Волшебник убийца и безумный мир Marvel
Осколки зеркал, шепот Алаи и чай без сахара
– Компотик… – жалобно просипел Гарри, чувствуя, как его левая щека растягивается до анатомически невозможных пределов. – Джен, клянусь честью третьего поколения рода Блэков, это был отборный клубничный компот! С мятой и тростниковым сахаром! Я варил его два часа на медленном огне! Этот придурок в зеленой консервной банке сжег его термоплазмой! Я понес невосполнимую гастрономическую утрату!
– Невосполнимую утрату сейчас понесет твой копчик, Гарольд! – прогремела Дженнифер Уолтерс, хотя изумрудный гнев в ее глазах уже начал уступать место привычному, полукомическому раздражению.
Она наконец разжала пальцы. Гарри со стоном отшатнулся назад, плюхнулся на единственный уцелевший подлокотник развороченного дивана и принялся усердно тереть горящие, ярко-красные щеки и пострадавшее правое ухо.
– Ты чудовище, Джен, – буркнул парень, шмыгнув носом. – Чистое юридическое чудовище. Где презумпция невиновности? Где право на один телефонный звонок адвокату? Ах да, мой адвокат только что пытался оторвать мне уши…
Женщина-Халк тяжело выдохнула. Горячий пар со свистом вырвался из ее ноздрей. Огромная зеленая великанша закрыла глаза, потерла переносицу, на которой больше не было очков, и с легким треском суставов начала медленно уменьшаться в размерах. Мышцы сдувались, зеленоватый оттенок кожи таял, уступая место теплому сливочному тону, а рост опустился с двух метров до вполне человеческих ста семидесяти пяти сантиметров.
Перед Гарри снова стояла Дженнифер — уставшая, тридцатилетняя женщина в разорванном на плечах кремовом пиджаке от Армани, с растрепанными каштановыми волосами и невероятно добрыми, понимающими карими глазами.
Она окинула взглядом разгромленную гостиную. Посмотрела на пробитую в панорамном окне зияющую брешь, сквозь которую в комнату врывался холодный осенний ветер Бруклина. Посмотрела на застывшую в углу ледяную глыбу с Жуком внутри — наемник так и не оттаял, покрытый сверкающей глазурью первородного холода, а под ним растекалась уже засохшая паутина Паркера.
– Ладно, – вздохнула Дженнифер, опускаясь на диван рядом с Гарри и с наслаждением сбрасывая с ног узкие туфли-лодочки. – Жука заберет спецназ Щ.И.Т.а через полчаса. Я уже отправила Колсону сообщение с пометкой «Счет за остекление пришлю лично директору Фьюри, и если он откажется платить — я затаскаю его по военным трибуналам за халатность».
Она повернулась к Гарри, скрестив руки на груди:
– А теперь выкладывай. Что здесь произошло на самом деле? И не смей заливать мне про компот. Я видела следы стрел Бартона. Соколиный Глаз не стреляет из крупнокалиберного блочного лука по грабителям холодильников.
Гарри отвел взгляд. Его напускная, шутовская манера Джозефа Джостара слетела в одно мгновение, словно осенний лист, сорванный штормом. Лицо снова приобрело те самые холодные, резкие черты уставшего от жизни наемника, в глазах цвета застывшего серебра проступила бесконечная, тяжелая пустота Арчера.
Парень медленно достал из кармана ветровки пачку салфеток, подошел к полу и молча начал вытирать липкие красные разводы от разлитого компота.
– Бартон пришел не ради Жука, – негромко, не оборачиваясь, произнес Гарри. Его пальцы двигались механически, точно. – Точнее, Жук был просто совпадением. Бартон пришел сказать мне то, о чем шептались в кулуарах Щ.И.Т.а последние двое суток.
Дженнифер замерла. Ее взгляд потеплел, в нем мелькнуло искреннее сочувствие.
– Наташа?
Гарри на секунду замер. Тряпка в его руках заскрипела по паркету.
– Ты знала? – тихо, глухо спросил он.
– Не всё, – Джен мягко покачала головой, опустив ладонь ему на плечо. – Колсон связался со мной вчера вечером. Показал результаты генетического анализа. Он обязан был уведомить меня как твоего официального опекуна. Гарри… я знаю, через какой ад ты прошел в Шотландии. Я читала твои закрытые дела, которые Грипхук тайком передал через швейцарских поверенных. Когда я узнала, что эти английские снобы двенадцать лет морили тебя голодом в сыром подвале, лишив доступа к счетам и бросив на произвол судьбы ради «настоящего» чистокровного сына…
Дженнифер стиснула зубы так, что на ее скулах снова проступил легкий зеленоватый оттенок.
– Я хотела лично полететь в Лондон, надеть судебную мантию и размазать Джеймса Поттера по мрамору их Визенгамота. А потом выбить из него всю дурь голыми руками. Они монстры, Гарри. Но Наташа… Наташа не знала. Она сама была жертвой той чудовищной системы.
– Мне плевать на системы, Джен, – Гарри резко выпрямился, скомкал салфетки и швырнул их в мусорную корзину. Его голос звенел сухим, злым свинцом. – Мне шестнадцать. Я с десяти лет сам стираю свои носки, сам зашиваю пулевые ранения и сам покупаю себе еду на деньги, которые пахнут чужой кровью и порохом. У меня не было мамы, когда я лежал с воспалением легких в портовых трущобах Абердина. У меня не было мамы, когда трое наемников из банды Фенрира пытались перерезать мне горло за пачку патронов. А теперь, когда я выжил, когда я выбрался из этой чертовой ямы, появляется русская шпионка в облегающем трико и говорит: «Ой, привет, я твоя биологическая мать, давай обнимемся»? Так, что ли?!
– Нет, не так, – твердо, глядя ему прямо в глаза, ответила Дженнифер.
Она поднялась, подошла к нему вплотную и, не боясь ледяной ауры, окутавшей плечи парня, крепко взяла его за запястья.
– Она не требует от тебя объятий, дуралей. Она напугана до полусмерти. Ты видел Черную Вдову напуганной? Я — ни разу. Она хладнокровно стояла перед Локи, она прыгала на спины космическим левиафанам читаури. Но когда речь зашла о тебе… Клинт сказал, что она не пришла сюда сама только потому, что боялась, что ты возненавидишь ее. Что ты решишь, будто она хочет использовать тебя как оружие.
Гарри тяжело дышал. Морозный пар клубился вокруг его пальцев, но тепло ладоней Дженнифер не позволяло магии вырваться наружу.
– И что ты предлагаешь? – сквозь зубы спросил он. – Сделать вид, что ничего не произошло?
– Я предлагаю тебе поступить так, как поступают взрослые, сильные мужчины, – мягко сказала женщина. – Поговори с ней. Без оружия. Без язвительных шуточек твоего любимого аниме. Без этой брони из цинизма, которую ты нацепил на себя, чтобы никто больше не смог сделать тебе больно. Просто выслушай ее. А потом… потом решишь сам. Никто не заставит тебя называть ее матерью. Но лишить ее шанса хотя бы посмотреть тебе в глаза — это трусость, Гарри. А ты кто угодно, но не трус.
Поттер долго молчал. Он смотрел в темнеющее небо за выбитым окном, туда, где за заливом зажигались первые огни Манхэттена. Ветер трепал его темные волосы.
Наконец он медленно выдохнул. Иней на его плечах растаял.
– Джен?
– Да, милый?
– У тебя есть телефон Колсона?
***
Центральный парк в восемь часов вечера утопал в густых, сиреневых сумерках.
Мелкий осенний дождь, моросивший весь день, наконец прекратился, оставив после себя чистый, холодный воздух, пахнущий мокрой хвоей, прелыми дубовыми листьями и остывающим асфальтом. Фонари на чугунных столбах вдоль безлюдной аллеи у водоема Бельведер горели тусклым, янтарным светом, выхватывая из темноты пустые деревянные скамейки.
Гарри сидел на краю скамьи, засунув руки в карманы своего привычного темно-синего пальто.
На нем не было разгрузочных жилетов, под мышками не висели привычные «Беретты», а тяжелый дробовик остался надежно заперт в бункере базы СМЭШ. Единственным оружием, если его можно было так назвать, был крошечный перочинный ножик в кармане брюк, которым он обычно вскрывал коробки со сладостями, да пара палочек вишневого леденца за щекой.
Рядом на деревянных рейках стояли два больших картонных стакана из круглосуточной кофейни: один с черным цейлонским чаем без сахара и лимона — именно так, как пили ветераны советской разведки, если верить старым байкам Балалайки; второй — с любимым клубничным молоком, в котором плавала пластиковая трубочка.
Шорох шагов по влажному гравию раздался со спины.
Мягкий, абсолютно бесшумный шаг хищника. Обычный человек не услышал бы его даже в полуметре, но Гарри уловил легчайшее колебание воздуха за пятнадцать шагов.
Он не обернулся. Лишь слегка подвинулся, освобождая место на скамейке.
Женщина подошла не спеша.
На Наташе Романофф не было ни баллистического кевлара Черной Вдовой, ни белого халата школьной медсестры. Простая темно-коричневая кожаная куртка поверх серого кашемирового свитера с высоким горлом, темные потертые джинсы и удобные ботинки на плоской подошве. Рыжие, цвета темной осенней меди волосы свободно падали на плечи, чуть влажные от вечернего тумана.
Она выглядела… беззащитной. На ее лице не было ни капли косметики, под изумрудно-зелеными глазами залегли глубокие серые тени от бессонных ночей, а пальцы, способные за секунду переломать трахею взрослому спецназовцу, слегка заметно подрагивали, спрятанные в карманы куртки.
– Здравствуй, Гарри, – тихо произнесла она по-английски. Ее голос звучал хрипло, сорванно, словно она долго молчала перед этим разговором.
– Привет, – ответил парень. Он указал подбородком на стаканчик: – Чай. Черный. Без сахара. Колсон сказал, ты не признаешь подсластители.
Наташа слабо, краешком губ улыбнулась. В этой улыбке было столько застарелой, невыплаканной боли, что у Гарри на секунду перехватило дыхание.
– Спасибо. Колсон иногда бывает слишком болтливым.
Она села на скамейку, сохраняя между ними расстояние ровно в два фута — уважая его границы, боясь спугнуть, словно дикого волчонка, готового в любой момент сорваться в темноту. Взяла стаканчик обеими руками, грея озябшие пальцы о теплый картон, и сделала маленький глоток.
Несколько минут они сидели в полной, звенящей тишине. Слышно было только, как редкие капли воды срываются с ветвей клена и глухо шлепаются о влажную землю.
– Я похож на тебя, – первым нарушил молчание Гарри, глядя на темную гладь пруда. – Форма подбородка. Скулы. В Англии мне все твердили, что я копия Джеймса Поттера, только глаза мамины. Они думали, глаза от Лили. А Лили… Лили никогда не смотрела мне в лицо дольше пары секунд. Всегда отводила взгляд. Я думал, это потому, что я плохо учился магии света. А она просто видела в моих глазах тебя. Чужую женщину, чью кровь ей пришлось выносить.
Пальцы Наташи сжались на стакане так, что картон жалобно хрустнул.
– Прости меня, – прошептала она по-русски. Язык вырвался сам собой — родной, горький, выжженный в памяти намертво. – Прости, Гарри. Если бы я знала… Господи, если бы я только знала, что проект «Север» не был закрыт на бумаге…
– Тебе не за что просить прощения, – так же по-русски, спокойно и ровно отозвался Гарри. Его чистый говор без акцента заставил Наташу вздрогнуть. – Ты не знала. Тебя использовали так же, как и меня. В этой истории есть только одни виновные — старик в мантии со звездами, который возомнил себя вершителем судеб, и аристократы, для которых дети — просто разменная монета в политической игре.
Наташа повернула голову, вглядываясь в его профиль. В тусклом свете фонаря юношеское лицо казалось высеченным из серого гранита. Ни единой детской черты.
– Клинт рассказал мне, – негромко произнесла она. – О том, что произошло в поместье Поттеров. О том, как ты ушел. Но он не знает всего. Фьюри перерыл все базы Интерпола и МАКУСА, но твои следы теряются между девяносто первым и двухтысячным годами. Где ты был, Гарри? Как ты… как ты выжил?
Гарри горько, сухо усмехнулся. Достал изо рта конфету, повертел ее в пальцах и заговорил.
Его голос звучал мерно, без надрыва, словно он читал протокол вскрытия чужого тела:
– Знаешь, каково это — быть тенью в собственном доме? Мой брат-близнец Годрик был героем с пятнадцати месяцев. «Мальчик-Который-Выжил». Дамблдор наплел родителям, что шрам на его лбу — это метка избранного. Все пиры, все подарки, все вспышки колдокамер доставались ему. А я… я просто жил на третьем этаже. В комнате, где не топили камин, потому что домовым эльфам запретили тратить дрова на «неперспективного» ребенка.
Наташа зажмурилась, судорожно втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Ее рука в кармане сжалась в кулак с такой силой, что короткие ногти впились в ладонь до крови.
– Когда мне исполнилось десять, – продолжал Гарри, глядя в темноту, – Джеймс официально заблокировал мой доступ к ученическому сейфу в Гринготтсе. Он заявил перед советом рода, что я проявляю «темные наклонности» и завидую величию брата. А на самом деле я просто случайно заморозил чайник на кухне, когда защищался от заклинания Годрика. Мне перекрыли всё. Деньги на одежду, на учебники, даже на нормальную еду. Лили делала вид, что не замечает, как я худею. Ей было удобнее не замечать.
– И что ты сделал? – хрипло спросила Наташа.
– Я пошел в Лютьенс. Трущобы магического Лондона. Там плевать, кто твой отец, если у тебя есть чем заплатить за угол в ночлежке. Но платить было нечем. И тогда я взял свой первый заказ.
Гарри повернулся к ней. Его глаза стали абсолютно пустыми — глаза человека, переступившего черту, из-за которой не возвращаются.
– Мне было десять лет, Наташа. Десять. Моей первой целью был низкоранговый браконьер, продававший кровь единорогов оборотням. Я выследил его в портовых доках Ливерпуля. У меня не было палочки — Министерство отслеживало детскую магию. У меня был кусок ржавой арматуры и охотничий нож, украденный на магловском рынке. Я ждал его четыре часа под ледяным дождем, зарывшись в угольную пыль. А когда он вышел из кабака… я перерезал ему бедренную артерию и держал, пока он не затих. За этот заказ мне заплатили сорок фунтов стерлингов и банку тушеной фасоли. На эти деньги я купил себе первые теплые ботинки и коробку патронов.
По щеке Черной Вдовой, легендарного агента высшей категории, медленно скатилась одна-единственная, обжигающая слезинка.
Она слишком хорошо знала эту картину. Она видела ее в своих кошмарах о Волгограде. Дети, которых учили убивать за кусок хлеба. Дети, чьи души выжигали ради чужих целей. Но ее заставили стать такой советские палачи. А ее сына… ее собственного ребенка к этому привели сытые, благородные волшебники в шелковых мантиях, кичившиеся своим «Светом» и «гуманизмом».
– Потом появился мистер Чанг, – тише продолжил Гарри, и в его голосе промелькнули нотки странного уважения. – Гонконгская Триада имела свои интересы в Европе. Чанг увидел, как я стреляю по крысам на свалке. Он оценил мою реакцию и забрал меня к себе. Он научил меня баллистике, показал, как двигаться в потоке пуль, как чувствовать траектории рикошетов — стилю Gun-Kata. А потом… потом он свел меня с русскими.
– С «Отелем Москва», – кивнула Наташа. – Балалайка.
– Да, – Гарри слабо улыбнулся воспоминаниям. – Софья Павловна. Капитан ВДВ. Женщина со шрамами на пол-лица и железной волей. Ее десантники не сюсюкали со мной. Они учили меня выживать в условиях городской войны. Учили рукопашному бою, минно-взрывному делу, тактике засад. Они научили меня русскому языку — матерному и командирскому. Для них я не был «бедным сироткой». Я был бойцом. Софья однажды сказала мне: «Если мир повернулся к тебе стволом — стреляй первым, сопляк, и не думай о морали. Мораль придумали генералы, которые сидят в бункерах, пока пацаны гибнут на высоте».
– А Майя Хисау? – спросила Наташа. – Клинт упомянул ее имя.
Взгляд Гарри снова потемнел. Он опустил голову, глядя на свои ладони.
– Майя была ученицей Кирицуги Эмии. Человека, которого в мире восточных магов звали Убийцей Магов. Она нашла меня, когда мне исполнилось двенадцать. Она увидела во мне ту же червоточину, что была у ее учителя. Идеологию спасения большинства через уничтожение меньшинства.
Парень тяжело сглотнул. Воздух вокруг скамейки снова начал подергиваться легким, морозным маревом.
– Я стал Учеником Убийцы Магов. Я брал контракты на волшебников, которые считали себя богами. Темные культисты, торговцы детьми, зарвавшиеся аристократы… Я убивал их не заклинаниями. Я минировал их камины пластидом. Стрелял бронебойными пулями из снайперских винтовок через зачарованные окна. Замораживал их легкие абсолютным нулем, когда они пытались произнести формулу Авады. Я верил… искренне верил, что если я уберу сотню подонков — спасу тысячу невинных. Что это математика справедливости. Чистая арифметика.
– Но это не работает, – тихо, с бесконечной материнской нежностью произнесла Наташа, чуть подавшись к нему. – Я знаю эту арифметику, Гарри. Она выжигает тебя изнутри, пока не останется только пепел.
– Именно, – Гарри горько усмехнулся. – К четырнадцати годам я почти перестал чувствовать вкус еды. Я не спал больше трех часов в сутки. Мое тело работало как идеальный часовой механизм, но внутри… внутри я был мертвецом. А потом… потом в мою жизнь вмешался старый чудовищный дед с рубиновым тростником.
Наташа нахмурилась:
– Кто?
– Киштур Зелретч Швайнорг. Маршал Магов. Старик, владеющий Второй Истинной Магией — Калейдоскопом. Он выдернул меня прямо с перестрелки в трущобах Бангкока, усадил в каком-то вневременном чайном домике и угостил мерзким сладким желе. А потом показал мне мое будущее.
Гарри поднял глаза к небу. В его серебряных радужках на мгновение отразился первобытный, космический ужас:
– Он показал мне Алаю. Коллективное бессознательное человечества. Истинную Волю к выживанию вида. Зелретч сказал: «Ты идешь по тропе Эмии, мальчик. Еще пара лет такой жизни, еще сотня трупов во имя «высшего блага» — и ты подпишешь контракт. Ты станешь Контрстражем. Цепным псом Алаи».
Наташа затаила дыхание. Она, будучи агентом Щ.И.Т.а, сталкивалась с внеземными угрозами и древними богами, но то, о чем говорил ее сын, звучало как концептуальный кошмар за гранью человеческого понимания.
– Знаешь, что такое Контрстраж, Наташа? – прошептал Гарри, и его голос дрогнул впервые за весь вечер. – Это вечность. Вечность после смерти, где тебя материализуют на месте зарождающихся катастроф, и твоя единственная задача — вырезать всех под корень. Виновных, невинных, женщин, детей… Всех, чтобы локализовать угрозу. Ты становишься безликим палачом человечества без права на слезы, без права на покой. Очистителем, который сам сходит с ума от бесконечной крови, но не может умереть. Зелретч сказал мне: «Беги, пацан. Бросай эту кровавую благотворительность. Беги на другой конец света, найди место, где тебе будет лень спасать мир, ешь дурацкие сладости, влюбись в красивую девчонку и учись быть эгоистом. Иначе ты сгниешь заживо».
В парке снова повисла тишина.
Листья тихо падали на мокрый асфальт. Стаканчик с клубничным молоком в руках Гарри остыл, но он даже не притронулся к нему.
– И я сбежал, – закончил он, криво усмехнувшись. – Сначала вернулся в Англию, чтобы окончательно разорвать цепи с Поттерами. Прострелил плечо Джеймсу, когда он попытался запереть меня силой. Забрал свои разработки и рванул через океан. Хотел залечь на дно в Японии, но судьба занесла меня в Нью-Йорк. А тут… сломанная машина Дженнифер. Ее железная хватка за мое ухо. Мидтаунская школа. Питер с его дурацким трико. И… Гвен.
На губах Гарри появилась совсем другая улыбка — теплая, живая, мальчишеская:
– Гвен Стейси. Девчонка с запахом весеннего дождя, которая ругает меня за двойки по физике и держит за руку, когда мне снится прошлое. Я наконец-то начал жить, Наташа. Я не хочу быть героем. Не хочу быть спасителем мира. Я просто хочу… чтобы этот чертов мир оставил меня в покое.
Наташа медленно опустила свой стакан с чаем на скамейку.
Ее движения были плавными, лишенными любой агрессии. Она повернулась к нему всем телом, протянула руки и осторожно, давая ему каждую секунду возможность отстраниться или ударить, положила ладони ему на плечи.
Гарри не отстранился. Он замер, глядя в ее глаза — такие же зеленые, как его собственные, но полные сейчас не холодной расчетливости агента, а безграничной, всепоглощающей материнской скорби и нежности.
– Мой бедный… сильный мальчик, – прошептала Наташа.
Она притянула его к себе.
Медленно. Осторожно. И когда ее руки сомкнулись вокруг его шеи, прижимая его голову к своему плечу, Гарри почувствовал, как в нос ударил незнакомый, но необъяснимо родной запах — морозная мята, оружейное масло и тепло женской кожи.
Вся его вымученная броня, все рефлексы наемника, приказывавшие разорвать дистанцию, рухнули.
Гарри замер, уткнувшись носом в воротник ее кожаной куртки. Его руки, привыкшие сжимать рукояти пистолетов, неуверенно, неловко поднялись и обняли ее за спину.
Он не плакал. Слезы давно высохли в застенках Годриковой Лощины. Но тяжелый, ледяной ком, сидевший у него под сердцем шестнадцать лет, с тихим внутренним звоном раскололся на мелкие осколки.
– Ты больше не один, Гарри, – шептала Наташа, зарываясь пальцами в его темные, вечно непокорные вихры и гладя его по затылку с той самой лаской, которой его лишили при рождении. – Слышишь меня? Больше никакого голода. Никаких подвалов. Никаких контрактов во имя большинства. Ты не будешь палачом. Я никому не позволю сделать из тебя оружие — ни Дамблдору, ни Фьюри, ни этому твоему чертовому коллективному бессознательному. Я сама перегрызу глотку любому, кто попытается подойти к тебе с пророчеством.
Они сидели так долго. Мир вокруг них словно замер. Проезжающие по Пятой авеню машины, огни небоскребов, шум далекого мегаполиса — все это растворилось в ночной прохладе. Были только мать и сын, нашедшие друг друга среди руин сломанных судеб.
Наконец Наташа чуть отстранилась, не убирая рук с его плеч. Она внимательно, с любовью оглядела его лицо, аккуратно поправила воротник его синего пальто и слабо, тепло улыбнулась:
– Знаешь… Дженнифер — потрясающая женщина.
Гарри моргнул, слегка опешив от резкой смены темы:
– Что?
– Твоя опека, – пояснила Наташа, и в ее глазах снова блеснул ум опытного стратега. – Я говорила с Колсоном и Фьюри. Они предлагали перевести тебя на полное обеспечение Мстителей. Выделить апартаменты в Башне Старка, поставить под охрану Щ.И.Т.а. Но я отказалась.
– Почему? – удивился парень.
– Потому что Башня Старка — это золотая клетка, Гарри. Там ты будешь на виду у всего мира. А здесь… Дженнифер дает тебе то, чего у тебя никогда не было: нормальную жизнь. Она способна защитить тебя юридически от любых нападок британского Министерства. А если они решат применить силу… ну, я бы не советовала английским лордам злить Женщину-Халка в ее собственной гостиной.
Гарри фыркнул, вспомнив свое несчастное ухо:
– Это точно. Она страшнее Волан-де-Морта, когда у нее диваны ломают.
– Вот именно, – Наташа мягко щелкнула его по кончику носа — чисто материнский, домашний жест, от которого Гарри смущенно отвел взгляд. – Тебе безопасно с ней. И тебе нужна эта школа. Нужны прогулки с твоей блондинкой. Тебе нужно клубничное молоко и контрольные по физике, Гарри. Ты заслужил право быть просто подростком.
– А ты? – тихо спросил он, глядя ей прямо в глаза. – Что будет с тобой?
Наташа взяла его правую руку в свои ладони, переплетая свои пальцы с его мозолистыми.
– А я буду рядом. Не как агент Щ.И.Т.а. Не как Черная Вдова. Просто… как мама, которая наконец-то вернулась с очень долгой войны. Школьному медпункту все еще нужен строгий фельдшер. И кто-то же должен следить за тем, чтобы ты не объедался карамелью перед ужином.
– Эй, карамель стимулирует мозговую активность! – возмутился Гарри, хотя на его лице сияла широкая, искренняя улыбка.
– Карамель портит зубы, мистер Поттер, – строго парировала Наташа, но ее глаза искрились чистым счастьем.
Она поднялась со скамейки, поправила куртку и посмотрела на часы:
– Уже девять вечера. Тебе пора домой. Дженнифер обещала приготовить нормальный ужин взамен твоих сгоревших ребрышек, и если ты опоздаешь — она снова растянет твои щеки.
– Помилуй, господи, только не щеки… – простонал Гарри, поднимаясь следом и подхватывая остывший стаканчик с молоком.
Они медленно пошли по аллее в сторону выхода из парка. Шли рядом, плечом к плечу, подстраиваясь под шаг друг друга с идеальной синхронностью двух профессиональных оперативников, но теперь в этой слаженности не было угрозы. Было только спокойствие.
На углу улицы, возле мерцающей вывески круглосуточного магазина, они остановились.
– Гарри, – позвала Наташа.
Парень обернулся.
Она полезла в карман куртки и достала небольшой предмет на тонком шелковом шнурке. Это был крошечный, искусно выточенный из черного титана жетон — копия армейского медальона, на котором с одной стороны была выгравирована эмблема советского спецназа, а с другой — микроскопический рунический контур личной радиометки Щ.И.Т.а.
– Мой первый личный жетон, – тихо сказала она, протягивая его сыну. – В нем вшит маяк прямой экстренной связи со мной. Никаких спутников Фьюри, никаких протоколов Мстителей. Только мой персональный коммуникатор. Нажмешь на грань дважды — и где бы я ни была, на каком бы задании ни находилась, я буду рядом через пять минут.
Гарри взял теплый металл в ладонь. Пальцы сжали жетон, чувствуя надежную, тяжелую тяжесть.
– Спасибо… мам, – тихо, с легкой запинкой, но твердо произнес он.
Слово повисло в воздухе, словно драгоценный кристалл.
Глаза Наташи снова блеснули влагой, но она лишь счастливо кивнула, сжав его плечо:
– Беги, Гарри. И передай Дженнифер, что я завтра занесу ей нормальный соус барбекю. Без ее чикагских изысков.
– Договорились, – улыбнулся парень.
Он развернулся и легкой, пружинистой походкой направился в сторону метро.
Наташа стояла под светом уличного фонаря, провожая взглядом удаляющийся силуэт в темном пальто. Ветер трепал ее рыжие волосы, но холода она больше не чувствовала. Впервые за многие годы Черная Вдова знала: у нее есть то, ради чего стоит жить и за что стоит бороться до последней капли крови.
***
Поезд метро мягко покачивался на рельсах, унося Гарри в сторону Квинса. В полупустом вагоне мерно гудели люминесцентные лампы, уставшие рабочие дремали над вечерними газетами, а за темными окнами мелькали огни подземных тоннелей.
Гарри сидел в углу, прислонившись затылком к стеклу.
В его кармане мерно покачивался титановый жетон матери, в пальцах крутилась недопитая коробочка с клубничным молоком, а в ушах тихо играла музыка из старого кассетного плеера.
Внезапно экран его мобильного телефона в кармане завибрировал.
Гарри достал дешевый кнопочный аппарат. На экране высветилось входящее сообщение от контакта «Стейси (Физика и кофе)»:
*«Поттер, если ты снова пропустил вечернее повторение формул кинематики ради своих тайных походов за пирожками — я лично заставлю тебя писать конспект по квантовой механике на тридцать страниц. P