Вольная героиня "Стрелок"
Свет на изломе прицела
Запах машинного масла «Идемицу», очищенного авиационного керосина и сухой бумаги был единственным постоянным фактором в жизни Хиросэ Нацуки.
В тесной однокомнатной квартире на третьем этаже старого дома в районе Котобуки не было лишних вещей. Ни занавесок с узорами, ни декоративных безделушек, ни мягких ковров, собирающих пыль и металлическую стружку. Вдоль глухой стены тянулся трехметровый дубовый верстак, спасенный со свалки закрытого судоремонтного завода и укрепленный стальными уголками. Над верстаком на перфорированных панелях ровными рядами висели ключи, развертки, калиброванные щупы и микрометры — от крупных слесарных до тончайших часовых, упакованных в бархатные футляры.
На полированной поверхности верстака лежали чертежи.
Листы пожелтевшей миллиметровки пахли сыростью подвалов Кавасаки, гарью недавнего пожара и временем. Нацуки медленно проводила подушечками пальцев в перчатке без пальцев по тушевым линиям. Чертежи кинематических узлов. Расчеты сопротивления титановых сплавов при импульсных нагрузках. Схемы нейромышечных компенсаторов, созданных для того, чтобы возвращать подвижность людям, чьи тела были искалечены чужими разрушительными причудами.
На каждом листе в правом нижнем углу стоял четкий, угловатый штамп: *«Инженерное бюро Хиросэ Тэцуо. Проект "Опора". Не для военного использования»*.
Ее отец создавал это не для того, чтобы пробивать броню или убивать злодеев. Он проектировал протезы и экзоскелеты для шахтеров, спасателей и детей с врожденными дефектами связок. Для тех, от кого отвернулось общество, помешанное на сиянии генетических мутаций.
Нацуки осторожно перевернула страницу. Под ней лежал черновик личного письма, датированный днем перед его последней мобилизацией. Ровный, жесткий почерк отца:
*«Нацуки. Если ты читаешь это, значит, мои расчеты по времени оказались неверны. Ты сердишься на меня. Ты думаешь, что я пытаюсь вырастить из тебя замену тому, чего тебе не дала природа. Ты ошибаешься. Причуда — это слепой жребий. Она делает людей ленивыми, она заставляет их верить, что они особенные просто по праву рождения. Но металл… металл требует честности. Если твой чертеж точен, мост выдержит состав. Если ты ошиблась на десятую долю миллиметра, конструкция рухнет, сколько бы пафосных речей ты ни произнесла перед толпой. Я учил тебя не для того, чтобы ты пряталась. Я учил тебя, чтобы ты умела выстоять, когда этот сияющий карточный домик из героев и злодеев начнет рушиться. Твои руки не пусты, Нацуки. В них законы мироздания»*.
Нацуки закрыла глаза.
В уголке правого глаза обожгло крошечной каплей влаги. Она не позволила ей скатиться. Сделала глубокий, размеренный вдох, считая удары пульса. Семьдесят два удара в минуту. Давление в норме. Расход кислорода стабилен.
Она достала из жестяной коробочки под лампой леденец из концентрированной яблочной кислоты, положила на язык. Резкий, почти электрический укол вкуса мгновенно вернул сознанию кристальную, безжалостную ясность.
На небольшом экране портативного монитора, подключенного к полицейской волне, транслировался утренний экстренный выпуск новостей.
Камера показывала фасад главного здания Министерства юстиции и Комиссии общественной безопасности в Токио. Перед плотной стеной репортеров стоял следователь Цукаучи Наомаса в своем неизменном бежевом тренче. Его лицо выглядело постаревшим на десять лет, но в глазах горела жесткая, неумолимая решимость.
– …на основании прямых показаний задержанных лидеров синдиката «Ржавый замок», а также признания бывшего члена вспомогательного крыла Альянса злодеев Игараши Каена, – ровным, чеканным голосом произносил Цукаучи в микрофоны, – дело о гибели про-героя шестого ранга Хиросэ Тэцуо официально пересмотрено. Обвинения в тактической ошибке и нарушении протокола эвакуации полностью сняты. Герой Хиросэ посмертно представлен к высшему знаку отличия «Орден Несокрушимого Щита» за спасение сорока двух гражданских специалистов ценой собственной жизни под завалами комбината «Синва».
Журналисты взорвались криками, лес рук взметнулся вверх, вспышки камер слились в сплошное белое марево.
– Детектив Цукаучи! – перекрыл шум чей-то звонкий голос. – Это правда, что синдикат был ликвидирован не официальным отрядом про-героев, а подпольным стрелком? В сети циркулируют кадры с места крушения в третьем доке Йокогамы и завода в Кавасаки! Говорят о вигиланте по кличке «Стрелок», использующем трансформирующееся оружие! Будет ли выдан ордер на его арест?!
Цукаучи на экране на секунду задержал взгляд на объективе центральной камеры, словно смотрел прямо сквозь стекло монитора — в темную комнату Нацуки.
– Комиссия не комментирует незавершенные специальные операции, – сухо ответил детектив. – Однако Министерство безопасности подчеркивает: действия лица, нейтрализовавшего ячейку Каена, предотвратили масштабную техногенную катастрофу с выбросом ядовитых веществ на побережье залива. Мы оцениваем степень содействия следствию.
Экран погас.
Нацуки сама нажала тумблер выключения. Ей не нужны были аплодисменты толпы. Ее отец был оправдан. Его имя было отмыто от канцелярской грязи. Это было единственное значение в ее уравнении, требовавшее доказательства.
Но закон причинно-следственных связей неумолим: если ты прикладываешь к системе силу в десять тысяч ньютонов, система неизбежно порождает реакцию равной величины.
Снизу, с узкой улицы заколоченных складов, донесся звук, который невозможно было спутать ни с чем.
Это не был патрульный электромобиль полиции. Это был тяжелый, рычащий бас модифицированного мотора армейского внедорожника, за которым следовал короткий, глухой хлопок сверхзвукового торможения на малой высоте.
*Бах.*
Стекла в оконной раме задрожали. С потолка посыпалась тонкая гипсовая побелка.
Нацуки даже не вздрогнула. Ее правая рука плавно, без единого лишнего шороха легла на рукоять собранного пистолета, лежащего на полке верстака под правую ладонь. Палец скользнул по насечке предохранителя. Глаза зафиксировали дверь.
Три механических засова. Толщина дверного полотна — четыре миллиметра котельной стали. Время на взлом гидравлическим резаком — сорок пять секунд. Время на пробитие взрывом…
Дверь содрогнулась.
Один мощный удар армейского ботинка в область замкового механизма заставил массивные стальные штыри заскрежетать в пазах. Дверь не вылетела, но штукатурка вокруг косяка треснула паутиной.
– Открывай, жестянка! – раздался из-за двери яростный, хриплый голос, от которого у любого жителя Японии свело бы судорогой внутренности. – Я знаю, что ты там! Если я прожгу этот лист к чертям, твои чертежи сгорят первыми!
Нацуки медленно опустила пистолет на верстак, но не убрала его далеко.
Она подошла к двери, неторопливо повернула рукояти всех трех засовов и потянула ручку на себя.
На лестничной площадке, освещенной единственной тусклой лампочкой без плафона, стояли трое.
Первым был Бакуго Кацуки.
На нем не было его бронированного костюма с гранатами-наручами. Черные армейские брюки, тяжелые шнурованные ботинки с титановыми носками, черная майка, открывающая жилистые, покрытые свежими ожогами и бинтами плечи, и темно-оранжевая куртка с эмблемой его личного агентства, накинутая нараспашку. Пепельно-русые волосы торчали во все стороны, под левым глазом темнел свежий синяк, а алые глаза горели всё тем же бешеным, нетерпеливым пламенем. От него разило крепким кофе, антисептиком и едким озоном.
Позади него стоял детектив Цукаучи Наомаса, держащий под мышкой объемистый кожаный кейс с золотыми гербами Министерства общественной безопасности.
А третьим был человек, чье присутствие заставило даже Нацуки слегка напрячь плечевой пояс.
Высокий, сутулый мужчина в черном потрепанном комбинезоне и свободном белом шарфе из особого углеродного волокна, обмотанном вокруг шеи. Черные сальные волосы падали на уставшее, небритое лицо с глубокими тенями под воспаленными, налитыми кровью глазами.
Айдзава Шота. Сотриголова. Про-герой подполья и старший куратор специального оперативного отдела Академии Юэй.
– Пять утра, – негромко произнесла Нацуки, опираясь плечом о дверной косяк. На ней были простые темные тренировочные брюки и плотная серая майка без рукавов; каштаново-рыжие волосы были собраны на затылке в небрежный узел, открывая тонкую шею с серебряной цепочкой медальона. – Вы нарушаете закон о неприкосновенности частной собственности. Ордер на обыск?
Бакуго издал звук, средний между рычанием цепного пса и захлебнувшимся двигателем.
– Ты погляди на нее! – он шагнул вперед, ткнув пальцем в лицо Нацуки; Цукаучи едва успел перехватить его за локоть. – Она опять качает права! Я ради тебя пол-Токио на уши поставил, не спал двое суток, выбивал из министерских крыс протоколы, а она встречает меня с мордой кирпичом!
– Я не просила тебя не спать, Бакуго Кацуки, – спокойно парировала она. – Депривация сна снижает скорость когнитивных реакций на тридцать процентов. Твоя раздражительность сегодня на историческом максимуме.
– Заткнись! Слышишь меня?! Заткнись нахрен со своей математикой!
– Прошу прощения за беспокойство в столь ранний час, Хиросэ-сан, – мягко, но весомо вмешался Цукаучи, оттесняя бушующего героя в сторону. – Мы пришли не с обыском. И тем более не для того, чтобы надеть на вас наручники. Мы можем войти? Разговор не для подъезда с фанерными перекрытиями.
Нацуки окинула взглядом Айдзаву. Подпольный герой не произнес ни слова. Его тяжелый, сканирующий взгляд скользнул по ее плечам, зафиксировал мозоли на суставах пальцев, шрам от раскаленной гильзы на ключице и идеальную, струнную осанку человека, привыкшего компенсировать отсутствие врожденной силы безупречным мышечным балансом.
Она молча отступила в сторону, освобождая проход.
Комната вместила четверых с трудом. Бакуго сразу же по-хозяйски плюхнулся на единственный железный табурет у входа, скрестив руки на груди и сверля взглядом винтовку, стоявшую в специальном разборном ложементе у верстака. Цукаучи остался стоять, положив кейс на край стола, стараясь не задеть разложенные чертежи. Айдзава прислонился к дверному косяку изнутри, засунув руки в карманы.
– Впечатляющее рабочее место, – заметил детектив, разглядывая самодельный баллистический микроскоп и прецизионный станок с числовым программным управлением, собранный из запчастей типографского пресса. – Ваш отец гордился бы такой точностью.
– Мой отец требовал точности, – ответила Нацуки, садясь на край верстака. – Перейдем к сути, детектив. У вас шестнадцать минут до того, как начнется утренняя смена патрулей в этом квартале. Зачем здесь Сотриголова?
Айдзава слегка приподнял бровь. В его тусклых глазах мелькнула искра профессионального интереса.
– Она узнала меня без визора, – скрипучим, простуженным голосом произнес он.
– Фотографическая память, – бросил Бакуго, не сводя злых глаз с Нацуки. – Эта заучка помнит каждую рожу из закрытых баз данных. Я же говорил вам, она ходячий архив.
– Именно так, – Цукаучи щелкнул замками кейса. – Хиросэ-сан, ситуация предельно нестандартная. За последние двое суток Министерство общественной безопасности оказалось в крайне уязвимом положении. Правда о вашем отце вышла наружу. Общественность возмущена тем, как поступили с героем «Синвы». Если сейчас полиция официально арестует его дочь — вигиланта, который в одиночку уничтожил ячейку контрабандистов и предотвратил теракт в Кавасаки, — начнется медийный кризис национального масштаба.
– Меня не волнуют ваши медиа, – холодно сказала Нацуки. – Я вернула архив отца. Моя задача выполнена. Я могу разобрать оружие и исчезнуть из Йокогамы до полудня.
– Не можешь, – отрезал Бакуго.
Нацуки перевела на него янтарный взгляд.
– Почему же? Закон физики: объект в движении сохраняет скорость, если нет сопротивления среды.
– Сопротивление среды перед тобой сидит, идиотка! – рявкнул он, наклоняясь вперед. – Ты думала, раз разнесла склад и утерла мне нос в первом раунде, то можешь просто свалить точить шестеренки на задворках?! Ты показала зубы, стрелок! Ты доказала, что человек с железом в руках может выпотрошить злодеев А-ранга и заткнуть за пояс про-героев! И теперь ты хочешь спрятаться в щель, как побитая собака?!
– Бакуго, тише, – осадил его Айдзава. Шарф на его шее слегка шевельнулся. Затем он посмотрел прямо на Нацуки: – Проблема не в твоем желании уйти, Хиросэ Нацуки. Проблема в прецеденте. Мир после войны нестабилен. Баланс сил сместился. Общество привыкло делить людей на две категории: те, у кого есть причуды, пригодные для боя, и бесполезная масса, требующая защиты. Беспричудные всегда находились в серой зоне жалости. Ты разбила эту парадигму за одну ночь.
Айдзава сделал шаг вперед, его взгляд стал жестким и острым, как скальпель.
– Ты применила оружие смертоносного действия. Ты показала тактическую подготовку, превосходящую выпускников академий. Если мы просто закроем на это глаза, завтра сотни отчаявшихся подростков без способностей возьмут в руки самопалы, пойдут на улицы подражать «Стрелку» и будут разорваны первыми же второсортными мутантами. Но если мы запрем тебя в тюрьму, мы признаем, что система боится людей без генетических мутаций.
– И каково решение комиссии? – спросила Нацуки. Ее лицо не выражало никаких эмоций, но леденец во рту хрустнул под давлением челюстей. – Устранить тихо?
– Не неси чушь, – буркнул Бакуго. – Я бы не позволил этим штабным крысам к тебе прикоснуться.
Цукаучи вынул из кейса плотную папку из черного фактурного пластика с тремя сургучными печатями Юэй и Министерства безопасности.
– Чрезвычайный протокол номер ноль. Введен в действие в рамках послевоенной программы восстановления «Новый горизонт». Это официальный вызов на специальный квалификационный экзамен.
Нацуки посмотрела на документ.
– У меня нет фактора причуды. Я биологически не соответствую требованиям Закона о контроле за сверхспособностями. Лицензии про-героев выдаются только носителям причуд.
– Лицензии *героев* — да, – подтвердил Цукаучи. – Но после падения Все За Одного закон был дополнен статьей о тактических полевых специалистах поддержки высшей категории с правом прямого боевого перехвата. Это гибридная лицензия: «Специалист поддержки и полевой тактик класса Альфа». Она дает право на легальное ношение авторского механического снаряжения, самостоятельное ведение боевых действий без присмотра про-героя и участие в операциях повышенного риска.
– Таких лицензий в стране ровно три, – добавил Айдзава. – Все три принадлежат ветеранам инженерного корпуса глубокой разведки с сорокалетним стажем. Ты можешь стать четвертой. Самой молодой. И первой в истории Японии женщиной без причуды, получившей право на законную силу.
Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой.
Нацуки медленно перевела взгляд с документов на Бакуго. Тот сидел, ухмыляясь краем рта, но в его алых глазах больше не было привычного презрения. Там горел жесткий, требовательный вызов. Вызов равного — равному.
– Ты приложил к этому руку? – спросила она его.
– А кто, по-твоему, выбил созыв экзаменационной комиссии в четыре утра, тупая ты башка?! – фыркнул Бакуго. – Я сказал этим старым пердунам из совета: если они не дадут тебе сдать гребаный тест, я лично откажусь от продления своей лицензии героя номер два и разнесу их гребаный пресс-центр к чертовой матери. Я не позволю, чтобы кто-то говорил, будто лучший бой за последние полгода я провел против нелегального преступника, которого комиссия боится признать!
– Твое эго по-прежнему занимает слишком большой объем в пространстве, – заметила Нацуки.
– Заткнись и читай условия! – рявкнул он, но в его тоне прозвучало нечто, подозрительно похожее на удовлетворение.
Нацуки открыла папку.
Условия были безжалостными. Никаких поблажек на отсутствие причуды. Комиссия не собиралась делать из этого благотворительный жест. Практический экзамен на территории закрытого тренировочного полигона «Граунд Альфа» в академии Юэй.
Три этапа: 1. Тактический анализ и нейтрализация автоматизированных боевых комплексов четвертого поколения в условиях подавления связи. 2. Локализация техногенной аварии с эвакуацией манекенов с биометрическими параметрами живых людей. 3. Прямой дуэльный поединок с действующим профессиональным героем из топ-списка без ограничения летальности со стороны экзаменатора (в пределах регламента безопасности).
– Экзаменатор на третий этап уже назначен? – спросила она, поднимая глаза на Айдзаву.
Сотриголова слабо, почти незаметно усмехнулся одними уголками сухих губ.
– Я лично буду оценивать твое понимание дистанции. Но в дуэли… у комиссии есть традиция. Они выставляют того, кто больше всех настаивал на проверке кандидата.
Нацуки посмотрела на Бакуго. Тот оскалил зубы в хищной улыбке, по его ладоням пробежали мелкие, сухие искры.
– Я не стану сдерживаться, жестянка. Если твои железки не выдержат прямого попадания — ты вылетишь с полигона на носилках и вернешься в свою каморку крутить гайки до конца жизни. Это мой расчет.
Нацуки медленно закрыла папку.
Она подошла к зеркалу над умывальником. Бледное лицо, янтарные глаза, каштаново-рыжие пряди. В отражении она видела не испуганную девочку, которая рыдала над чертежным столом, думая, что отец презирает ее за пустую кровь. Она видела мастера. Стрелка. Человека, который собрал собственную судьбу из легированной стали, шестеренок и баллистических таблиц.
– Экзамен назначен на десять утра? – уточнила она у Цукаучи.
– Да, – кивнул детектив.
– Мне нужно четыре часа, – Нацуки подошла к верстаку и взяла в руки массивный блок трансформации косы. – Нужно заменить возвратную пружину ударника на титановый аналог с повышенным модулем упругости. В воздухе Юэй влажность обычно выше, чем в порту. Потребуется сухая графитовая смазка.
Бакуго поднялся с табурета, с грохотом пнув его пяткой.
– Четыре часа, калькулятор. И не вздумай надевать свой идиотский балахон. Если выходишь на свет — выходи под своим чертовым именем.
Он развернулся и первым вышел на лестницу, хлопнув дверью так, что штукатурка снова посыпалась на пол. Цукаучи с вежливым поклоном последовал за ним.
Айдзава задержался на пороге еще на секунду.
– Хиросэ, – окликнул он ее негромко.
Нацуки обернулась с микрометром в руке.
– Да?
– Моя причуда стирает генетические факторы способностей, – произнес Сотриголова, и его шарф мерно опустился на плечи. – Против меня падали величайшие злодеи этой страны, потому что в момент, когда они теряли силу, они превращались в беспомощных детей. Против тебя… мои глаза будут бесполезны. Не разочаруй меня на арене. Докажи, что человеку не нужны мутации, чтобы заставить этот мир считаться с ним.
Дверь закрылась.
Нацуки осталась одна. Она достала из кармана серебряный медальон, открыла его и посмотрела на строгое, усталое лицо отца.
– Пора выходить в свет, папа, – тихо произнесла она. – Время калибровки подошло к концу.
***
Полигон «Граунд Альфа» в академии Юэй напоминал кратер потухшего вулкана, превращенный в многоуровневый промышленный комплекс. Бетонные башни, лабиринты надземных трубопроводов, массивные швеллеры эстакад и гигантские кубы складских терминалов.
На смотровой платформе за пуленепробиваемым стеклом сидели семеро.
Директор Недзу с чашкой дымящегося черного чая в лапках; Цементос, неподвижный, как гранитная глыба; Погрузчик — мастер поддержки Хигари Майджима, чей визор непрерывно сканировал входящие технические спецификации; и четверо представителей высшего совета Комиссии общественной безопасности в строгих темных костюмах с золотыми значками.
Внизу, в шлюзовой камере, зашипели пневматические клапаны. Многотонная бронированная створка поползла вверх.
На залитый ярким утренним солнцем полигон шагнула Нацуки.
На ней больше не было маскировочного мужского плаща, скрывающего фигуру. Черный облегающий комбинезон из высокопрочного синтетического полотна с золотистыми демпферными вставками сидел на ней идеально, словно вторая кожа. Единственный длинный левый рукав закрывал руку до самого запястья, правая рука оставалась обнаженной — бледная кожа, рельефные мышцы предплечья и тугой черный ремень-фиксатор, компенсирующий отдачу крупного калибра.
Каштаново-рыжие волосы были гладко зачесаны назад и перехвачены стальным зажимом. Янтарные глаза щурились от яркого света, но в них не было и тени сомнения.
На правом бедре в открытой кобуре покоился тяжелый вспомогательный пистолет. Через правое плечо уходил широкий ремень, на котором за спиной крепилась основная оружейная система — черненая сталь с золотой гравировкой по граням кожуха.
На груди, прямо у ключицы, поверх ткани мерцал полированный серебряный медальон.
– Кандидат номер ноль-ноль-один, – раздался над полигоном механический голос диктора из динамиков. – Хиросэ Нацуки. Возраст: двадцать три года. Фактор причуды: отсутствует. Регламент первого и второго этапов объединен по решению комиссии. Вводная: сектор захвачен двенадцатью автономными боевыми платформами типа «Цербер-4». В центре сектора — аварийный резервуар с симулятором токсичного газа. Время до разрушения оболочки — четыре минуты. Начали!
Сирена взвыла протяжным, режущим звуком.
В то же мгновение из-за бетонных укрытий с ревом гидравлики вырвались четыре тяжелых робота. Шестиколесные бронированные платформы с автоматическими скорострельными пушками калибра 20-мм, запрограммированные на подавление живой силы. Их сенсоры вспыхнули алыми полосами.
На смотровой площадке представители комиссии подались вперед.
– Она даже не бежит к укрытию! – нахмурился чиновник в очках. – Она погибнет под первым же залпом резиновых пуль повышенной плотности!
– Смотрите внимательнее, – не отрываясь от чая, тихо промурлыкал Недзу.
Нацуки сделала три быстрых шага вперед и резко остановилась, упав на левое колено.
Ее движения были нечеловечески быстрыми, но в этой скорости не было хаоса причуд — это была идеальная биомеханика, отточенная тысячами часов тренировок.
*Клац-вжжух-щелк.*
Винтовка сорвалась со спины, трансформируясь на лету. Ствол ушел вперед, тяжелый стальной приклад с гидравлическим поршнем уперся точно в выемку плечевого фиксатора на правой руке. Пальцы левой руки легли на подствольный блок управления.
Четыре робота открыли огонь одновременно. Стена тяжелых полимерных снарядов со скоростью триста метров в секунду понеслась к ее точке.
Нацуки не стреляла по роботам.
Первый выстрел ее винтовки прозвучал сухим, хриплым треском.
Специальный калиберный снаряд ударил в основание подвесного рельса монорельсовой дороги в тридцати метрах над атакующими машинами. Вольфрамовый сердечник перебил несущую чеку аварийного противовеса.
Две тонны чугунных балластных плит рухнули вниз.
Они упали точно перед носом первых двух «Церберов». Ударная волна и разлетевшиеся осколки чугуна срезали оптические сенсоры ведущей машины, а вторая платформа на полной скорости врезалась в обрушившуюся плиту, перевернувшись через моторный отсек.
Настил полигона содрогнулся. Залп роботов ушел в молоко, раскрошив бетон в десяти метрах позади Нацуки.
Она уже была на ногах.
Не сбавляя шага, Нацуки на бегу нажала боковой триггер. Из ложа винтовки со свистом вылетело широкое серповидное лезвие, зафиксировавшись под прямым углом. Оружие превратилось в двухметровую боевую косу.
Она врезалась в строй оставшихся двух роботов на полной скорости.
Платформа номер три попыталась развернуть спаренный пулемет. Нацуки скользнула под дуло по мокрому бетону, лезвие косы описало идеальную горизонтальную дугу в триста шестьдесят градусов. Титановая кромка, усиленная встроенным высокочастотным микровибратором, вошла в сочленение поворотной турели, как раскаленный нож в масло.
Сноп синих искр, срезанные гидравлические шланги — и тяжелая оружейная башня робота с грохотом скатилась на настил.
Не останавливая вращения, используя инерцию срезанной башни как рычаг, Нацуки нанесла вертикальный удар тупым концом древка в центральный процессорный блок четвертой машины. Литой вольфрамовый набалдашник пробил стальной кожух, замкнув материнскую плату. Робот замертво дернулся и затих, испуская струйку едкого белого дыма.
Время на ликвидацию первой волны: двадцать три целых и четыре десятых секунды.
На смотровой платформе мастер поддержки Погрузчик вскочил на ноги, вцепившись металлическими перчатками в поручень:
– Вы видели этот угол среза?! Она не ломала броню! Она использовала вибрационную частоту собственного генератора в лезвии, чтобы войти в резонанс с межмолекулярной решеткой конструкционной стали! Это… это гениально! Она режет бронетехнику без единого грамма причуды!
На полигоне Нацуки уже летела к центральному сектору.
Из вентиляционной шахты резервуара с токсичным симулятором вырывался ядовито-оранжевый дым. Таймер отсчитывал последние секунды. Внутри стеклянного саркофага лежали два антропоморфных манекена, имитирующих пострадавших.
Оставалось восемь роботов второй волны. Они выстроились полукругом на эстакаде, заблокировав подход к пульту аварийного сброса.
Нацуки даже не стала подниматься по лестнице.
Она сорвала с пояса два тросовых гарпуна.
Двойной выстрел пневматики. Вольфрамовые кошки впились в нижнюю кромку эстакады. Нажатие клавиши натяжителя — и ее тело взмыло в воздух вертикально, словно выпущенное из катапульты.
В верхней точке подъема, зависнув на долю секунды спиной к земле над строем роботов, Нацуки выхватила вспомогательный пистолет левой рукой, удерживая винтовку правой.
Шесть выстрелов за полторы секунды.
Шесть экспансивных пуль с электролитическим гелем вошли точно в вентиляционные решетки охлаждения генераторов роботов. Высоковольтные короткие замыкания вспыхнули внутри машин почти синхронно. Роботы вышли из строя один за другим, даже не успев поднять стволы к потолку.
Приземление. Мягкий перекат.
Нацуки подскочила к аварийному пульту резервуара. Но вместо того, чтобы подбирать код доступа, на что ушли бы драгоценные секунды, она выдернула из бокового подсумка тонкий каленый пробойник и тяжелый регулировочный ключ.
Один точный удар в правый нижний угол панели управления — туда, где по стандарту пожарной безопасности проходила аварийная гидролиния ручного сброса давления.
*Хрясь!*
Трубка лопнула. Клапаны резервуара с шипением распахнулись наружу, сбрасывая газ в фильтрационные колодцы. Стеклянный купол саркофага откинулся.
Нацуки подхватила оба тяжелых манекена — каждый весом по шестьдесят килограммов — перекинула их через плечи с помощью страховочных строп своего ремня и шагнула в безопасную зеленую зону за демаркационной линией.
Таймер на табло замер: *01:42 до детонации*.
– Первый и второй этапы завершены, – раздался голос диктора, в котором впервые прорезались живые, ошеломленные нотки. – Все цели уничтожены. Пострадавшие эвакуированы без повреждений. Норматив перевыполнен на сто сорок процентов.
В смотровой комнате стояла гробовая тишина. Члены комиссии сидели с открытыми ртами.
Недзу медленно отставил чашку и тихо захлопал маленькими лапками.
– Потрясающе, – констатировал директор. – Ни одного лишнего движения. Ни одного грамма потраченной впустую кинетической энергии. Она видит поле боя не как арену для подвига, а как сложную кинематическую цепь, в которой нужно просто удалить дефектные звенья.
Айдзава, стоявший позади кресел совета, не шелохнулся, но в глубине его черных глаз зажглось редкое, почти забытое чувство профессиональной гордости.
– Третий этап, – произнес Сотриголова, глядя на чиновников. – Вы всё еще сомневаетесь?
Главный представитель комиссии, пожилой мужчина с суровым лицом, нервно поправил галстук:
– Роботы действуют по алгоритмам. Человек с непредсказуемой, разрушительной причудой — это совсем другое. Боевой экзамен должен состояться. Выпускайте экзаменатора.
На полигоне взвыла вторая сирена — на этот раз багровая, означающая высший уровень опасности для спарринга.
Северные ворота арены не просто открылись — их вышибло наружу чудовищным направленным взрывом.
Сквозь клубы рыжего дыма и пляшущих искр на полигон шагнул Бакуго Кацуки.
На этот раз он был в полном боевом облачении. Огромные зеленые гранаты-наручи на предплечьях тускло блестели металлом. Воротник-маска приподнят, черные стрелы на лице подчеркивали оскал хищника. Воздух вокруг него вибрировал от нестерпимого жара, подошвы плавили резиновую крошку настила.
– Ну че, стрелок?! – его голос громом прокатился по бетонному кратеру. – Ты доказала этим хмырям, что умеешь ковыряться в жести! А теперь покажи мне… ПОКАЖИ МНЕ, КАК ТВОИ ФОРМУЛЫ ВЫДЕРЖАТ БОГА ВЗРЫВА!
Нацуки медленно опустила манекены на пол в безопасной зоне.
Она расстегнула карабин на груди, сняла пустой подсумок из-под гарпунов, облегчая вес снаряжения ровно на восемьсот граммов. Ее янтарные глаза встретили алый, безумный огонь Бакуго.
Она достала из кармана костюма последний леденец. Не лимонный — с экстрактом дикого юдзу, самый кислый из всех, что она варила в своей мастерской. Медленно положила в рот.
Скулы свело мгновенной ледяной судорогой. Мозг включился на запредельную частоту восприятия.
– Ты используешь стандартную стойку с выно