Вольная героиня "Стрелок"
Точка соприкосновения векторов
– Ты используешь стандартную стойку с выносом правого плеча вперед на двенадцать градусов, – договорила Нацуки, и ее голос, усиленный встроенным в воротник направленным микрофоном, разнесся по чаше полигона с пугающей четкостью. – Это сокращает время формирования детонационной дуги на четыре сотых секунды, но оставляет незащищенным левый тазобедренный сустав. Твой центр тяжести смещен.
Бакуго оскалился так, что на висках вздулись синеватые жилы.
– Заткни пасть и стреляй, калькулятор!
Взрыв под его ногами не просто поднял его в воздух — он буквально стер три квадратных метра резинового покрытия полигона, превратив его в черную дымящуюся кашу.
Бакуго не стал заходить по дуге, как делал в порту Йокогамы. Он учел прошлые ошибки. Воздух за его спиной взрывался с частотой пулеметной очереди: частые, короткие детонации, сообщающие телу рваное, зигзагообразное ускорение. Траектория ломалась каждые три метра под непредсказуемыми углами. Обычный оптический прицел просто потерял бы цель, размазав силуэт героя в оранжево-зеленое пятно.
Но Нацуки не следила глазами за силуэтом.
Она следила за акустическим эхо и точками воспламенения.
Ее фотографическая память накладывала трехмерную координатную сетку полигона на каждый микрохлопок. Ее мозг мгновенно рассчитывал точки излома: если левая рука Бакуго выбрасывает искру под углом тридцать градусов к горизонту, вектор его смещения неизбежно приведет его в сектор Б-7 через шесть десятых секунды.
Нацуки не стала пятиться.
Она сделала шаг навстречу надвигающемуся шторму, слегка согнув колени и опуская центр тяжести.
*Клац-вжжух.*
Винтовка в ее руках распалась на составные звенья за три сотых секунды. Из полого титанового ложа выскользнуло тяжелое лезвие косы, зафиксировавшись под тупым углом. На кромке металла зажглась тонкая золотистая полоса — встроенный высокочастотный генератор вошел в рабочий режим, заставив лезвие вибрировать на частоте сорок два килогерца.
Бакуго вынырнул из дыма справа, на высоте двух метров. Его правая рука в тяжелом наруче была отведена назад, а пальцы левой уже сложились в кольцо для направленного броска давления.
– Взрывная пуля: Точечный пробой!
Сноп спрессованного огня толщиной с водопроводную трубу ударил по диагонали вниз, целясь точно в плечевой сустав Нацуки.
Она не стала выставлять блок лезвием — прямой термический удар такой плотности расплавил бы даже закаленный сплав.
Вместо этого Нацуки крутанула косу вокруг локтевого сустава правой руки. Плоскость широкого обуха оружия встретила огненный луч не под прямым углом, а по касательной — ровно под углом семнадцать градусов.
Закон рассеивания кинетического фронта.
Плазменный луч скользнул по полированному металлу, огибая лезвие, словно вода, натолкнувшаяся на волнорез, и с оглушительным треском ушел в бетонный пол позади нее, выбив сноп раскаленного щебня.
Жар опалил открытую кожу ее правой руки, но тугой ремень-фиксатор отдачи принял тепловую волну на встроенную пластину теплоотвода.
Не прерывая вращения, используя импульс отраженного взрыва, Нацуки нанесла восходящий круговой удар серпом снизу вверх.
Лезвие рассекло воздух с тонким ультразвуковым свистом, метя точно в сочленение между бронежилетом и левым наручем Бакуго.
Герой среагировал на пределе человеческой физиологии. Он не попытался уклониться — он выставил навстречу лезвию ладонь левой руки, выпустив мгновенный микровзрыв прямо в режущую кромку косы.
*ДЗЫНЬ!*
Звук столкновения вибрирующего металла и нитроглицериновой детонации ударил по барабанным перепонкам наблюдателей на смотровой вышке даже сквозь бронированное стекло.
Лезвие косы отбросило вверх, но кинетическая отдача ударила Бакуго по лучезапястному суставу, вывернув кисть под неестественным углом. Герой глухо зарычал от боли, кувыркнулся в воздухе и жестко приземлился на ноги в трех метрах от нее, прочертив ботинками глубокие борозды в бетоне.
– Сука… – прохрипел он сквозь сжатые зубы, тряхнув ушибленной рукой. – Твое лезвие… оно гасит детонацию колебанием?!
Нацуки плавно перехватила древко обеими руками, опустив серп к полу. Ее дыхание оставалось ровным. Во рту медленно таял кислый кристалл юдзу, оставляя на языке металлический привкус адреналина.
– Высокочастотная вибрация разрушает стабильность фронта сжатия в момент его зарождения, – ровно произнесла она. – Твой взрыв — это расширяющийся газ. Газ подчиняется волновой механике. Если противопоставить ему волну противоположной фазы, давление падает на шестьдесят пять процентов. Твоя мощь бесполезна, Бакуго, если ты бьешь в точку интерференции.
Бакуго медленно выпрямился.
Его пепельные волосы стояли дыбом от статического электричества. Глаза горели багровым, неистовым пламенем. Но в этом пламени не было слепой ярости уличного хулигана. Там был расчет — расчет хищника, который встретил добычу с ядовитыми шипами и теперь методично выискивал брешь в ее панцире.
– Ты думаешь, что прочитала меня до конца, жестянка? – его голос опустился до хриплого шепота, но этот шепот был опаснее любого крика. – Думаешь, раз просчитала мои углы, то поймала Бога за яйца?!
Он развел руки в стороны.
Воздух вокруг его ладоней начал стремительно закручиваться. Но на этот раз искры не срывались хаотично — они концентрировались внутри его раскрытых ладоней, сливаясь в две крошечные, ослепительно белые сферы, вращающиеся с чудовищной скоростью.
На смотровой площадке Айдзава резко подался вперед, положив ладонь на кнопку аварийного отключения арены.
– Он использует концентрированную центробежную вспышку в замкнутом контуре, – процедил Сотриголова. – Это техника для разрушения укрепленных бункеров. Если он ударит этим по незащищенному человеку, от нее останутся только сапоги.
– Подождите, Айдзава-кун, – спокойно произнес Недзу, не отрывая взгляда от арены. В лапках директора фарфоровая чашка замерла в полусантиметре от стола. – Посмотрите на ее правую ногу. Она не собирается защищаться.
На арене Нацуки действительно не стала поднимать косу для блока.
Ее фотографическая память моментально выдала данные:
*Плотность энергии в ладонях Бакуго — критическая.* *Температура ядра — свыше двух тысяч градусов.* *Радиус гарантированного термического поражения при раскрытии сфер — двенадцать метров.* *Ее дистанция до цели — четыре целых и две десятых метра.*
Уйти перекатом невозможно. Отразить вибрацией невозможно — масса газа превышает предел прочности титанового сплава в три раза.
Оставалось одно.
Опередить детонатор.
– УМРИ В ПЫЛИ! – взревел Бакуго, срываясь вперед с такой скоростью, что за его спиной схлопнулся звуковой барьер.
Обе его руки сошлись вместе перед грудью Нацуки, формируя единый плазменный фокус.
В ту же долю секунды Нацуки нажала скрытый фиксатор на правом бедре.
Вспомогательный пистолет вылетел из кобуры прямо в ее раскрытую ладонь. Но она целилась не в Бакуго. И даже не в его ладони.
Она выстрелила вертикально вниз — точно между собственными ногами.
*БАМ!*
Специальный патрон объемного давления, снаряженный тяжелым инертным газом и микропорошком свинца, разорвался у самого пола.
Направленная вниз ударная волна собственной пули подбросила Нацуки в воздух на полтора метра строго вертикально.
Это было безумное, опаснейшее для связок решение — перегрузка ударила по коленным суставам, золотистые демпферы на ее костюме затрещали, поглощая кинетический шок, но ее тело взмыло вверх ровно за сотую долю секунды до того, как ладони Бакуго сомкнулись в точке, где только что находилась ее грудь.
– ГАУБИЧНЫЙ РАЗРЫВ!
Чудовищный взрыв Бакуго вырвался вперед горизонтальным огненным столбом.
Плазма прошла прямо под висящей в воздухе Нацуки, выжигая воздух и превращая бетонный пол арены в кипящее стекло. Жар лизнул ее сапоги, ткань на лодыжках занялась дымом, но сама она оказалась над осью удара.
В верхней точке траектории, находясь в состоянии мгновенной невесомости, Нацуки перехватила косу двумя руками.
Ее янтарные глаза смотрели вниз — на открытую спину и пепельный затылок Бакуго, который по инерции своего колоссального выстрела пролетел вперед на два шага.
Его лопатки были беззащитны. Шея открыта.
Нацуки с силой обрушила тяжелое тупое древко косы вниз, целясь вольфрамовым противовесом точно в седьмой шейный позвонок героя.
Удар был рассчитан идеально — достаточный, чтобы вырубить человека весом восемьдесят килограммов с развитой мускулатурой трапеций, не ломая костей.
Но Бакуго не был обычным человеком.
Он не стал оборачиваться. Он не стал пытаться уклониться от падающего сверху оружия.
Вместо этого он сделал то, что не укладывалось ни в одну баллистическую таблицу Нацуки.
Он выбросил обе руки назад за спину — вывернув плечевые суставы до сухожильного треска, превозмогая анатомический предел человека — и нажал клапаны детонации вслепую, прямо себе под мышки.
*БАХ-БАХ!*
Два взрыва разорвали воздух между его телом и падающей Нацуки.
Взрывная волна ударила Нацуки в грудь, сбив дыхание и отшвырнув ее назад, словно тряпичную куклу. Но та же самая сила ударила по самому Бакуго: его собственная отдача впечатала героя лицом в кипящий бетон арены.
Нацуки пролетела десять метров по воздуху, врезалась спиной в массивную стальную колонну освещения и с глухим стуком упала на пол.
Коса выскользнула из пальцев, с металлическим звоном отлетев в сторону.
Воздух вырвался из ее легких с сухим хрипом. В глазах на мгновение потемнело. Датчики перегрузки на ее поясе выли непрерывным ультразвуковым писком, сигнализируя о критическом давлении на ребра. Ткань на левом плече была разорвана, кожа под ней сочилась кровью от ссадин.
На смотровой площадке члены комиссии вскочили с мест.
– Поединок окончен! – выкрикнул чиновник в очках. – Она обезоружена! Объявляйте дисквалификацию!
– Молчать, – ледяным тоном оборвал его Айдзава. Его глаза горели алым, волосы приподнялись над головой, шарф струился вокруг плеч. – Она еще не коснулась пола обеими лопатками. Смотрите.
Посреди полигона, в клубах черного, пахнущего серой дыма, зашевелился Бакуго.
Он медленно, тяжело поднялся на четвереньки.
Его лицо было залито кровью из разбитого носа и рассеченной брови. Кожа на щеках была черной от собственной копоти, маска сорвана, а майка превратилась в тлеющие лохмотья. Он сплюнул на пол выбитый зуб вместе с густой алой жижей, уперся ладонями в колени и с хриплым, булькающим рычанием выпрямился.
– Ты… – просипел он, тяжело волоча левую ногу, шарнир наколенника на которой окончательно заклинило. – Ты чуть не перебила мне хребет, тварь механическая…
Он поднял голову.
Алые глаза сузились.
Нацуки сидела у основания колонны.
Она не лежала. Она опиралась спиной о металл, удерживая тело в вертикальном положении на одной лишь силе воли. Ее левая рука безжизненно висела вдоль тела — ключица выдержала удар, но плечевой сустав был выбит из сумки чудовищным давлением взрывной волны.
Каштаново-рыжие волосы растрепались, закрывая половину лица. Но сквозь эти пряди на Бакуго смотрел один янтарный глаз.
Холодный. Спокойный. Без единой слезы. Без капли капитуляции.
Она медленно, не отводя взгляда от героя, подняла здоровую правую руку.
В пальцах не было пистолета. Не было гранаты.
Она достала из потайного кармашка на воротнике последний предмет.
Небольшой стальной стержень длиной в десять сантиметров с кольцом на конце — запасной каленый керн для правки стволов.
Нацуки зажала стержень в зубах. Затем перехватила свою вывихнутую левую руку за предплечье здоровой правой, уперлась локтем в грань двутавровой колонны за спиной и…
Резко, без колебаний, дернула корпус вперед и вниз.
*ХРУСТ.*
Звук вправляемого в суставную впадину сустава разнесся по затихшей арене.
Нацуки стиснула зубы на металлическом стержне так, что сталь заскрипела о зубную эмаль. Ее бледное лицо побелело до синевы, по вискам градом катился холодный пот, вены на шее вздулись канатами. Но из ее горла не вырвалось ни единого стона. Только тяжелый, сдавленный выдох через нос.
Она выплюнула стальной стержень в ладонь.
Пошевелила пальцами левой руки. Пальцы отозвались. Сустав встал на место.
– Время восстановления подвижности: одна целая и две десятых секунды, – глухо произнесла она сквозь онемевшие губы.
Бакуго замер на полушаге.
Его руки, уже готовые выпустить очередную порцию нитроглицерина, бессильно опустились вдоль бедер. Его челюсть отвисла, а в глазах мелькнуло выражение, которого никто и никогда не видел на лице Великого Бога Убийственного Взрыва Динамайта.
Это был шок.
Чистый, первобытный, благоговейный ужас перед существом, чья воля оказалась тверже легированной брони.
– Ты… ты больная, – выдохнул он, и его голос впервые за день потерял командный металл. – Ты совсем ебанутая наглухо… Тебе оторвет башку, а ты будешь мерить диаметр осколков?!
Нацуки медленно поднялась на ноги, опираясь о колонну.
Ее правая рука скользнула к груди. Пальцы коснулись серебряного медальона. Металл был горячим от бушевавшего вокруг пламени, цепочка врезалась в кожу, оставляя красный след, но маленькая фотография отца внутри оставалась невредимой.
«Механизм не предает, Нацуки. Если ты собрала его честно».
– Мой отец продержал бетонную балку весом шестьсот тонн на сломанном позвоночнике четыре минуты и двадцать секунд, – произнесла она, шагнув вперед от колонны. Ее походка была ровной. Ни единого намека на хромоту. – Пока гражданские выходили через аварийный шлюз. У меня всего лишь вывих капсулы сустава первой степени. Потеря эффективности мышц — восемнадцать процентов. Этого достаточно, чтобы завершить тест.
Она протянула правую руку вперед и свистнула.
Короткий, резкий звук высокой частоты.
На полигоне, в пятнадцати метрах от нее, в обломках косы щелкнуло реле.
Встроенный в рукоять пневматический патрон малой тяги сработал от звукового сигнала. Оружие сорвалось с места, проскользило по бетону и влетело точно в раскрытую ладонь Нацуки.
*Щелк-клац.*
Трансформация в режим карабина произошла за доли секунды. Черненая сталь с золотыми насечками легла в ее руки так естественно, словно была продолжением костей и сухожилий.
Нацуки вскинула ствол.
Дуло винтовки замерло ровно в трех сантиметрах от переносицы Бакуго.
Бакуго не шелохнулся.
Он стоял, тяжело дыша, глядя прямо в темное отверстие ствола крупного калибра, где в глубине нарезов тускло блестел медный носик последнего патрона.
А его собственная правая ладонь, покрытая черной гарью и сочащаяся нитроглицерином, замерла в пяти сантиметрах от горла Нацуки, готовая в любую миллисекунду превратить ее голову в пепел.
Они стояли в мертвой точке.
Вектор против вектора. Сила против механики.
Пламя Бакуго, способное сжечь целый город, уперлось в миллиметровый срез стали, способный разорвать ему череп быстрее, чем нервный импульс дойдет от мозга к кончикам пальцев.
Тишина на полигоне «Граунд Альфа» звенела, как натянутая струна рояля.
Ни один мускул не дрогнул на лице Нацуки. Ни одна искра не сорвалась с пальцев Бакуго.
– Патронов нет, – внезапно хрипло произнес Бакуго, глядя ей прямо в янтарные зрачки. – Твой магазин пуст, жестянка. Ты выпустила последний в пол, чтобы подпрыгнуть.
– Вспомогательный магазин пуст, – согласилась Нацуки тем же бесстрастным тоном. – Но в патроннике основного орудийного блока находится резервный бронебойный патрон с сердечником из карбида вольфрама. Скорость вылета — девятьсот сорок метров в секунду. Время реакции твоих экзокринных желез — две сотых секунды. Пуля пройдет сквозь твой лобный синус за одну целую и восемь десятых сотых секунды.
Бакуго оскалился. Но на этот раз в его улыбке не было злобы. Это была дикая, безумная, пьяная от адреналина ухмылка человека, который нашел в этом чертовом мире нечто абсолютно подлинное.
– А твоя шея, – прошептал он, приблизив ладонь к ее горлу еще на миллиметр, так что жар от его кожи опалил ее воротник, – сгорит быстрее, чем боек ударит по капсюлю. Мы оба сдохнем здесь, калькулятор. Прямо на глазах у этих кабинетных крыс.
– Равновесное состояние системы, – ответила Нацуки. – Сумма всех сил равна нулю.
– ВРЕМЯ! – раздался оглушительный, дрожащий от напряжения голос диктора над полигоном.
Сирена завыла тремя короткими, отрывистыми гудками, означающими принудительное прекращение спарринга высшей категории.
На смотровой площадке распахнулась дверь аварийного выхода. На настил полигона, взметнув полы длинного черного шарфа, спрыгнул Айдзава.
Его красные глаза вспыхнули, шарф из углеродного волокна мгновенно метнулся вперед, обвив руку Бакуго и прижав ее к телу героя, блокируя причуду.
– Достаточно, – скрипучим, жестким голосом произнес Сотриголова, вставая ровно между ними. – Оружие вниз. Оба.
Нацуки медленно, с механической плавностью опустила ствол винтовки. Палец ушел со спускового крючка, скользнув на предохранитель.
*Щелк.*
Она закинула тяжелое оружие за правое плечо, зафиксировав ремень на груди.
Бакуго позволил шарфу Айдзавы удерживать свою руку еще секунду, а затем яростно дернул плечом, сбрасывая ткань:
– Да убрал я, убрал, старик! Не кипятись!
Он отступил на шаг назад, тяжело оперся здоровой ногой о бетон и уставился на Нацуки.
Из его рассеченной брови кровь заливала левый глаз, но он даже не вытер ее. Он просто смотрел на девушку, которая стояла перед ним с прямой спиной, в разорванном на плече черном костюме, держась за ремень винтовки здоровой рукой, и часто дышала.
– Ты… – Бакуго мотнул головой, издав свирепый, каркающий смешок. – Ты худший противник в моей гребаной жизни, Хиросэ. Худший. Я лучше еще раз с Ному подерусь, чем буду слушать твои лекции про волновое давление, пока ты пытаешься снести мне башку косой.
– Ты тратишь слишком много кислорода на ругательства, – отозвалась Нацуки, но в ее голосе впервые прозвучала едва уловимая, сухая усталость. – Твоя связка левого колена растянута. Если ты не приложишь лед в течение двадцати минут, начнется обширный отек с выпотом в суставную сумку.
– Заткнись, ради всего святого, заткнись! – взревел Бакуго, запрокинув голову к небу и хохоча во всю глотку. – Она опять за свое! Слышишь, Айдзава?! Она меня лечить вздумала!
Сотриголова тяжело вздохнул, потирая переносицу под воспаленными глазами, а затем повернулся спиной к герою и подошел к Нацуки вплотную.
Его взгляд задержался на ее вправленном плече, на крови, сочащейся сквозь разорванную ткань, и на спокойных, бесконечно глубоких янтарных глазах.
– Экзаменационная комиссия завершила протоколирование, – произнес Айдзава.
Он протянул руку и достал из кармана своего комбинезона тяжелый, тисненый золотом пластиковый документ в жестком титановом чехле.
На лицевой стороне карточки под гербом академии Юэй и Министерства юстиции горела четкая лазерная гравировка:
*Хиросэ Нацуки.* *Специалист тактической поддержки высшей категории (Класс Альфа).* *Право на применение специального механического снаряжения: Полное, неограниченное.* *Статус: Действующий независимый оперативник.*
Нацуки медленно протянула здоровую правую руку в перчатке без пальцев и взяла документ.
Металл карточки был прохладным. На обратной стороне, в графе «Фактор сверхспособности», стоял жирный, официальный, заверенный тремя печатями прочерк.
Пустота. Но теперь эта пустота не была клеймом позора. Она была знаком абсолютной, доказанной на крови автономии.
– Твой отец, – негромко произнес Айдзава, и в его голосе прозвучало нечто, заставившее Нацуки поднять на него взгляд, – однажды сказал на закрытом совете героев Канагавы одну вещь. Все смеялись тогда над ним. Он сказал: «Когда-нибудь причуды станут настолько сложными и разрушительными, что люди забудут, как держать в руках гаечный ключ. И тогда мир спасут те, кто помнит, как устроена физика».
Сотриголова слабо кивнул ей:
– Ты доказала это сегодня, Хиросэ. Добро пожаловать в строй.
Нацуки сжала карточку в ладони.
Она не стала улыбаться. Не стала кланяться, как принято в японском обществе. Она просто опустила документ в специальный защитный карман на поясе, рядом с патронташем, и прикоснулась пальцем к медальону на шее.
Металл медальона больше не обжигал. Он был теплым. Таким же теплым, как отцовская рука, когда-то лежавшая на ее маленьком плече над чертежом механического хронометра.
«Мы победили, папа. Твой чертеж работает».
Сзади раздались тяжелые, неровные шаги.
Бакуго, прихрамывая на заклинившую ногу, поравнялся с ней. Он сунул руки в карманы разорванных брюк, глядя куда-то в сторону трибун, где представители комиссии торопливо собирали папки с отчетами.
– Эй, жестянка, – буркнул он, не поворачивая головы.
– Что, Бакуго?
– Мой левый наруч, – он дернул подбородком в сторону разбитой гранаты на руке. – Ты пробила клапан подачи нитроглицерина еще в порту. Заводская служба поддержки в агентстве три дня не может откалибровать зазор: металл ведет при нагреве свыше восьмисот градусов. Они ставят гребаные прокладки из неопрена, а они плавятся ко всем чертям.
Нацуки медленно перевела на него взгляд.
– Неопрен не выдерживает прямого контакта с ароматическими эфирами нитроглицерина при температуре выше ста двадцати градусов. Они дилетанты. Там нужен бериллиевый сплав с вольфрамовым напылением толщиной в полтора микрона и компенсационный зазор в три сотых миллиметра.
Бакуго скосил на нее свой уцелевший алый глаз, в котором плясали язвительные, колючие искры.
– В мастерской моего агентства в Роппонги есть фрезерный станок с пятиосевой головкой. И склад с чертовым бериллием, который эти идиоты не знают, куда пристроить.
Он замолчал, сплюнул сквозь зубы и добавил с показной небрежностью:
– Если твои руки не отвалятся после сегодняшнего… приходи завтра к восьми утра. Переточишь мне клапаны. Заодно посмотришь чертежи моих новых турбин для маневрирования. Они свистят на сверхзвуке, меня это бесит.
Нацуки посмотрела на его разбитое, перепачканное сажей лицо, на котором сквозь высокомерие пробивалась неловкая, грубая, чисто бакуговская попытка сказать спасибо за бой.
Она достала из кармана последнюю конфету.
Протянула ему на раскрытой ладони.
Бакуго уставился на желтоватый полупрозрачный кристаллик, нахмурив разбитые брови:
– Че это за дрянь?
– Дикий юдзу с концентрированной аскорбиновой кислотой, – ровно ответила она. – Снимает отек носоглотки и стимулирует выработку адреналина в коре надпочечников. Тебе нужно, чтобы не свалиться до того, как медики донесут носилки.
Бакуго фыркнул, сгреб конфету с ее ладони своими обожженными, загрубевшими пальцами и не глядя закинул в рот.
Через секунду его лицо перекосило так, словно он откусил кусок сырого лития. Глаза героя полезли на лоб, челюсти свело судорогой, а из горла вырвался придушенный, хриплый сип:
– КХХХ!.. ТЫ ЧЕ… ТЫ ЧЕМ МЕНЯ ОТРАВИЛА, ТВАРЬ БЕСПРИЧУДНАЯ?! ОНО ЖЕ КИСЛОЕ, КАК СМЕРТЬ!
– Это чистая кислота, – Нацуки даже бровью не повела, разворачиваясь к выходу с полигона. – Сахар затуманивает разум. А тебе еще нужно дойти до медицинского блока на своих ногах, Герой Номер Два.
Она зашагала по залитому солнцем бетону к распахнутым воротам шлюза.
Ее походка была размеренной, четкой, каждый шаг подчинялся закону сохранения энергии. За спиной мерно покачивалась тяжелая черненая винтовка-коса, на груди мерцал отцовский медальон, а утренний ветер трепал каштаново-рыжие волосы, выбившиеся из стального зажима.
Сзади над полигоном разносился яростный, оглушительный кашель и отборный мат Бакуго Кацуки, сотрясающий стены академии Юэй:
– Я УБЬЮ ТЕБЯ ЗАВТРА, СТРЕЛОК! СЛЫШИШЬ?! В ВОСЕМЬ УТРА! НЕ ОПАЗДЫВАЙ, ИЛИ Я СОЖГУ ТВОЮ КАМОРКУ ВМЕСТЕ С ТВОИМИ ЛИМОНАМИ!
Нацуки не обернулась.
Но в уголке ее тонких, привыкших к холодным формулам губ впервые за долгие годы промелькнула едва заметная, прозрачная, как легированная сталь, улыбка.
Формула сошлась.
Механизм работал безупречно.