Вольная героиня "Стрелок"
Эхо детонации в слепой зоне
В закрытом медицинском блоке следственного изолятора Тартара пахло озоном, спиртом и выжженным железом.
Воздух здесь не циркулировал естественным путем — его прокачивали через три ступени хелатного обеззараживания и подавители ионизации, из-за чего каждый вдох казался синтетическим, шершавым, царапающим гортань.
Игараши Каен сидел на стальном стуле, намертво приваренном к бетонному полу. Его правое плечо представляло собой стянутую хирургическими скобами культю, плотно забинтованную и пропитанную желтоватым раствором коагулянта. Левая рука была зафиксирована в тяжелой магнитной муфте, гасящей любые попытки создать даже микроскопический перепад давления.
Его синие волосы потускнели, сбившись в грязные пряди, а лицо приобрело оттенок сырого мела. Но хуже всего были глаза. В них больше не осталось ледяного величия штормового хищника. В них плескалась липкая, тупая пустота человека, чью анатомию безжалостно и расчетливо выпотрошили чужим чертежом.
Сквозь бронированное стекло допросной за ним наблюдали трое: следователь отдела общественной безопасности Цукаучи Наомаса, дежурный врач-психолог и фигура в темном армейском плаще, привалившаяся к стене в самом темном углу помещения.
Пепельно-русые волосы. Скрещенные на груди руки. Тлеющий, яростный взгляд алых глаз, прикованный к искалеченному злодею. Бакуго Кацуки не произнес ни слова за последние сорок минут, но воздух вокруг его плеч вибрировал от сдерживаемой кинетической ярости, а подошвы его ботинок мелко подрагивали, выбивая неслышную чечетку напряжения.
В динамиках под потолком захрипел динамик внутренней связи. Внутри камеры Цукаучи положил перед Каеном папку с грифом архивного пересмотра.
– Мы ввели третью дозу тиопентала натрия в комбинации с эмпатическим модулятором, Игараши, – голос следователя звучал сухо, без тени сочувствия. – Твоя нервная система не сможет блокировать правдивые ответы без риска обширного инсульта. Давай закончим с протоколом номер восемьсот сорок два. Битва за промышленный сектор Йокогамы во время падения Лиги. Инцидент на руинах металлургического комбината «Синва».
Каен судорожно сглотнул. Кадык на его худой шее дернулся, обнажая натянутые связки.
– Это… это был приказ, – прохрипел злодей. Его голос срывался на сиплый шепот; поврежденная при выстреле ключица отдавала спазмом в грудные мышцы при каждом звуке. – Мы не должны были вступать в открытые бои со Всемогущим или его выродками. Наша задача была логистической. Обеспечить отход резервных капсул доктора Удзико. Но этот… этот старик…
– Герой шестого ранга регионального списка. Хиросэ Тэцуо, – бесстрастно уточнил Цукаучи, постучав ручкой по бумаге. – В официальном рапорте комиссии сказано: «Погиб в результате обрушения перекрытий из-за собственной тактической ошибки при форсировании рубежа».
Каен издал короткий, булькающий смешок, больше похожий на кашель тяжелобольного.
– Ошибка?.. Какая к черту ошибка… Старик понял нашу схему переброски груза раньше, чем штабные крыши сообразили, куда мы уходим. У него не было взрывной мощи, не было этой вашей показушной силы… Но он видел здание насквозь. Он заблокировал нам три туннеля, просто выбивая гидравлические стойки своими чертовыми клиньями! Он зажал меня в углу без единого прямого удара!
Бакуго в углу смотровой комнаты едва заметно шевельнулся. Его челюсти сжались с глухим звуком трущихся друг о друга гранитных жерновов.
– Продолжай, – потребовал следователь.
– Я не мог пробить его броню спереди, – прошептал Каен, и его здоровый кулак в магнитной муфте конвульсивно дернулся. – Ветер скользил по его пластинам. Тогда я начал бить по несущим опорам цеха. Я выпустил двенадцать сплошных шквалов по крепежным узлам потолочных ферм. Я знал, что конструкции не выдержат вибрации. Крыша рухнула… шестьсот тонн бетона и швеллеров. Он мог отскочить. У него было четыре секунды, чтобы уйти в вентиляционную шахту. Но там… в техническом кармане за его спиной… прятались гражданские. Рабочие ночной смены.
Каен поднял мутный, налитый кровью взгляд на стекло, словно надеясь разглядеть тех, кто прятался в тени за зеркальной поверхностью.
– Он встал под падающую балку. Принял удар на свой силовой каркас, чтобы дать тем крысам уползти. Балка сломала ему позвоночник. Я подошел к нему… он еще дышал. Он хрипел, кровь шла горлом, а он смотрел на меня и твердил… твердил про какую-то шестеренку. Про то, что механизм всё равно замкнется, даже если одну деталь сотрут в порошок. Я добил его воздушным клином в основание черепа, а комиссия списала всё на хаос отступления. Потому что мертвый герой, нарушивший приказ об эвакуации ради горстки слесарей, портил их победные сводки…
Цукаучи сделал пометку в бланке.
– Значит, факт преднамеренного убийства и сокрытия улик подтвержден. Теперь о событиях сегодняшней ночи. Кто напал на вас в третьем доке?
При этом вопросе Каена затрясло. Настоящей, животной, мелкой дрожью. Он уставился на свою перевязанную культю, и в его синих глазах отразился первобытный ужас.
– Это был не герой… Герои орут. Они читают мораль. Они бьют по лицу, чтобы их сфотографировали репортеры… Это был демон. Машина в черной коже. У него не было причуды! Вы слышите меня?! Ни искры! Ни тепла! Ни гравитационного следа! Ничего!
Он сорвался на визгливый хрип, слюна брызнула на сталепластиковую столешницу:
– Она… это девка! Дочь того старика! Она знала частоту колебаний моих потоков! Она пустила пулю сквозь центр гребаного тайфуна! Как?! Какими законами вы это объясните?! Она оторвала мне руку куском урана и даже не моргнула! Она не человек… она собрана из шестеренок своего отца!
– Успокойся, Игараши, – холодно оборвал его Цукаучи. – Где остатки вашей сети? Кому предназначались капсулы с модификаторами?
Каен опустил голову. На его губах появилась кривая, безумная усмешка.
– Вы опоздали, законники… Думаете, раз вы взяли меня и Аризу, то всё закончилось? Наш синдикат… «Ржавый замок»… Они уже знают, что товар перехвачен. И они знают почерк этого ублюдка со снайперской косой. В подполье за голову Стрелка назначена награда еще с прошлого месяца. За ним охотятся не идиоты с улицы. Они выставили маяк. Жирный, сочный кусок мяса, мимо которого эта беспричудная тварь не сможет пройти…
– Какой маяк? – голос Цукаучи стал жестким, как натянутая струна.
– Личный архив ее папаши, – просипел Каен, захлебываясь торжествующей злобой. – Его оригинальные чертежи экзоскелетов и лабораторные журналы с полигона в Кавасаки. Их выставили на фиктивный аукцион в закрытом секторе химического комбината «Куросаки». Она придет туда. Она обязана прийти, потому что эта свихнувшаяся девка живет прошлым своего дохлого родителя! И там… ее разберут на винтики. Живьем.
В смотровой комнате раздался сухой, трескучий звук.
Дверная ручка из литой стали в руке Бакуго Кацуки согнулась под прямым углом, покрывшись черной гарью.
Цукаучи обернулся, но в темном углу уже никого не было. Только распахнутая настежь тяжелая дверь аварийного выхода мерно раскачивалась на петлях, да в воздухе висел едкий, ядовитый запах нитроглицерина, готового сдетонировать от малейшей искры.
***
Кавасаки. Промзона третьего транспортного кольца.
Здесь пахло соединениями серы, застоявшейся технической водой и сырым бетоном. Дождь, начавшийся еще в полдень, к вечеру превратился в сплошную, косую стену тяжелой серой мороси. Капли с монотонным стуком барабанили по рифленым жестяным крышам, сливаясь в мутные потоки, уходящие в переполненные сточные канавы.
Нацуки сидела на корточках на верхушке полуразрушенной градирни недействующего химического завода «Куросаки».
Высота — сорок семь метров. Влажность воздуха — девяносто четыре процента. Давление — семьсот сорок восемь миллиметров ртутного столба. Ветер — северо-западный, порывистый, от шести до восьми метров в секунду.
Она медленно сжала челюсти. Во рту хрустнул кристалл сушеного экстракта умэбоси — соленой, ядреной, сводящей скулы японской сливы, от кислоты которой язык мгновенно онемел, а восприятие очистилось от малейшего намека на усталость. Пять часов непрерывного наблюдения. Ее тело не шелохнулось ни разу. Облегающий черный костюм с золотыми линиями, отталкивающими влагу, сливался с мокрым шлакоблоком градирни. Единственный кевларовый рукав на левой руке был темным от воды, но правая рука, стянутая ремнем-фиксатором отдачи, оставалась сухой и теплой под защитным водоотталкивающим напылением.
Ее янтарные глаза методично сканировали центральный ангар номер четыре.
Фотографическая память разворачивала перед внутренним взором трехмерную модель комплекса, составленную по чертежам тридцатилетней давности. Химический комбинат «Куросаки» был законсервирован после аварии на емкостях с жидким хлором. Перекрытия первого этажа усилены титановыми балками; подвал разделен на три изолированных бункера.
Именно там, судя по перехваченному на черном рынке радиосообщению, находился сейф с архивом инженерного бюро Хиросэ Тэцуо. Документы, которые отец не успел передать в патентное ведомство перед отправкой на фронт. Чертежи кинематических компенсаторов для людей с физическими дефектами. Его наследие.
«Вероятность ловушки — девяносто один целая и три десятых процента», – бесстрастно констатировал ее внутренний голос.
Нацуки знала это с той самой секунды, как расшифровала частоту сигнала. Синдикат «Ржавый замок» действовал слишком грубо. Они выбросили наживку, зная ее слабое место. Они рассчитывали, что эмоциональная привязка к мертвому отцу заставит ее броситься в ангар очертя голову, как поступают вспыльчивые новички-вигиланты.
Они ошиблись в главном: Нацуки не чувствовала слепой ярости.
Она чувствовала геометрию.
Если враг создает замкнутый контур с целью уничтожения цели, этот контур имеет входные и выходные порты. Он имеет точки напряжения. И лучший способ сломать капкан — войти в него намеренно, предварительно заложив детонатор под его пружину.
Нацуки проверила фиксаторы винтовки за спиной. Пальцы в перчатках без пальцев привычно коснулись рифленого металла. В основном патроннике находился бронебойно-зажигательный патрон калибра 12.7 мм. На правом бедре — модифицированный пистолет с магазином на четырнадцать выстрелов с экспансивными пулями, заполненными проводящим гелем. На поясе — три электромагнитные гранаты и два тросовых гарпуна высокого давления.
Она коснулась медальона на груди сквозь вырез комбинезона. Металл отозвался привычным, успокаивающим холодом.
– Я заберу твои чертежи, пап, – шепнула она в шум дождя. – Им не место в руках тех, кто не умеет держать штангенциркуль.
Нацуки соскользнула с парапета градирни.
Падение длилось ровно две целых и четыре десятых секунды. На высоте пятнадцати метров она выбросила левую руку: тросовый карабин на запястье выстрелил тонкой вольфрамовой нитью, зацепившись за стрелу подъемного крана. Мягкая дуга, компенсация кинетической энергии сгибанием коленей, щелчок расцепки — и Нацуки бесшумно опустилась на покатую крышу ангара номер четыре.
Световой люк из армированного пластика был аккуратно вскрыт алмазным стеклорезом за тридцать секунд. Нацуки скользнула внутрь, растворившись в густом мраке под потолочными балками.
Внутри ангара царила неестественная, плотная тишина. Пахло аммиаком, машинной смазкой и сырым железом. На полу, посреди пустого цеха, стоял одинокий металлический контейнер с гербом исследовательской лаборатории Канагавы. На крышке контейнера тускло мерцал зеленый диод механического замка.
Вокруг контейнера — радиус чистого бетона в двадцать метров. Ни укрытий, ни колонн.
«Слишком стерильно», – отметила Нацуки, припав к двутавровой балке под самой крышей.
Она достала из подсумка оптический монокуляр с тепловизионным и спектральным фильтрами.
Один взгляд.
Под тонким слоем бетонной пыли на полу цеха змеилась тончайшая сеть медных проводников, сходящихся к четырем углам помещения. В стенах, замаскированные под вентиляционные короба, стояли импульсные акустические излучатели промышленного класса.
А в тенях за грузовыми контейнерами у дальней стены тепловизор высветил шестерых.
Их биологические сигнатуры не были нормальными. Температура тел двоих зашкаливала за сорок два градуса — химические стимуляторы мышечной массы. У третьего правая рука излучала аномальное магнитное поле.
– Наконец-то пришел, мышонок, – раздался хриплый, каркающий голос из темноты у восточных ворот.
В круг тусклого аварийного света вышел человек огромного роста. Его тело было покрыто пластинами серого, бугристого хитина, напоминающего броню жука-носорога. На плече он небрежно держал тяжелый пневматический отбойный молот, модифицированный под боевое оружие.
– Мы знали, что ты клюнешь на железки старика Тэцуо, – оскалился хитиновый гигант. – Бора был слюнтяем. Позволил какому-то стрелку без причуды отчекрыжить себе клешню. Но в «Ржавом замке» нет дилетантов. Эй, выжигатель! Запирай периметр!
Из тени слева шагнул сухощавый тип в асбестовом комбинезоне. Он с размаху вогнал обе ладони в пол.
По медным проводникам под бетоном с гудением побежал ток чудовищной силы. Вентиляционные короба по периметру взвыли на ультразвуковой частоте.
Звуковой удар был такой плотности, что воздух в ангаре мгновенно превратился в вибрирующий студень. Ультразвук частотой в двадцать восемь килогерц не просто глушил — он разрушал вестибулярный аппарат, вызывая мгновенную потерю ориентации, тошноту и слепоту. Одновременно с этим вокруг ангара опустились тяжелые герметичные шторы из закаленного титана, отрезая все пути к отступлению.
Ловушка захлопнулась.
– Спускайся, ублюдок! – взревел хитиновый. – Здесь нет твоих крыш и дальних дистанций! Здесь только бетон и мы!
На балке под потолком Нацуки даже не покачнулась.
Ее ушные каналы еще до входа в ангар были заблокированы полимерными акустическими мембранами, отсекающими любые колебания выше трехсот децибел и ниже двадцати герц. Ультразвуковая волна скользнула по ее барабанным перепонкам лишь слабым, щекочущим зудом.
– Расчетная ошибка противника: предположение о стандартной физиологии цели, – тихо констатировала она сама себе.
Она отстегнула винтовку.
*Клац-вжжух.*
Механизм трансформации сработал безупречно. Ствол ушел в направляющие пазы, из ложа с лязгом выскочило тяжелое лезвие титановой косы. Нацуки перехватила оружие двумя руками и шагнула с балки вниз.
Она падала вертикально, выставив лезвие косы острием вперед.
– Сверху! – успел гаркнуть один из наемников — парень с металлическими наростами на предплечьях.
Слишком поздно.
Кинетическая энергия сорока семи килограммов собственного веса Нацуки, умноженная на ускорение свободного падения с высоты двенадцати метров, сконцентрировалась на кромке лезвия толщиной в полтора микрона.
Удар пришелся точно в основание шеи наемника с металлической мутацией. Титановое лезвие с глухим, хрустящим звуком рассекло ключицу, разрубило бронежилет и вогнало тело противника в бетонный пол, выбив из настила фонтан каменной крошки.
Не задерживаясь ни на миллисекунду, используя отдачу от удара, Нацуки провернула древко вокруг бедра. Обратный конец косы — тупой вольфрамовый противовес — врезался в коленную чашечку второго бандита, стоявшего рядом.
Раздался сухой, отвратительный треск ломающейся кости. Бандит взвыл, заваливаясь набок.
– Тварь! Разорвать ее! – взревел хитиновый гигант, срывая с плеча пневматический молот.
Из темноты выскочили еще трое. Один из них выплюнул струю вязкой, самовоспламеняющейся сливы; второй вскинул руки, формируя в воздухе десятки острых костяных игл.
Нацуки крутанулась на пятке. Ее движения напоминали танец заводного автомата — экономные, лишенные малейшей грации ради чистой механической эффективности.
Левая рука выхватила с пояса цилиндр электромагнитной гранаты. Бросок под ноги огнеметчику.
*Бззз-БАХ!*
Электромагнитный импульс локального радиуса мгновенно сжег пьезоэлементы в ранце с зажигательной смесью. Ранец сдетонировал прямо на спине владельца, превратив того в вопящий огненный факел.
Костяные иглы ударили веером.
Нацуки вскинула левую руку. Кевларовый рукав принял на себя три иглы; плотная многослойная ткань с вкраплениями карбида кремния выдержала пробитие, но кинетический импульс оставил глубокие кровоподтеки на предплечье. Мышцы отозвались тупой болью.
Она даже не поморщилась. Ее янтарные глаза зафиксировали траекторию стрелка.
Правая рука выхватила пистолет. Два выстрела.
Первая пуля с гелевым сердечником пробила правое плечо мутанта с иглами; проводящий состав мгновенно замкнул нервные узлы, вызвав паралич дельтовидной мышцы. Вторая пуля вошла в щиколотку, лишая его мобильности.
– Сдохни, кусок железа! – над ее головой выросла тень хитинового лидера.
Пневматический молот с чудовищным ревом поршней опускался прямо на ее череп. Сила удара была такова, что ударная волна разогнала воздух вокруг бойка до сверхзвукового хлопка. Блокировать такой удар косой было невозможно — металл древка просто переломился бы от колоссального напряжения.
Нацуки сделала шаг навстречу удару, сокращая дистанцию до критического минимума — в мертвую зону рычага молота.
Боёк со свистом пронесся за ее спиной, впечатавшись в бетон и разворотив пол на глубину полуметра. Осколки камня хлестнули Нацуки по бедру, рассекая ткань костюма.
Она оказалась вплотную к гиганту. Ее лицо находилось в десяти сантиметрах от его хитиновой челюсти.
Нацуки нажала скрытую кнопку на рукояти косы. Лезвие сложилось обратно, превращая оружие в жесткий двуручный таран. Она вбила стальное дуло винтовки прямо в сочленение между хитиновыми пластинами на шее врага — единственное место, где виднелась розовая, незащищенная плоть.
– Угол сочленения сорок пять градусов. Предел прочности биологического панциря исчерпан, – произнесла она ледяным шепотом.
Палец нажал на спуск.
Бронебойно-зажигательный крупный калибр в упор.
Голова гиганта мотнулась назад от чудовищной отдачи. Пуля пробила хитиновый воротник, разорвав мягкие ткани и выйдя через лопатку. Гигант захрипел, выронил молот и рухнул на колени, заливая черной, густой кровью мокрый бетон.
Нацуки тяжело перевела дыхание. Воздух в цехе был пропитан гарью, озоном и запахом паленой плоти.
Остался один. Тот самый, в асбестовом комбинезоне, что поддерживал ток в медной сетке на полу.
Человек пятился к стене, его руки тряслись, а глаза были круглыми от животного, первобытного ужаса. Он смотрел на трупы и искалеченных товарищей, на девушку в черном костюме, чье лицо оставалось абсолютно неподвижным, словно высеченным из камня.
– Ты… ты монстр… – пролепетал он, прижимаясь спиной к титановой шторе. – У тебя нет причуды… это невозможно… ты не должна была выжить…
– Причуда — это биологическая случайность, – ответила Нацуки, медленно перезаряжая винтовку. Звон пустой гильзы о бетон прозвучал похоронным звоном. – Механика — это закономерность. Ты поставил цепь под напряжение в четыреста восемьдесят вольт. Но забыл заземлить силовой трансформатор за своей спиной.
Она вскинула винтовку и выстрелила не в человека, а в массивный распределительный щит над его головой.
Искровой разряд чудовищной мощности ударил из пробитого трансформатора, накрыв наемника сплошной дугой электрического тока. Тот забился в конвульсиях и мешком сполз на пол, потеряв сознание.
Тишина вернулась в ангар. Ультразвуковые излучатели, потеряв питание, жалобно заглохли.
Нацуки опустила оружие. Ее левое плечо ныло от гематом, на правом бедре сочилась кровь из пореза от каменного осколка. Она подошла к контейнеру с архивом отца, опустилась на одно колено и набрала на кодовом замке комбинацию: дату сборки ее первого механического хронометра, который они с отцом чинили в мастерской в Йокогаме.
*Щелк.*
Замок открылся. Внутри аккуратными стопками лежали пожелтевшие чертежные листы, перевязанные бечевкой, и три портативных накопителя данных.
Нацуки протянула руку, и кончики ее пальцев в перчатке коснулись шершавой бумаги. В груди впервые за вечер что-то дрогнуло — не боль, а щемящее, тихое тепло.
– Я нашла их, папа…
И в этот момент бетонный пол под ее ногами задрожал.
Не от электричества. Не от ультразвука.
Это была глубокая, низкочастотная вибрация, идущая из самого фундамента химического комбината.
Нацуки мгновенно вскинула голову. Ее фотографическая память выдернула из архива план подвальных помещений.
«Подвал номер три. Резервуары аварийного сброса реагентов. Двадцать тонн жидкого хлора и трифторида хлора. Вещества, самовоспламеняющиеся при контакте с бетоном и железом».
На стене ангара ожил скрытый динамик. Из него донесся хриплый, торжествующий смех умирающего хитинового лидера, который еще корчился в луже собственной крови у ворот:
– Ты… ты думала, это всё?.. Наивная шлюха… Ловушка была не в нас… Если мы не подтверждаем отключение таймера каждые десять минут… заряды в подвале детонируют. Весь комбинат взлетит на воздух. Хлор выжжет твои легкие за две секунды… Ты сдохнешь здесь вместе с бумажками своего старика!
Таймер на стене вспыхнул алыми цифрами:
*00:08.* *00:07.*
Семь секунд. Титановые шторы намертво заблокированы. Выход через световой люк на крыше требовал минимум пятнадцати секунд подъема на тросе.
Уравнение не сходилось. Впервые в жизни Нацуки увидела перед собой математическую невозможность выживания. Формула упиралась в ноль.
Она не закричала. Не заметалась.
Она просто прижала чертежи отца к груди, закрыв контейнер собственным телом, и опустила голову, глядя на медальон.
– Прости, пап. Моих расчетов не хватило.
*00:03.*
И в этот миг крыша ангара перестала существовать.
***
Это не было похоже на взрыв подвальных зарядов.
Это было похоже на то, как будто на заброшенный завод в Кавасаки рухнула сверхновая звезда.
Ослепительная, яростная оранжево-багровая вспышка разорвала трехметровые железобетонные перекрытия крыши, словно они были сделаны из прессованного картона. Грохот детонации был такой сокрушительной силы, что ударная волна мгновенно погасила начинающийся пожар в вентиляционных шахтах и выбила остатки титановых штор наружу, выгнув их дугой.
Сверху, сквозь пылающий провал в потолке, в снопе слепящих искр и черного дыма рухнул силуэт.
– ИСПЕПЕЛЯЮЩИЙ… КАТАКЛИЗМ! – взревел голос, в котором не было ничего человеческого — только чистый, первобытный триумф разрушения.
Фигура не упала на пол — она врезалась в него двумя ногами, одновременно выбрасывая обе ладони вниз.
Чудовищный, концентрированный взрыв нитроглицериновой плазмы пробил пол ангара насквозь. Ударная волна ушла в подвал, прямо в зону расположения зарядов синдиката. Но вместо хаотичной детонации этот направленный удар Бакуго буквально выжег детонаторы зарядов до того, как они успели замкнуть электроцепи, расплющив емкости с химикатами и впрессовав их в многотонный монолит нижнего фундамента.
Жар был невыносимым. Волна горячего воздуха растрепала каштаново-рыжие волосы Нацуки, опалив воротник ее комбинезона, но сама она осталась невредима — ударная волна была выверена с пугающей, почти ювелирной точностью, обогнув сектор, где она стояла.
Дым начал медленно рассеиваться под потоками дождя, хлынувшими сквозь гигантскую дыру в крыше.
Посреди тлеющего, оплавленного кратера стоял он.
Бакуго Кацуки.
Костюм героя был покрыт сажей и копотью. Пепельные волосы взмокли от дождя и пота, прилипнув ко лбу. На его правом предплечье не было наруча-гранаты — он снял его, оставив лишь голую мышцу, по которой вились вздувшиеся от запредельного напряжения вены. От его ладоней во все стороны с сухим треском разлетались желтые и красные искры, шипя при контакте с дождевыми каплями.
Алые глаза горели бешеным, торжествующим огнем.
Он медленно повернул голову. Его тяжелый, буравящий взгляд уперся прямо в Нацуки, которая продолжала сидеть на одном колене, прижимая к себе контейнер с чертежами.
– Ну че, калькулятор недоделанный?! – прохрипел Бакуго, выпрямляясь во весь рост. Его голос перекрывал шум ливня, заливающего кратер. – Твои формулы подсказали тебе, что ты сдохнешь здесь, как брошенная шестеренка?! А?!
Нацуки медленно поднялась на ноги.
Ее янтарные глаза встретили его бешеный взгляд. Внутри нее всё еще звенело от чудовищного звукового давления его взрыва, а датчики перегрузки на поясе пищали красным сигналом.
Она окинула взглядом кратер. Затем — пробитый подвал, где химикаты были намертво запечатаны расплавленным шлаком.
– Мощность детонации — около трех тонн в тротиловом эквиваленте, – произнесла она своим обычным, ровным голосом, в котором не было ни капли дрожи. – Вектор распространения энергии был скорректирован под углом в восемьдесят два градуса вертикально вниз. Ты погасил детонаторы механическим давлением плазменного фронта за четыре сотых секунды до их сработки.
Бакуго замер. Его брови дернулись вверх, а на лице появилось выражение дикой, неописуемой смеси ярости и ошеломления.
– Ты… ты опять считаешь цифры?! – взревел он, делая к ней тяжелый шаг и взмахивая дымящейся рукой. – Я только что вытащил твою тощую задницу из братской могилы, пробил гребаный потолок и спас этот вонючий район от химического заражения, а ты стоишь и выдаешь мне сраный отчет по физике?!
– Я констатирую факт, – спокойно ответила Нацуки, поправляя ремень винтовки на плече. – Ты нарушил протокол применения силы в закрытых промышленных зонах. Если бы состав химикатов содержал фторид хлора в газовой фазе, твоя искра вызвала бы экзотермическую реакцию с температурой в три тысячи градусов. Мы бы оба сгорели.
Бакуго подошел к ней вплотную.
Он был выше ее на голову, шире в плечах, от него разило жженой серой, горячим металлом и яростью. Жар, исходивший от его тела, заставлял дождевую воду испаряться с плеч Нацуки белым паром.
Он наклонился к ее лицу так близко, что она могла видеть крошечные золотистые крапинки вокруг его расширенных алых зрачков.
– Не сгорели бы, – прорычал он сквозь зубы, глядя ей прямо в глаза. – Потому что я знал состав этих баков. Я читал гребаную документацию завода, пока летел сюда из Тартара на максимальной тяге! Я знал, где бить, механическая ты дрянь!
Нацуки замолчала.
Ее янтарные глаза слегка расширились. Это была первая эмоциональная реакция, которую она позволила себе за всё время их знакомства.
Он читал документацию. Герой номер два. Парень, которого все считали безмозглым мясником с амбициями бога разрушения, проанализировал инженерную схему завода перед тем, как нанести удар. Он не просто ворвался в бой — он рассчитал точку входа так же точно, как сделала бы она сама.
– Зачем? – тихо спросила она.
– Че «зачем»?! – огрызнулся Бакуго, скривив разбитые губы.
– Зачем ты пришел сюда? – Нацуки крепче сжала контейнер с чертежами. – Три дня назад в Йокогаме я заклинила твои наручи, унизила твое эго и ушла через слепую зону. Ты должен был привести сюда спецназ, окружить периметр и арестовать меня как нелегального линчевателя. Это закон. Это правила героев.
Бакуго издал короткий, яростный смешок. Он выпрямился, засунул большие пальцы за пояс своего истерзанного костюма и сплюнул сгусток крови на тлеющий бетон.
– Правила? Плевать я хотел на их правила, когда дело касается долгов. Каен раскололся в допросной. Он рассказал всё. Про твоего старика. Про то, как его бросили подыхать под балками, чтобы не портить победные отчеты. Про то, что синдикат выставил его чертежи на аукцион, чтобы заманить тебя в мясорубку.
Он замолчал, глядя на медальон на ее шее. В его взгляде на долю секунды мелькнуло что-то сложное, темное — воспоминание о руи