← Назад к обзору

Воспитание и Лечение

Багряный рассвет и зелёный триумф

Грохот, разорвавший предрассветную тишину в три часа ночи, не был похож на обычное падение полки или звон разбитой вазы. Это был полноценный взрыв, от которого задрожали стёкла в рамах и завыла сигнализация на моём мотоцикле во дворе. Я подскочил на кровати, мгновенно выхватывая из-под подушки ключ-нож. В голове пронеслась одна мысль: Вару. Если этот мелкий гад решил взорвать дом, я лично скормлю его остатки Джокеру.

Но когда я вылетел в коридор, задыхаясь от едкого розового дыма, доносившегося снизу, я понял, что на этот раз виновник другой. Из мастерской Чарли доносился такой отборный, многоэтажный мат, что даже у меня, привыкшего к суровым казарменным выражениям, заложило уши.

– Ты, кусок бездарного мела! – орал Рикардо, чей голос срывался на ультразвук. – Я тебя прирежу! Я тебя на лоскуты порежу и скормлю крысам! Ты что устроил, живописец недоделанный?!

Я сбежал по лестнице и замер. Весь холл был залит липкой субстанцией, напоминающей жидкую карамель, смешанную с конфетти. Посреди этого безумия стоял Чарли, перепачканный во всех цветах радуги, с безумным блеском в глазах.

– Рикки, ты не понимаешь! – восторженно визжал художник, уворачиваясь от летящего в него ботинка Рикардо. – Это экспрессия! Это «Экономический бум»! Взрыв инфляции в материальном воплощении! Я использовал соду, уксус и три килограмма блёсток для пущего эффекта!

– Я тебе сейчас устрою дефолт всей твоей никчёмной жизни! – Рикардо, чьё лицо было наполовину залеплено розовой пеной, выхватил из-за пояса нож и бросился за Чарли. – Три часа ночи! Я спал! Я видел во сне, как граблю банк, а не как меня поливают грёбаным сиропом!

В этот момент из другой части дома донёсся пронзительный вопль Феликса, а следом — тяжёлые шаги. Я обернулся и увидел нечто ещё более противоестественное. Ромео, всегда такой манерный, элегантный и помешанный на своём внешнем виде, бежал по коридору в одном шелковом халате, размахивая старой грязной метлой. В другой руке он сжимал тяжёлый тапок.

– А ну стоять, маленькое чудовище! – кричал Червоный король, и его лицо было багровым от ярости. – Ты что сделал с моими духами?! Ты зачем вылил «Сердце Парижа» в унитаз?!

– Ромео, это ради общего блага! – кричал Феликс, улепетывая от своего короля с невероятной скоростью. – От них у Зонтика началась аллергия! Добро должно пахнуть свежестью, а не твоим приторным парфюмом! Я хотел как лучше!

– Я тебе сейчас покажу свежесть! – Ромео замахнулся метлой, едва не сбив с ног Куромаку, который вышел из своей комнаты с огнетушителем. – Я тебя этой метлой до самого утра гонять буду! Иди сюда, негодник!

Дом превратился в сумасшедший дом. Рикардо гонялся за Чарли, Ромео — за Феликсом, Зонтик рыдал в углу, а Куромаку пытался высчитать ущерб, попутно заливая пеной горящие остатки «экономического бума».

– Всем стоять! – рявкнул я так, что люстра звякнула.

Тишина установилась лишь на секунду, а затем хаос возобновился с новой силой. Я почувствовал, как ярость закипает во мне. Почему я должен разгребать это дерьмо? Где мой валет? Где этот зелёный паразит, который обычно стоит в центре любого погрома?

Я поднялся на второй этаж, игнорируя пролетающий мимо тапок Ромео. Дверь в комнату Вару была плотно закрыта. Никакого смеха, никакого злорадства. Это было подозрительно. Я ударом ноги распахнул дверь, готовый обрушить весь свой гнев на него.

– Вару, если ты... – я осёкся.

Вару сидел за столом. На нём не было очков. Его зелёные глаза были красными от напряжения, а под ними залегли глубокие тени. Весь стол был завален учебниками, тетрадями и контурными картами. Он даже не обернулся на мой грохот, продолжая что-то быстро писать в тетради по истории.

– Пик, уйди, – глухо произнёс он, не отрываясь от работы. – У меня через четыре часа зачёт по датам. Если я не выучу правление Ивана Грозного, ты меня опять ремнём пересчитаешь. Мне некогда участвовать в этом цирке внизу.

Я замер. Внизу Рикардо, кажется, всё-таки поймал Чарли, потому что раздался звук борьбы и сдавленные извинения. Ромео продолжал лупить метлой по двери ванной, где заперся Феликс. А здесь, в этой комнате, царила атмосфера фанатичного, почти болезненного труда.

Я подошёл ближе и заглянул через его плечо. Тетради были исписаны ровным, аккуратным почерком. Никаких карикатур на полях. Никаких пятен краски. Чистая, дисциплинированная работа.

– Ты... всё сделал? – спросил я, и мой голос прозвучал неожиданно мягко.

– Математика — готова. Литература — эссе на три страницы. География — все карты раскрашены, – Вару бросил ручку и потёр лицо ладонями. – Я всё сдал, Пик. Все долги за две недели. Я показал их Куромаку вчера вечером, он сказал, что точность выполнения — 95 процентов. Ты доволен?

Он наконец повернулся ко мне. Без своих защитных стёкол он выглядел таким... настоящим. Маленьким, уставшим, но с каким-то новым, незнакомым мне раньше выражением достоинства в глазах. Он не ерничал. Он не ждал удара. Он просто смотрел на меня, ожидая вердикта.

В этот момент что-то внутри меня, какой-то тяжёлый железный засов, который я ковал годами, просто рухнул. Я смотрел на него и не видел больше «обузы» или «пакостника». Я видел своего валета, который ради моего одобрения — или из страха передо мной, что сейчас казалось неважным — совершил невозможное. Он победил свою природу.

Я почувствовал странный толчок в груди. Не тот гнев, к которому я привык, а что-то горячее, пугающее и абсолютно нелогичное. Моё сердце, которое я всегда считал куском холодного гранита, вдруг забилось в неровном, сбивчивом ритме.

– Пик? Ты чего завис? – Вару прищурился, вглядываясь в моё лицо. – Опять злишься? Слушай, это не я взорвал кухню, клянусь! Это Чарли со своими красками...

Я не дал ему договорить. Я сделал шаг вперёд и положил руку ему на затылок, запуская пальцы в его спутанные зелёные кудри. Вару вздрогнул и замер, широко распахнув глаза. Он ждал подзатыльника, ждал, что я прижму его к столу и начну отчитывать.

Но я просто стоял и смотрел на него. В тусклом свете настольной лампы его лицо казалось мне самым важным объектом во вселенной. Все эти крики за дверью, мат Рикардо, истерики Ромео — всё это стало фоновым шумом, не имеющим значения.

– Ты молодец, Вару, – произнёс я, и мой голос дрогнул.

– Чего? – выдохнул он, явно не веря своим ушам. – Ты... ты меня похвалил? Пиковый Король знает такие слова?

– Заткнись, – шепнул я, но в этом «заткнись» не было ни капли злобы.

Я медленно наклонился к нему. Мой разум кричал мне, что это безумие, что я лидер, что я ненавижу нежность, что меня должно тошнить от этого момента. Но тело меня не слушало. Я чувствовал запах его дешёвого шампуня с ароматом яблока и запах чернил.

Я коснулся своими губами его лба. Это был короткий, почти невесомый жест, но для меня он стал точкой невозврата. Я почувствовал, как Вару перестал дышать. Его руки, лежавшие на столе, судорожно сжались в кулаки.

– Пик... ты что, перегрелся? – прошептал он, и в его голосе я услышал не насмешку, а настоящую, неприкрытую растерянность. – Или это побочный эффект от розового дыма Чарли?

Я отстранился, но руку с его головы не убрал. Я смотрел на него и понимал: я пропал. Это не было дисциплиной. Это не было ответственностью. Это было то самое чувство, которое я презирал в Ромео, над которым смеялся, глядя на Феликса. Но в моём исполнении оно было тяжёлым, мрачным и неразрывным, как якорная цепь.

Я влюбился в него. В этого невыносимого, наглого, зелёного придурка, который сейчас смотрел на меня с таким видом, будто я только что признался, что я — балерина.

– Иди спать, – сказал я, стараясь вернуть голосу твёрдость, хотя внутри всё дрожало. – У тебя зачёт через три часа. Тебе нужно хотя бы немного отдохнуть.

– А... а как же погром? – Вару моргнул, всё ещё пребывая в шоке. – Рикардо там, кажется, собирается кастрировать Чарли, а Ромео до сих пор орет на Феликса...

– Я сам разберусь, – я развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как горят мои собственные щеки. – Спи, Вару. Это приказ.

Я вышел из комнаты и закрыл дверь. Прислонился к ней спиной и закрыл глаза, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

В коридоре всё ещё творился ад. Рикардо тащил Чарли за ухо в сторону ванной, выкрикивая проклятия на итальянском и русском вперемешку.

– Я заставлю тебя сожрать эти блёстки, ты, недоношенный Пикассо! – орал он. – Чтобы ты ими срал неделю!

Ромео, окончательно потерявший человеческий облик, всё-таки выломал дверь в ванную и теперь гонялся за Феликсом по всей гостиной, швыряя в него тапками.

– Мои духи! Шестьсот евро за флакон! Смерть тебе, валет! – вопил Червоный король.

Феликс, рыдая, прыгал через диваны, выкрикивая что-то про «инквизицию любви» и «жертвы ради высшего блага». Куромаку стоял посреди этого хаоса, залитый розовой пеной, и методично протирал очки, кажется, окончательно смирившись с тем, что логика в этом доме умерла.

– Пик! – Куромаку заметил меня. – На 100 процентов уверен, что тебе пора вмешаться. Ромео потерял контроль над эмоциями, а Рикардо близок к совершению тяжкого преступления.

Я посмотрел на них всех. На этих идиотов, которые не могли прожить и ночи без того, чтобы не превратить дом в руины. Раньше я бы просто начал орать, раздавать удары и запирать всех по комнатам. Но сейчас... сейчас мне было почти всё равно.

В моей голове всё ещё стоял образ Вару без очков. Его тихий голос. Его усталые глаза.

– Рикардо, брось Чарли, – сказал я, спускаясь по лестнице. Мой голос звучал странно спокойно, но в нём была такая сила, что итальянец невольно ослабил хватку. – Отмоешь свою комнату завтра. Чарли тебе поможет. Иначе я лично выкину все твои ножи в мусоропровод.

– Но он... – начал было Рикардо.

– Я сказал — завтра, – отрезал я.

Я повернулся к Ромео, который как раз замахнулся метлой для решающего удара по Феликсу.

– Ромео. Положи метлу. Купишь себе новые духи, я дам денег. Если тронешь Феликса — будешь месяц дежурить на кухне вместо него.

Ромео замер, тяжело дыша. Он посмотрел на свою метлу, потом на меня, потом на перепуганного Феликса.

– Деньги? – переспросил он, приходя в себя. – Ты... ты дашь денег на «Сердце Парижа»?

– Да. Только заткнись и иди спать. Всем спать. Живо!

Клоны, поражённые моей необычной «милостью», начали медленно расходиться. Рикардо, продолжая ворчать под нос ругательства, потащил Чарли отмываться. Ромео, гордо вскинув голову, направился в свою комнату, бросив на Феликса последний испепеляющий взгляд. Феликс, шмыгая носом, поплёлся за ним, бормоча извинения.

Куромаку подошёл ко мне, подозрительно прищурившись.

– Пик, твоё поведение не поддаётся рациональному объяснению. Ты не кричал. Ты не применил физическую силу. Ты пообещал Ромео финансовую компенсацию. Что произошло в комнате Вару?

– Ничего, что касалось бы тебя, Куромаку, – ответил я, глядя в сторону лестницы. – Просто... иногда дисциплина может выглядеть иначе.

Я дождался, пока в доме воцарится относительная тишина, нарушаемая только всхлипами Зонтика и шорохом тряпки, которой Чарли пытался оттереть пол под присмотром Рикардо.

Я вернулся в свою комнату, но не мог уснуть. Я взял гитару и сел у окна. Пальцы сами собой подобрали мелодию — тихую, задумчивую, совсем не похожую на мои обычные тяжёлые риффы.

Я думал о Вару. О том, как завтра он проснётся, наденет свои очки и снова станет тем самым колючим, невыносимым валетом. Он наверняка попытается подшутить надо мной, чтобы скрыть свою неловкость после того, как я его поцеловал. Он будет разливать краску, будет хамить.

И я буду его наказывать. Я буду строгим. Я буду требовать порядка.

Но теперь я знал секрет. Под этой зелёной краской и ядовитым смехом скрывается душа, которая откликнулась на мой зов. И я не отпущу его. Никогда.

Я ударил по струнам, заканчивая мелодию на высокой ноте. В соседней комнате, я готов был поклясться, Вару всё ещё не спал. Возможно, он сейчас сидел, прижав пальцы к тому месту на лбу, которого я коснулся, и пытался понять, что же изменилось в его суровом короле.

– Мой валет, – прошептал я, глядя на бледную луну.

Этой ночью в доме Фёдора произошло два взрыва. Один — дурацкий и красочный, устроенный Чарли. А второй — тихий и сокрушительный, внутри моего сердца. И я знал, что последствия второго взрыва будут преследовать меня до конца моих дней.

Я улыбнулся. Впервые за долгое время это не была оскал хищника. Это была улыбка человека, который нашёл что-то ценное в куче мусора и хаоса.

Завтра будет новый день. Завтра будет новая битва. Но сегодня... сегодня Пиковый Король наконец-то обрёл свою истинную империю. И эта империя умещалась в одной маленькой комнате с исписанными тетрадями и спящим зеленоволосым мальчишкой.

Я лёг в кровать и закрыл глаза. Сон пришёл мгновенно, и в этом сне не было ни ярости, ни дисциплины. Только зелёные тени на классной доске и тихий, почти не слышный шёпот: «Ты молодец, Вару».