Вольная героиня "Стрелок"
Калибровка необузданной тяги
Утренний Токио в районе Роппонги пах дорогим асфальтом, полированным гранитом офисных высоток и свежесваренным крепким кофе, который пили клерки в стеклянных холлах. Но стоило свернуть в технический проезд за центральным проспектом, как воздух менялся: здесь начиналась суверенная территория агентства «Динамайт Граунд».
Здесь пахло иначе.
Тяжелый дух авиационного керосина, жженая резина испытательных треков, кисловатый привкус синтетического окислителя и вездесущий, въевшийся в бетонные плиты запах сухого азотного дыма.
Хиросэ Нацуки остановилась перед массивными воротами из матового бронестекла и анодированного алюминия ровно в 07:58.
На ней были строгие черные брюки карго с усиленными кевларовыми накладками на коленях, глухой серый лонгслив из термостойкой ткани и легкая техническая куртка с одним правым рукавом — левое плечо, пострадавшее вчера от вывиха, было аккуратно зафиксировано эластичным медицинским бандажом с охлаждающими гелевыми вставками. Оружия за спиной не было: официальный регламент дневного перемещения специалистов поддержки запрещал открытое ношение трансформирующихся систем в черте жилых районов первого класса. Однако на поясе в жестком полимерном чехле покоился новенький жетон — титановая карточка тактического специалиста класса Альфа.
А в правой руке Нацуки держала тяжелый инструментальный кейс из ударопрочного углепластика. Шестнадцать килограммов калиброванной инструментальной стали, микрометров с лазерным нониусом и алмазных резцов.
Она достала из кармана тубу, подцепила ногтем кислый леденец — на этот раз концентрат зеленого лайма с кристаллами яблочной кислоты — и закинула под язык.
Острый, спазматический укол кислоты мгновенно прочистил каналы восприятия. Пульс — шестьдесят шесть ударов. Отек плеча спал на семьдесят процентов благодаря ночному электрофорезу. Она была готова к работе.
Стеклянные створки с шипением разошлись в стороны еще до того, как она поднесла пропуск к считывателю.
– Входи уже, не мозоль сканеры! – раздался из скрытого динамика над козырьком знакомый каркающий рык, от которого мембрана микрофона зашлась дребезжащим перегрузом.
Нацуки даже бровью не повела. Перехватив поудобнее ручку кейса, она шагнула в святилище героя номер два.
Внутри агентство Бакуго напоминало не столько офис борцов за мир, сколько закрытый оборонный завод тяжелого машиностроения. Высокие шестиметровые потолки, открытые фермы вентиляционных магистралей, непрерывный гул компрессоров высокого давления и суетящиеся внизу техники в огнеупорных оранжевых комбинезонах. Персонал перемещался короткими перебежками, стараясь не попадать на осевую линию движения центрального коридора: на полу там темнели свежие подпалины от подошв, оставленные хозяином здания явно не в самом благодушном расположении духа.
Спустившись на грузовом лифте на уровень минус два — в сектор экспериментальных стендовых испытаний, — Нацуки толкнула тяжелую стальную дверь с табличкой: «ВХОД БЕЗ ОГНЕУПОРНОГО ЩИТА — СМЕРТЬ. ЗАКРЫВАЙТЕ ЗА СОБОЙ, УБЛЮДКИ».
В центре огромного бокса, стены которого были обшиты полуметровыми блоками из вспененного титаната бария, стоял массивный гидравлический верстак.
Бакуго Кацуки был там.
На нем были широкие темные тренировочные штаны, заправленные в расшнурованные боевые ботинки, и тонкая черная майка, насквозь промокшая от пота на лопатках. Пластырь на переносице, плотная полоса хирургического тейпа поперек ребер и свежие багровые ожоги на предплечьях — последствия его вчерашней слепой детонации себе под мышки. Но в его позе не было ни капли слабости. Он стоял, широко расставив ноги, нависая над разобранным наручем-гранатой, и яростно полировал патрубок подачи сопла грубым корундовым бруском.
– Ты опоздала на сорок секунд, стрелок, – процедил он, не оборачиваясь.
– Мои часы синхронизированы со спутниковым эталоном времени в Митаке, – Нацуки поставила кейс на свободный край верстака, и углепластик глухо звякнул о металл. – Сейчас ровно 08:00:12. Двенадцать секунд ушли на преодоление вашей шлюзовой камеры с дефектным пневмоприводом. Поршень в левой створке травит воздух. Потеря давления — ноль целых три десятых бара за цикл.
Бакуго замер, сжал корундовый брусок так, что камень жалобно хрустнул, и медленно повернул голову.
Его алые глаза были налиты кровью, пепельные волосы торчали во все стороны, словно их обдало статическим разрядом, но лицо оставалось жестким, хищным и собранным.
– Ты пришла сюда критиковать мои двери, жестянка?!
– Я пришла устранить дефект в механизме, который взрывается в трех сантиметрах от твоих локтевых сухожилий, – Нацуки щелкнула кодовыми замками своего кейса. Крышка откинулась с легким вздохом силиконовых уплотнителей. – Покажи левый наруч.
Бакуго фыркнул, с размаху бросил брусок на стол и толкнул к ней тяжелую полусферу зеленого оружейного металла.
Конструкция была внушительной: бронированный корпус из титан-кобальтового сплава, рассчитанный на колоссальное внутреннее давление расширяющихся газов, сложная система сегментированных переборок и роторный распределитель нитроглицериноподобного секрета. Но в месте, где вчера прошла бронебойная пуля Нацуки со смещенным центром тяжести, металл был грубо заварен аргоновой дугой. Шов был неровным, с микропорами и чешуйчатым наплывом.
Нацуки даже не стала доставать увеличительное стекло. Она просто провела кончиком пальца в перчатке по линии стыка.
– Варварство, – сухо констатировала она. – Кто варил этот узел?
– Главный техник дневной смены, – буркнул Бакуго, скрестив руки на груди и облокотившись бедром о верстак. – Сказал, что сплав держит три тысячи атмосфер, а остальное — херня, сойдет для полевого теста.
– Твой главный техник — идиот, купивший диплом на распродаже металлолома в Осаке, – Нацуки достала из кейса электронный микрометр и щуп из полированного вольфрама. – Титан-кобальт нельзя варить стандартной присадкой без последующего изотермического отжига в вакуумной печи. Из-за локального перегрева кристаллическая решетка в околошовной зоне охрупчилась. Твой пот содержит органические нитроэфиры с высокой проникающей способностью. При первом же максимальном залпе типа «Гаубицы» водородное охрупчивание разорвет этот шов наружу. Осколки срежут тебе лучевую артерию за шесть сотых секунды.
Бакуго смотрел на нее сверху вниз, желваки на его щеках ходили ходуном.
– И че ты предлагаешь, умница? Выбросить наруч? На изготовление новой болванки на оборонном заводе уйдет две недели! У меня через четыре дня совместный рейд с агентством Деку на склады модифицированных триггеров в Сидзуоке! Я не пойду туда с одной правой рукой!
– Выбрасывать ничего не нужно, – Нацуки достала тонкий чертежный тубус, вытряхнула на стол лист плотной кальки и прижала углы магнитными грузиками. – Мы снимем дефектный сектор фрезой, расточим посадочное гнездо под конус Морзе номер три и запрессуем плавающий клапан из бериллиевой бронзы с добавлением трех процентов тантала.
Бакуго наклонился над чертежом, щурясь от яркого света бестеневой лампы.
Его дыхание, пахнущее крепким мятным чаем и серой, коснулось виска Нацуки. Девушка даже не шелохнулась, ее янтарные глаза скользили по линиям туши с абсолютным, отрешенным спокойствием хирурга перед трепанацией.
– Бериллий? – Бакуго ткнул толстым пальцем с обожженным ногтем в схему. – Он мягкий, как дерьмо. Его сомнет давлением расширения.
– Чистый бериллий — да. Но в паре с танталом и графитовой пропиткой он создает эффект самозалечивания микротрещин при температурах выше шестисот градусов. Чем сильнее ты нагреваешь наруч своими детонациями, тем плотнее клапан прижимается к седлу. Тепловое расширение работает на тебя, а не против тебя.
Бакуго помолчал несколько секунд. В тишине лаборатории было слышно только, как мерно капает вода в контуре охлаждения тигля.
Затем он медленно выпрямился, и в глубине его алых глаз мелькнуло то самое острое, профессиональное уважение, которое он так тщательно прятал за яростным ревом:
– Где ты этому научилась? В официальных учебниках поддержки Юэй такой херни нет. Там учат ставить демпферы из прессованной резины и молиться на прочность полимеров.
– Мой отец не читал учебников Юэй, – Нацуки аккуратно достала из кейса набор фрез с алмазным напылением. – Он строил шахтные подъемники для глубоких горизонтов на Хоккайдо. Там, где метан взрывается от статического электричества шерстяного носка, а горное давление расплющивает железнодорожные рельсы за сорок минут. Если твой чертеж опирается на теорию вероятностей, ты хоронишь смену. Механика должна быть абсолютной.
Она потянулась к шпинделю фрезерного станка, но не успела зажать деталь в тиски.
Где-то в глубине коридора раздался звук, похожий на визг пикирующего истребителя, сопровождаемый серией звонких хлопков и отборным, захлебывающимся визгом восторга:
– ДОРОГУ-У-У-У! ОНА ВЫХОДИТ НА ВЕКТОР ТЯГИ-И-И!
Створки двери с грохотом распахнулись внутрь, ударившись о резиновые отбойники.
В испытательный бокс, окутанная клубами сизого дыма с запахом жженого сахара и синтетического эфира, влетела странная конструкция: четырехколесная платформа с двумя гигантскими турбинами от спасательного катера, на которой верхом, словно на диком механическом быке, сидела девушка.
На ней был испачканный черным графитом и желтой краской рабочий комбинезон, наполовину спущенный с плеч и державшийся на честном слове на широком армейском ремне. Розовые волосы, собранные в пышные, взъерошенные дреды, развевались во все стороны. На лбу красовались массивные многолинзовые очки-визоры с золотыми шестеренками на оправе, а в широко распахнутых золотисто-зеленых глазах со зрачками в форме крестов сияло абсолютно чистое, незамутненное, стопроцентное безумие.
– ТОРМОЗА-А-А! ГДЕ ЗДЕСЬ БЫЛИ ТОРМОЗА-А-А?! – завопила она, судорожно дергая какой-то торчащий из приборной панели рычаг.
Рычаг с сухим щелчком остался у нее в руке.
Конструкция неслась прямо на гидравлический верстак со скоростью сорок километров в час.
Бакуго среагировал мгновенно. С глухим рыком «КАКОГО ХЕРА, ПСИХОПАТКА?!» он шагнул вперед, выставив правую руку. Короткий, глухой хлопок направленного взрыва ударил по передней кромке тележки, сминая металл капота и заставляя машину задрать нос.
В ту же секунду Нацуки сделала полшага влево. Ее здоровая правая рука выхватила с верстака тяжелый разводной ключ номер четыре. Не глядя, одним точным, выверенным движением она вогнала кованую сталь ключа прямо между спицами ведущего правого колеса платформы.
*ХРЯСЬ!*
Ключ сработал как стопорный клин. Крутящий момент срезал ось, машина накренилась набок, закрутилась на месте и со скрежетом замерла в полуметре от верстака, испуская фонтан шипящего антифриза.
Розовая фурия кубарем скатилась с сиденья, перекувыркнулась через голову, врезалась спиной в ящик с металлоломом, вскочила на ноги, отряхнула колени и счастливо расхохоталась:
– УСПЕХ! Скорость разгона выросла на сорок два процента по сравнению со вчерашним прототипом! Всего лишь небольшой дефект гидропривода обратного контура!
– ХАЦУМЭ, МАТЬ ТВОЮ ЗА НОГУ! – взревел Бакуго так, что с потолочных ферм посыпалась цементная пыль. От его ладоней во все стороны брызнули яростные искры. – Я сказал тебе сидеть в западном секторе и дорабатывать компрессионные манжеты! Ты почему приперлась в мою лабораторию на этом куске говна?!
– Ой, Бакуго-сан! – девушка смахнула со лба челку перепачканной в смазке ладонью, отчего на ее щеке остался живописный черный след. – Твои подчиненные такие скучные! Они падают в обморок каждый раз, когда давление в камере подскакивает на несчастные двести атмосфер! А мне нужны были высокотемпературные прокладки! И вообще…
Она замерла.
Ее визоры со щелчком опустились на глаза. Линзы внутри окуляров закрутились, фокусируясь с тонким жужжанием шаговых моторчиков.
Взгляд Хацумэ Мэй уперся прямо в углепластиковый кейс Нацуки. Затем — в разложенный чертеж. Затем — в лицо самой Нацуки.
– О-о-о… – протянула Хацумэ, и ее голос внезапно стал неестественно тихим, почти вкрадчивым. Она сделала шаг вперед, принюхиваясь, словно охотничья собака. – Этот запах… Это не стандартная смазка Сил Самообороны. Это… очищенное костяное масло с добавлением мелкодисперсного дисульфида молибдена? И… бериллиевая бронза БрБ2?! Кто сюда притащил детали авиакосмического стандарта семидесятых годов?!
Она оказалась перед Нацуки за сотую долю секунды, полностью проигнорировав нависающего над ней разъяренного Бакуго. Расстояние между их лицами сократилось до десяти сантиметров.
Зрачки-кресты в глазах Хацумэ расширились, разглядывая чертеж на столе.
– Угол сопряжения конуса три градуса… Компенсация теплового зазора через деформацию графитовой шайбы… – Хацумэ затараторила со скоростью пулемета, ее пальцы судорожно заплясали в воздухе, повторяя линии чертежа. – Постой! Это же не современная школа поддержки! Современные сопляки просто впихнули бы сюда пьезоэлектрический датчик и микроконтроллер! А это… это чистая кинематика! Механический автоклапан без единого полупроводника! Кто это начертил?! ТЫ?!
Нацуки медленно перекатила леденец языком за правую щеку. Ее янтарные глаза встретили безумный, вибрирующий взор Хацумэ без малейшего удивления.
– Автор базовой схемы — Хиросэ Тэцуо, – спокойно ответила Нацуки. – Я лишь модифицировала посадочный фланец под геометрию наруча Бакуго.
Хацумэ застыла. Ее челюсть медленно поползла вниз. Линзы визора щелкнули, убираясь на лоб, обнажая расширенные, потрясенные глаза:
– Хиросэ Тэцуо?.. Тот самый Тэцуо из лаборатории тяжелого машиностроения «Синва»?! Автор монографии «Кинематические цепи в условиях критических волновых перегрузок»?!
– Ты знаешь эту макулатуру? – нахмурился Бакуго, на мгновение остывая от ярости.
– Макулатуру?! – Хацумэ подпрыгнула на месте, взмахнув руками так, будто собиралась задушить героя номер два собственными подтяжками. – Да ты хоть понимаешь, тупоголовый ты взрывпакет, на чем держалась половина тяжелой техники во время Первой мобилизации?! Все чертежи Тэцуо были засекречены после катастрофы на комбинате! Старик Погрузчик в Юэй хранил копию его расчетов по поглощению импульса в сейфе за тремя замками и давал нам читать только под расписку кровью! Это же абсолютная классика сопромата!
Она снова повернулась к Нацуки, и в ее взгляде вспыхнул такой восторг, что воздух вокруг нее, казалось, начал ионизироваться:
– Ты его дочь?! Та самая беспричудная девочка, про которую говорили, что она помнит наизусть таблицы допусков и посадок японского промышленного стандарта?!
– Хиросэ Нацуки, – представилась она, протягивая правую руку в перчатке без пальцев. – Специалист тактической поддержки.
Хацумэ вцепилась в ее ладонь обеими руками и затрясла ее с такой силой, что Нацуки пришлось слегка напрячь дельтовидную мышцу, дабы не потревожить травмированное левое плечо.
– Я — Хацумэ Мэй! Генеральный директор, главный конструктор и абсолютный монарх корпорации «Хацумэ Индастриз»! – провозгласила девушка с широчайшей улыбкой, обнажившей ровные зубы. – Мои детки защищают задницы половины про-героев из топ-двадцать! Но эти тупицы… они не понимают красоты чистого железа! Они просят: «Сделай мне костюм поярче, Хацумэ-тян!», «Добавь мне блесток на наплечники!», «А можно лазер, чтобы светил красненьким?!» Тьфу! Дилетанты! Варвары! Никакого уважения к гидравлике!
– Хватит орать, у меня сейчас перепонки лопнут, – прорычал Бакуго, бесцеремонно отталкивая Мэй за плечо в сторону разбитой тележки. – Вы закончили свои бабские сопли по дохлому железу?! Наруч сам себя не расточит!
Нацуки посмотрела на станок, затем на чертеж, а затем — на Мэй, чьи глаза жадно пожирали фрезы в ее кейсе.
– Твой фрезерный станок, Бакуго, имеет радиальное биение шпинделя в две сотых миллиметра, – произнесла Нацуки, указав микрометром на массивную зеленую станину немецкого производства. – Для посадки конуса Морзе под бериллий допуск составляет три микрона. Если растачивать на этом оборудовании, клапан заклинит на сороковом выстреле.
– Че-е-е?! – Бакуго сжал кулаки, готовый разнести станок на куски прямо сейчас. – Я отвалил за эту дуру сорок миллионов иен из бюджета агентства!
– Тебя надули, – констатировала Нацуки. – Станина не отбалансирована по уровню после того, как ты вчера пробил пол этажом ниже. Фундамент просел на полтора миллиметра к юго-западу.
Бакуго издал сдавленный стон первобытной муки, закрыв лицо ладонями.
– Спокойно! Всем оставаться на местах! – победоносно взвизгнула Хацумэ, выдергивая из кармана комбинезона лазерную указку и портативный оптический дальномер. – В моем испытательном боксе на четвертом подземном уровне стоит пятиосевой электроэрозионный станок швейцарской сборки с гидростатическими направляющими! Биение — ноль целых пять десятых микрона! И… у меня есть заготовки из танталового сплава, которые я выменяла у военных на партию дымовых гранат с блестками!
Она схватила чертеж Тэцуо за край, умоляюще уставившись на Нацуки своими зрачками-крестами:
– Хиросэ-сан… Нацуки-тян! Позволь мне помочь тебе собрать эту детку! Мы объединим твои идеальные кинематические расчеты и мои термоядерные накопители давления! Мы создадим наруч, который выдержит выстрел прямо в кратер вулкана! Бакуго сможет разносить горы, а его сухожилия даже не дрогнут!
Нацуки посмотрела на нее долгим, оценивающим взглядом.
Фотографическая память моментально сопоставила данные: Хацумэ Мэй. Выпускница курса поддержки Юэй. Восемьдесят шесть зарегистрированных патентов в области импульсных двигателей и экзоскелетных сервоприводов. Сорок четыре взрыва лабораторий за время обучения. Ноль летальных исходов среди испытателей. Процент отказов оборудования в боевых условиях — менее нуля целых трех десятых процента.
Она была сумасшедшей. Она была громкой, невыносимой, хаотичной стихией, воплощением всего того шума, который Нацуки органически не переваривала в людях.
Но ее руки…
На пальцах Хацумэ были те же самые следы, что и на пальцах Нацуки: глубокие мозоли от зажимных ключей, микрошрамы от разлетевшихся абразивных кругов и въевшаяся в поры графитовая пыль. Она была инженером до мозга костей.
– Твой допуск к станку? – коротко спросила Нацуки.
– Высший категорийный! Я сама писала для него управляющий софт на ассемблере! – гордо выпятила грудь Мэй.
– Хорошо, – Нацуки аккуратно свернула чертеж отца в рулон. – Но работать будем по моим допускам. Никаких «детских» улучшений без предварительного расчета прочности на сдвиг. И если ты попытаешься встроить в наруч Бакуго автоматический распылитель блесток — я перережу питающий кабель твоей мастерской.
– Договорились! – взвизгнула Хацумэ, подхватила поврежденный наруч Бакуго весом в двадцать пять килограммов так легко, словно это была пустая кастрюля, и помчалась к выходу. – За мной, гении механики! Великое рождение начинается!
Бакуго проводил ее взглядом, полным глубочайшего экзистенциального ужаса, сплюнул на пол и повернулся к Нацуки, которая уже методично закрывала свой кейс:
– Ты понимаешь, что ты наделала, жестянка? Ты только что объединила свои дурацкие шестеренки с ее гребаным динамитом. Они же разнесут это здание ко всем чертям.
– Вероятность неконтролируемого разрушения несущих конструкций агентства при совместной работе составляет три целых и две десятых процента, – невозмутимо ответила Нацуки, подхватывая чемодан здоровой рукой. – Вполне приемлемый эксплуатационный риск. Идем, Бакуго. Твоему оружию требуется хирургия.
***
Следующие четыре часа напоминали священнодействие в храме, где богами были законы термодинамики и гидродинамики вязких сред.
Лаборатория Хацумэ на четвертом подземном уровне была стерильной, вопреки ее внешнему виду. Воздух здесь очищался через HEPA-фильтры, а температура поддерживалась на уровне строго двадцати градусов Цельсия — эталонной для точных механических измерений.
Бакуго сидел на высоком табурете в углу, мрачно жуя холодный онигири с тунцом и наблюдая за процессом. Его не подпускали к верстаку: Нацуки заявила, что температура его тела и статическое электричество от микроискр искажают показания лазерного интерферометра. Герой номер два, привыкший повелевать сотнями людей на местах катастроф, был низведен до статуса пассивного наблюдателя с перевязанными ребрами — и самое удивительное было в том, что он молчал. Он смотрел.
Нацуки и Хацумэ работали без слов.
Хаос Мэй и ледяной порядок Нацуки, войдя в соприкосновение, породили странный, пугающе эффективный симбиоз.
Когда Нацуки называла координату по оси Z с точностью до десятой доли микрона, руки Хацумэ уже вводили компенсационный коэффициент в сенсорную панель числового станка. Когда тончайшая игла электроэрозионной резки прошивала толщу бериллиевой бронзы в ванне с деионизированной водой, Мэй непрерывно отслеживала температуру диэлектрика, а Нацуки контролировала спектральный состав смываемого металла через окуляр оптического микроскопа.
– Идеально… – шептала Хацумэ, не отрываясь от экрана осциллографа. – Шероховатость поверхности Ra ноль целых ноль пятьдесят два… Это же зеркало на атомарном уровне! Нацуки, смотри! Поток нитроглицерина не будет встречать турбулентного сопротивления вообще! Чистое ламинарное течение!
– Добавь графитовое напыление методом магнетронного осаждения, – не отрываясь от калибровки седла клапана, ровным голосом велела Нацуки. – Толщина пленки — восемьсот нанометров. Это предотвратит налипание азотистых смол при затяжных сериях залпов.
– Слушаюсь, шеф! – Мэй щелкнула тумблерами вакуумной камеры.
В полумраке лаборатории мерно вспыхивали голубые сполохи плазменного разряда.
Нацуки осторожно достала из нагрудного кармана медальон. Цепочка тихо звякнула о воротник лонгслива. Она открыла крышку, положив ее рядом с микрометром.
Лицо Хиросэ Тэцуо смотрело на рождение новой детали.
– Твой отец… – внезапно раздался тихий, непривычно глубокий голос Хацумэ. Девушка стояла у вакуумной печи, сняв визоры и глядя на маленькую черно-белую фотографию. – Он погиб под обрушением «Синвы», верно?
– Да, – Нацуки не подняла головы, затягивая динамометрическим ключом стопорную гайку с усилием ровно в сорок пять ньютон-метров. – Тринадцать лет назад.
– Наш учитель, Погрузчик, говорил, что Тэцуо был единственным инженером в стране, который понимал: эра Всемогущего породила опасную иллюзию, – тихо произнесла Мэй, и ее обычная дурашливость исчезла без следа. – Все думали, что один человек с великой силой может держать на плечах весь мир вечно. И перестали развивать тяжелые вспомогательные системы. Перестали строить автономные убежища. Перестали учить людей работать руками без причуд. Все просто смотрели на его спину и улыбались. А твой отец твердил: «Спина сломается. И когда она треснет, под обломками останутся миллионы тех, кто не умеет закрутить гайку на аварийном вентиле».
В углу лаборатории Бакуго медленно опустил недоеденный онигири на колени. Его алые глаза потемнели, уставившись в пол.
Он помнил этот треск. Он видел, как ломалась эта великая спина в Камино. И он помнил, какую чудовищную цену заплатила вся страна за то, что десятилетиями полагалась лишь на одно генетическое чудо.
– Мой отец был упрямым человеком, – произнесла Нацуки. Ее голос звучал ровно, но в тишине стерильного бокса он отдавался чистым металлом. – Он заставлял меня чертить развертки редукторов, когда мои одноклассники учились метать огненные шары и парить над землей. Я ненавидела его за это. Я думала, что он наказывает меня за то, что в моих суставах остался этот проклятый рудиментарный сустав на мизинце ноги. Я думала, что механика — это ссылка для неполноценных.
Она взяла из манипулятора охлажденную деталь — идеальный, мерцающий золотисто-графитовым отливом конический клапан, лежащий на бархатной салфетке.
– А потом началась война, – продолжила Нацуки, аккуратно совмещая пазы клапана с корпусом наруча Бакуго. – И я увидела, как «особенные» люди гибли сотнями просто потому, что у них заклинило гидравлику костюма, а запасного механического спуска не было предусмотрено конструкцией. Причуда — это дар природы. Но природа слепа и хаотична. Металл… металл помнит руку мастера. Он делает именно то, что в него заложено геометрией. Ни больше, ни меньше.
Раздался сухой, сочный щелчок прецизионного зацепления.
*Клац.*
Клапан вошел в гнездо с нулевым зазором. Встроенный пневматический контур издал короткий, глубокий вздох, когда уплотнители сели на место.
Наруч был собран.
Он больше не выглядел как грубая граната из комиксов. Линии стали чище, вдоль кожуха протянулись тонкие каналы пассивного радиатора из вольфрамовой фольги, а выпускное сопло приобрело идеальную форму сопла Лаваля с регулируемым вектором тяги.
Хацумэ медленно выдохнула, вытирая пот со лба рукавом:
– Шедевр… Это абсолютный, чистый шедевр кинематики. Бакуго, если ты сломаешь эту детку, я лично привяжу тебя к испытательной ракете и запущу на Луну.
Бакуго поднялся с табурета.
Его шаги были бесшумными. Он подошел к верстаку, остановившись напротив Нацуки.
Он протянул левую руку. Нацуки молча подняла тяжелый наруч, зафиксировала его на его предплечье и защелкнула титановые замки манжеты. Замки сели на руку с глухим, монолитным звуком банковского сейфа. Ни люфта. Ни сдавливания сосудов. Идеальное распределение нагрузки по всей длине предплечья.
Бакуго медленно сжал и разжал кулак.
Кожа на его ладони мгновенно покрылась испариной. Тончайшие канальцы наруча мгновенно втянули выделившийся нитроглицерин внутрь накопителя — без малейшей задержки, с тихим свистом вакуумного всасывания.
– Давление в контуре? – хрипло спросил он.
– Номинальное, – Нацуки щелкнула тумблером беспроводного датчика. – Потери на трение в магистрали — ноль целых одна десятая процента. Попробуй малый импульс в улавливатель.
В торце бокса открылась пасть испытательного тира — туннель из броневых плит с гидрогасителем на конце.
Бакуго встал в стойку.
Его левое плечо ушло вперед. На этот раз Нацуки не делала замечаний: угол был скорректирован с учетом нового распределения массы наруча. Центр тяжести сместился ближе к локтевому сулу, снимая паразитную нагрузку с лучезапястного сустава.
– Залп первого уровня, – процедил Бакуго.
*ЩЕЛК-БАМ!*
Звук выстрела не был похож на его обычный оглушительный грохот.
Это был сухой, сжатый хлопок чудовищной плотности — словно выстрелила корабельная пушка в безвоздушном пространстве. Огненный столб толщиной с кулак прошил туннель тира, ударил в водяную завесу гасителя и мгновенно испарил тонну воды, заполнив испытательный сектор белым сухим паром.
Но самое главное произошло на руке героя.
Наруч даже не дрогнул.
Никакого отката назад. Никакого заклинивания штока. Новое сопло Лаваля выбросило реактивную струю с такой идеальной аэродинамической симметрией, что отдача была скомпенсирована встроенным волновым демпфером еще до того, как кинетический импульс дошел до локтевого сустава.
Бакуго замер, глядя на дымящееся сопло своей левой руки.
Его пальцы не онемели. В локте не заныла старая травма. Кожа под титановой манжетой осталась прохладной — бериллий-танталовый клапан забрал избыточное тепло