Воспитание и Лечение
Зелёные тени на классной доске
– Пиковый Король? Да, это я. Что он опять натворил? – я сжимал телефонную трубку так сильно, что пластик жалобно поскрипывал.
Голос директрисы на другом конце провода дрожал от сдерживаемого возмущения. Она распиналась о том, что Вару не просто игнорирует учебный процесс, а превратил кабинет литературы в филиал спального вагона, а когда его попытались разбудить, он облил учебник соседа по парте флуоресцентным маркером и заявил, что «так классика выглядит современнее».
– Я буду через пятнадцать минут, – отрезал я, не дожидаясь окончательных жалоб. – Подготовьте полный список его задолженностей.
Я швырнул телефон на диван и сорвал с крючка кожаную куртку. В гостиной было подозрительно тихо. Куромаку, зарывшийся в свои графики, лишь мельком поднял взгляд.
– Твой валет снова дестабилизирует общественные институты? – сухо осведомился он, поправляя очки. – Статистически, его исключение из учебного заведения неизбежно, если вектор его поведения не изменится на 180 градусов.
– Его вектор изменится сегодня же, и обещаю, это будет болезненный поворот, – прорычал я, направляясь к выходу.
Дорога до школы заняла меньше времени, чем обычно — я гнал мотоцикл, игнорируя правила, так же, как мой валет игнорировал здравый смысл. Когда я вошёл в здание, охранник вжался в стул, инстинктивно чувствуя исходящую от меня угрозу. Я не был настроен на дипломатию. Я был зол. Нет, я был в ярости.
В кабинете директора Вару сидел на стуле, закинув ногу на ногу и лениво ковыряя в зубах колпачком от ручки. Его зелёные очки поблёскивали в свете люминесцентных ламп, а на губах блуждала та самая самодовольная ухмылка, которую мне хотелось стереть кулаком.
– О, явился не запылился! – воскликнул он, завидев меня. – Привет, Рогатый! Пришёл послушать сказки о том, какой я плохой мальчик?
Я проигнорировал его, обратившись к завучу и учителю математики, которые сидели напротив с лицами мучеников.
– Продолжайте, – мой голос был тихим, и это было плохим знаком для всех присутствующих.
– Пик... э-э... господин Король, – замялась учительница. – Вару совершенно не учится. На контрольной по алгебре он вместо решения уравнений нарисовал на бланке карикатуру на меня, где я верхом на гипотенузе улетаю в космос. Он спит на задней парте, хамит педагогам и получает двойки одну за другой. Сегодняшний инцидент со сном на уроке литературы стал последней каплей. Мы вынуждены поставить вопрос об отчислении.
Я смотрел на Вару. Тот демонстративно зевнул, прикрыв рот ладонью.
– Ну а что? Литература — это скучно, – подал он голос. – Там все постоянно страдают и умирают. Я решил добавить немного красок в этот серый мир. И вообще, Пик, ты сам говорил, что знания — это сила, а я и так сильный. Зачем мне эти иксы и игреки?
– Встань, – коротко бросил я.
– Чего? – Вару повёл плечом. – Я ещё не дослушал лекцию о своей исключительности.
Я шагнул к нему, схватил за плечо и буквально выдернул из кресла.
– Мы уходим, – я повернулся к учителям. – Дайте мне список всех параграфов, которые он пропустил, и все долги по домашним заданиям. К завтрашнему утру всё будет готово.
– Но это физически невозможно! – ахнула завуч. – Там объём работы за две недели!
– Для него это будет возможно, – отчеканил я, забирая пачку листов.
Я тащил Вару по школьному коридору, не обращая внимания на его попытки вырваться. Он что-то кричал про права человека и тиранию, но стоило нам выйти на парковку к мотоциклу, как он притих, осознав, что шутки кончились.
– Садись, – я указал на заднее сиденье.
– Пик, ну ладно тебе, – он попытался вернуть себе дерзкий тон, но голос слегка дрогнул. – Подумаешь, пара двоек. Я же гений, я всё наверстаю... когда-нибудь.
– Ты наверстаешь это сегодня. Дома. Под моим личным присмотром.
Поездка прошла в гробовом молчании. Когда мы ввалились в дом, клоны уже были в сборе. Феликс, увидев моё лицо, сразу спрятался за спину Ромео. Зонтик испуганно прижал к себе подушку.
– Вару, в мою комнату. Живо, – я указал на лестницу.
– Почему в твою? – возмутился валет. – У меня есть своя!
– Потому что в твоей комнате слишком много отвлекающих факторов, вроде твоей краски и дурацких комиксов. В моей комнате есть только стол, стул и я. И это всё, что тебе понадобится.
Я затолкнул его внутрь и захлопнул дверь на замок. Вару стоял посреди комнаты, нервно поправляя очки. Я бросил пачку школьных заданий на стол.
– Начинай. С математики.
– Пик, ты серьёзно? – он посмотрел на гору бумаги. – Да я до утра это не разгребу!
– Значит, не будешь спать до утра, – я снял куртку и повесил её на спинку стула. – И сними очки.
– Что?! Нет! – Вару отступил на шаг, прикрыв лицо руками. – Ни за что!
– Это не просьба, Вару. В моей комнате нет места твоим маскам. Сними их, сядь за стол и начни работать. Если я увижу, что ты отвлёкся хоть на секунду...
– То что? – он снова попытался огрызнуться. – Опять будешь рычать?
Я не стал отвечать словами. Я подошёл к нему вплотную и отвесил увесистый подзатыльник. Голова Вару мотнулась вперёд, очки соскользнули на кончик носа.
– Ай! Ты чего дерёшься?! – взвизгнул он, потирая затылок.
– Это за сон на уроках, – холодно пояснил я. – Садись.
Вару, ворча и проклиная всё на свете, нехотя стянул очки, открыв свои прищуренные, полные обиды зелёные глаза, и уселся за стол. Он взял ручку так, словно это был ядовитый паук, и уставился в первый лист.
Прошло полчаса. Я сидел на кровати, точа свой ключ-нож и внимательно наблюдая за каждым его движением. Вару ёрзал, вздыхал, грыз колпачок и то и дело пытался обернуться.
– Пик, я не понимаю это уравнение... – пробормотал он через некоторое время.
– Читай учебник. Там всё написано.
– Да ну, скучно... – он откинулся на спинку стула и начал качаться на задних ножках.
В следующую секунду я оказался рядом. Рывок — и стул с грохотом опустился на все четыре ножки, а Вару получил звонкую затрещину.
– Занимайся, – приказал я.
– Да ты издеваешься! – он вскочил, опрокинув стул. – Я не буду это делать! Ты мне не отец и не учитель! Ты просто тупой агрессивный кусок...
Договорить он не успел. Я повалил его на кровать, перехватил поперёк туловища и отвесил несколько крепких поджопников. Вару забился, пытаясь лягнуть меня, но я прижал его своим весом к матрасу.
– Ты будешь делать то, что я сказал, – прошипел я ему в самое ухо. – Или я выпорю тебя так, что ты неделю не сможешь сидеть не то что на уроках, а вообще нигде. Усёк?
– Усёк, усёк! Отпусти, псих рогатый! – прохрипел он.
Я отпустил его. Вару поднялся, потирая ушибленные места, и в его глазах стояли злые слёзы. Он снова сел за стол. На этот раз дело пошло быстрее. Страх перед моей рукой оказался лучшим стимулом к изучению алгебры, чем все уговоры учителей.
К десяти часам вечера половина заданий была выполнена. Вару выглядел измотанным, его плечи поникли, а рука, сжимающая ручку, заметно дрожала.
– Пик... можно я пойду посплю? – тихо спросил он, не оборачиваясь. – У меня уже глаза слипаются. Я завтра доделаю, честно.
– Нет, – я встал и подошёл к нему. – Ты доделаешь это сейчас. Осталась литература и история.
– Я не могу... – он уронил голову на руки. – Я правда не могу больше.
Я посмотрел на него. Его вид мог бы вызвать жалость у кого угодно другого — у Феликса или Зонтика. Но не у меня. Я знал, что стоит мне дать слабину, и завтра всё начнется сначала: краска, прогулы, лень и ложь.
– Вставай, – сказал я, расстегивая ремень на своих джинсах.
Вару замер. Он медленно поднял голову, и его лицо побледнело.
– Пик... ты чего? Не надо...
– Ты не понимаешь слов, Вару. Ты не ценишь моё терпение. Ты думал, что школа — это шутка, а мои предупреждения — пустой звук. Сейчас я научу тебя ответственности.
Я схватил его за руку и потащил к середине комнаты. Вару начал упираться, вскрикивать, умолять, но я был неумолим. Я перекинул его через своё колено, чувствуя, как он дрожит всем телом.
– Снимай штаны, – мой голос не допускал возражений.
– Пик, пожалуйста! Я всё сделаю! Я буду отличником! – он запричитал, пытаясь вырваться, но моя хватка была железной.
– Поздно для обещаний.
Я сам стянул с него домашние штаны и бельё, обнажая его бледную, худощавую задницу. Вару всхлипнул, зарываясь лицом в мои колени, пряча глаза.
Первый удар ремня пришёлся точно по цели. Раздался хлёсткий звук, и кожа валета мгновенно окрасилась в ярко-розовый цвет.
– А-а-а! Больно! Пик, хватит! – закричал он, дрыгая ногами.
– Это за каждую двойку, – я нанёс второй удар, ещё сильнее. – За каждый сорванный урок.
Ремень опускался снова и снова. Я не считал ударов, я просто вкладывал в них всё своё раздражение, всю ту ответственность, которую я нёс за него перед Фёдором и остальными клонами. Вару кричал, извивался, его вопли наверняка были слышны во всём доме, но никто не посмел бы войти. Все знали: Король наказывает своего валета.
– Пожалуйста... Пик... я больше не буду... – его голос сорвался на хриплый плач.
Задница Вару стала пунцовой, на коже проступали багровые полосы. Я нанёс последний, самый тяжёлый удар и остановился.
Вару лежал на моих коленях, сотрясаясь от рыданий. Его кожа горела, он тяжело дышал, всхлипывая и не пытаясь подняться. Я чувствовал, как его слёзы мочат мою штанину.
Я отложил ремень в сторону и рывком поднял его, заставляя встать на ноги. Вару пошатнулся, прикрываясь руками, его лицо было красным от слёз и стыда.
– Теперь садись и дописывай, – я указал на стул.
– Я не могу сесть... – проскулил он, шмыгая носом. – Жжёт...
– Значит, пиши стоя. Но чтобы через час всё было закончено.
Я отошёл к окну, давая ему возможность прийти в себя. Вару, мелко дрожа, натянул одежду. Он подошёл к столу и, шмыгая носом, взял ручку. Он действительно писал стоя, нависая над тетрадью. Боль не давала ему расслабиться, не давала уснуть. Каждый раз, когда он пытался замереть, он вспоминал свист ремня и продолжал писать.
Тишина в комнате прерывалась только скрипом пера и редкими всхлипами Вару. Я смотрел в окно на ночной сад. Был ли я слишком суров? Возможно. Но в моем мире, в мире Пиковой империи, по-другому нельзя. Слабость порождает хаос, а хаос губит всех.
Через полтора часа Вару отложил ручку.
– Всё... – прошептал он. – Я закончил.
Я подошёл к столу и внимательно пролистал тетради. Всё было сделано. Не идеально, с помарками, но сделано. Все параграфы переписаны, все задачи решены.
– Иди к себе, – сказал я, забирая тетради, чтобы завтра лично передать их Куромаку для проверки перед школой.
Вару не шелохнулся. Он стоял, опустив голову, его плечи всё ещё подрагивали.
– Пик... – тихо позвал он.
– Что ещё?
– Ты... ты правда меня ненавидишь?
Я замер. Его голос звучал так искренне и беззащитно, что на мгновение моя броня дала трещину. Я посмотрел на него — на этого нескладного подростка с растрёпанными зелёными волосами, который только что прошёл через унижение и боль.
– Если бы я тебя ненавидел, – медленно произнёс я, – я бы позволил тебе вылететь из школы и сгнить в какой-нибудь канаве. Я бы не тратил своё время на то, чтобы вбивать в твою голову знания.
Я подошёл к нему и положил тяжёлую руку на его затылок. Вару вздрогнул, но не отстранился.
– Ты мой валет, Вару. И я не позволю тебе стать ничтожеством. Даже если для этого мне придётся выбивать из тебя лень каждый день. Понял?
Он поднял на меня свои заплаканные глаза и медленно кивнул.
– Иди спать. Завтра я сам отвезу тебя в школу. И если я узнаю, что ты хотя бы закрыл глаза на уроке...
– Я понял, Пик. Честно понял.
Он развернулся и, смешно прихрамывая, вышел из комнаты. Я слышал, как закрылась дверь в его спальню.
Я выдохнул и сел на стул, который ещё хранил тепло его тела. На столе осталась забытая им ручка. Я взял её и повертел в пальцах. Тяжело быть Королем. Ещё тяжелее быть Королем для того, кто не хочет подчиняться.
Я взял гитару и ударил по струнам. Резкий, чистый звук заполнил комнату. Это был конец сегодняшнего урока.
Утром я, как и обещал, доставил его к школьному крыльцу. Вару вылез из-за моей спины, потирая задницу и стараясь не смотреть мне в глаза.
– Увидимся после уроков, – бросил я ему. – И помни: я проверю твой дневник.
– Да знаю я, знаю! – буркнул он, поправляя свои очки-звёздочки, которые он снова нацепил, стоило нам выйти из дома. – Не боись, Рогатый, сегодня я буду образцом добродетели. Только ради того, чтобы ты свой ремень в шкафу запер.
Он побежал к дверям, и на мгновение мне показалось, что в его походке снова появилась та самая привычная наглость. Но перед самым входом он обернулся и коротко махнул мне рукой.
Я завёл мотор. Моя империя снова была в порядке. По крайней мере, до следующей его пакости. Но теперь он знал: у Пикового Короля не только тяжёлая корона, но и очень крепкая рука. И эта рука всегда будет рядом, чтобы направить его — или наказать.
Я ехал по шоссе, и ветер свистел в ушах. Меня тошнило от нежности, я ненавидел слабость, но где-то внутри я чувствовал странное удовлетворение. Порядок был восстановлен. А Вару... Вару когда-нибудь поймёт, что эта строгость — единственное, что держит его на плаву в этом безумном мире.
А если не поймёт — что ж, мой ремень всегда висит на видном месте.