы его слышали окружающие гости:
– Вы создаете опаснейший прецедент, господа. Наш бюджет ограничен послевоенным восстановлением. Обществу нужны стабильные, предсказуемые герои с проверенными боевыми причудами ранга А и S! Программы генетического скрининга и стимуляции мутаций в академиях требуют сотен миллиардов иен! А мы тратим ресурсы на легализацию подпольных оружейников и разработку штучного снаряжения для… лиц с ограниченными возможностями?
Слово «ограниченными» он произнес с едва уловимой, но ядовитой интонацией.
– Механическое оружие смертоносно, нестабильно и не несет в себе воспитательного идеала Символа мира, – продолжал Исикава, глядя прямо на Нацуки. – Что вы можете предложить обществу, мисс Хиросэ? Винтовку, которая убивает? Мы потратили сорок лет, чтобы убрать огнестрельное оружие с улиц Японии и заменить его благородной силой героев! Ваше снаряжение — это шаг назад, в эпоху хаоса и дикости. Вы всего лишь пытаетесь компенсировать собственную генетическую неполноценность за счет опасных игрушек.
В радиусе десяти метров воцарилась мертвая, ледяная тишина.
Мидория побелел от гнева, сжав кулаки так, что затрещали манжеты рубашки. Тодороки сделал шаг вперед, и воздух вокруг его правой руки мгновенно заиндевел.
Бакуго поднял правую руку, на которой под тканью смокинга уже натянулись смертоносные сухожилия, а из пор сорвался запах чистого тротила:
– Ты, кусок жирного дерьма…
– Стой, Бакуго, – внезапно раздался спокойный, ледяной голос Нацуки.
Она положила ладонь в перчатке на плечо героя номер два. Прикосновение было легким, но Бакуго, к изумлению чиновников, замер на месте, оскалив зубы, но не сделав броска.
Нацуки шагнула вперед.
Она встала прямо перед Исикавой. Ее янтарные глаза были абсолютно прозрачными. Ни капли обиды. Ни тени смущения. В них горел чистый, безжалостный свет математической логики.
Она достала из кармана смокинга плоский титановый стилус и портативный голографический проектор размером с зажигалку. Щелкнула клавиша.
В воздухе между ними развернулась сложная трехмерная схема финансовых потоков и аварийных отчетов Министерства безопасности за последние пять лет.
– Корпорация «Исикава Хэви Индастриз», – произнесла Нацуки, и ее четкий, размеренный голос разнесся по затихшему залу, отражаясь от хрустальных люстр. – За последние три года вы получили сорок два миллиарда иен государственных субсидий на программу «Генетический щит». Результат: шестнадцать новых героев с причудами энергетического типа приняты на службу.
Она сделала короткий росчерк стилусом в воздухе. График вспыхнул багровыми точками:
– Из этих шестнадцати героев одиннадцать получили тяжелые травмы опорно-двигательного аппарата в течение первых шести месяцев службы. Причина: их костюмы, произведенные вашими дочерними предприятиями, использовали стандартные демпферы из неопрена и дешевой штампованной стали. Вы экономили сорок процентов себестоимости на узлах поглощения отдачи.
Исикава слегка побледнел, его бородка дернулась:
– Это закрытая служебная статистика! Откуда у вас…
– Фотографическая память и открытый доступ к архивам патентного бюро по протоколу Альфа, – холодно перебила его Нацуки, не повышая голоса ни на полтона. – Ваши «благородные герои» ломают собственные кости при каждом втором применении причуды высшего ранга. Расходы на их пожизненную медицинскую реабилитацию превысили бюджет на их обучение в три целых и четыре десятых раза. Вы производите не защитников. Вы производите генетических калек, зависимых от ваших же фармацевтических контрактов.
Толпа гостей вокруг начала взволнованно переглядываться. Журналисты на балконе лихорадочно включили направленные микрофоны.
Нацуки переключила проекцию. В воздухе возник чертеж бериллиевого клапана наруча Бакуго:
– Себестоимость механического компенсатора импульса, разработанного моим отцом и адаптированного вчера: двести сорок тысяч иен. Время службы: двенадцать лет без потери прочностных характеристик. Снижение травматизма связок носителя: девяносто четыре процента. Повышение кинетической эффективности выстрела: двадцать восемь процентов.
Она выключила проектор. Голограмма погасла.
Нацуки подошла к Исикаве вплотную. Ее янтарный взгляд вонзился в зрачки финансиста, словно алмазный резец в сырую сталь:
– Вы назвали мои разработки «шагом назад». Но законы механики не знают понятий «вперед» или «назад». Они знают понятия «эффективность» и «дефект конструкции». Ваша система, господин Исикава, построена на дефекте. Вы продаете обществу иллюзию всемогущества мутаций, скрывая тот факт, что человеческое тело состоит из тех же элементов таблицы Менделеева, что и кусок рельса. И когда рельс ломается от перегрузки, его не спасают ваши речи о «благородстве». Его спасает расчет прочности на изгиб.
Она коснулась пальцами серебряного медальона на своей груди:
– Мой отец погиб, потому что ваша комиссия решила сэкономить на титановых балках перекрытий комбината «Синва», посчитав, что герои с причудами удержат потолок голыми руками. Они не удержали. Отец держал его один — с помощью законов кинематики и собственного сломанного хребта. Я здесь не для того, чтобы просить у вас денег или признания. Я здесь для того, чтобы зафиксировать факт: эпоха вашей слепой монополии на силу закончена.
Она развернулась спиной к оцепеневшему магнату, чей лоб покрылся крупными каплями пота под безжалостными взглядами десятков камер.
– Пойдем, Бакуго, – невозмутимо произнесла Нацуки, доставая из кармана очередную кислую капсулу. – Здесь слишком высокая концентрация углекислого газа и некомпетентности. Это снижает скорость мышления.
Бакуго стоял, глядя на нее, и на его лице сияло такое неистовое, абсолютное торжество, словно он только что лично взорвал главное здание министерства.
Он громко, заливисто расхохотался — так, что хрустальные подвески на люстрах отозвались тонким звоном:
– Слышал, старый мешок с навозом?! Пересчитай свои миллиарды и засунь их себе в…
– Каччан, приличия! – в отчаянии взмолился Мидория, хотя в его собственных глазах горели слезы чистого восхищения.
Бакуго не стал договаривать. Он просто повернулся, сунул руки в карманы смокинга и зашагал к выходу вслед за Нацуки, на ходу бросив через плечо Всемогущему:
– Эй, старик! Мы забираем твою машину! Завтра в восемь утра на полигоне Юэй — будем тестировать новую косу Нацуки против броневиков! Не опаздывай, если хочешь увидеть, как на самом деле работает физика!
Тошинори Яги стоял посреди расступающейся толпы, опираясь на трость, и тихо, заразительно смеялся в кулак.
– Она великолепна, Наомаса, – шепнул он стоящему рядом детективу Цукаучи. – Абсолютно великолепна. Тэцуо гордился бы ею.
– Она разрушит половину наших министерских регламентов до конца недели, – со стоном обреченности ответил детектив, потирая виски. – Но боже мой… как же давно этой стране не хватало человека с гаечным ключом и смелостью говорить правду.
***
Ночной воздух на смотровой площадке крыши агентства «Динамайт» был чистым, холодным и пронзительным.
Внизу до самого горизонта простиралось море токийских огней — бесконечный, мерцающий мегаполис, живущий своей сложной, хрупкой жизнью. Ветер с залива трепал полы смокинга Нацуки, выбивая рыжевато-каштановые пряди из строгой прически.
Она стояла у самого края парапета на высоте двухсот метров, держа в руке банку холодного горького тоника с лимонным соком.
Сзади тяжело хлопнула железная дверь выхода на кровлю.
Бакуго подошел неслышно, не зажигая искр. Он уже сорвал с себя пиджак и расстегнул рубашку до середины груди, впуская ледяной ветер под ткань. В руке он держал две дымящиеся банки крепкого черного кофе из автомата.
Он молча протянул одну банку Нацуки.
– Кофеин повышает артериальное давление на шесть миллиметров ртутного столба, – заметила она, но банку взяла, ощутив ладонью приятное тепло жести.
– Заткнись, калькулятор. Просто пей.
Они стояли плечом к плечу, глядя на сияющий город под ногами. Тишина между ними больше не была