Восстание Джокера
Стены и шёпот
***
Тишина в бункере была почти осязаемой. Она давила на уши, заполняла лёгкие, смешиваясь с запахом консервированной говядины. Три фигуры сидели за большим металлическим столом в комнате, которую Артём назвал «столовой». Единственным источником света была одинокая лампа под потолком, которую их новому знакомому удалось включить, поколдовав у щитка в коридоре. Её холодный белый свет делал их лица бледными и незнакомыми, подчёркивая тёмные круги под глазами.
Банка тушёнки, открытая Артёмом с помощью армейского ножа, стояла в центре стола. Рядом – пачка галет. Это была их первая нормальная еда за весь этот бесконечный день, но аппетита не было ни у кого. Вару механически жевал, уставившись в одну точку на столешнице. Еда казалась безвкусной, как картон. Каждое движение челюстей отдавалось в голове гулким эхом вины. Он накормил их. Он, Вару, накормил их пеплом и отчаянием, а теперь они ели эту убогую тушёнку в бетонной могиле, потому что он совершил самую чудовищную ошибку в своей жизни.
Феликс, наоборот, пытался есть с энтузиазмом, которого не чувствовал. Он отламывал кусочки галеты, отправлял их в рот и заставлял себя жевать, словно само это действие могло вернуть крупицу нормальности.
– Спасибо, Артём, – сказал он, нарушая гнетущее молчание. – Это… это очень вкусно.
Артём, до этого молча наблюдавший за своими странными гостями, лишь пожал плечами.
– Не за что. Этого добра тут навалом. Хватит на несколько месяцев осады. Но одной тушёнкой сыт не будешь. Витамины нужны.
Он отложил свой кусок галеты и поднялся. Его движения были экономными и уверенными, как у человека, привыкшего действовать, а не рассуждать.
– Я пойду ещё что-нибудь поищу. В лесу хоть и немного еды в это время года, но что-то найти можно. Может, какие-нибудь съедобные корни или поздние ягоды. Заодно и периметр осмотрю. Нужно понять, насколько близко могут подобраться твари Джокера.
Вару поднял голову. Бездействие убивало его. Сидеть здесь, в тишине, наедине со своими мыслями, было пыткой. Ему нужно было двигаться, что-то делать, что угодно, лишь бы не думать.
– Я пожалуй пойду с тобой, – хрипло произнёс он, тоже поднимаясь.
Артём удивлённо вскинул брови, но ничего не сказал. А вот Феликс тут же вскочил со своего места.
– Я тоже пойду! Втроём безопаснее и быстрее!
Вару резко повернулся к нему. Взгляд за зелёными спиральными стёклами был нечитаем, но тон голоса не оставлял места для споров.
– Нет. Ты останешься здесь.
– Но почему? – возмутился Феликс. – Я не беспомощный! У меня есть ломик, я могу…
– Потому что я так сказал, – отрезал Вару. Его голос стал ниже и твёрже. Он сделал шаг к Феликсу, и тот невольно отступил. – Ты видел, что было на крыше. Джокеру ты интересен. Он играет с нами, и ты – одна из его любимых фигур. Не хватало ещё, чтобы ты снова попал ему в руки. Хватит с меня одного спасённого на сегодня. Так что оставайся в безопасности. Это приказ, понял?
Последние слова прозвучали почти как рычание. В них не было привычной издевки или сарказма. Это была холодная, непреклонная воля. Феликс замер, ошарашенный таким напором. Он открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. В тоне Вару было что-то такое, что заставило его подчиниться. Что-то пугающее и… защищающее.
– Ладно, – тихо пробормотал он, опуская взгляд на свои ботинки.
– Вот и отлично, – бросил Вару. Он повернулся к Артёму. – Пошли.
Не оглядываясь, он направился к выходу из столовой. Артём бросил на Феликса сочувственный взгляд, кивнул ему и последовал за зеленоволосым клоном. Через минуту Феликс услышал, как со скрежетом проворачивается штурвал и тяжёлая входная дверь приоткрывается, а затем с глухим стуком закрывается.
И он остался один.
Тишина, нарушаемая лишь гудением одинокой лампы, навалилась с новой силой. Феликс медленно опустился обратно на стул. Он смотрел на недоеденную банку тушёнки и пытался осмыслить произошедшее. «Оставайся в безопасности». «Это приказ». Вару приказал ему оставаться в безопасности. Он беспокоится о нём. Он так за меня переживает…
Феликс почувствовал, как к щекам приливает жар.
«Это очень мило…»
Мысль промелькнула в голове так быстро и неожиданно, что он вздрогнул, словно от удара током. Он затряс головой, пытаясь отогнать её.
«Чёрт, о чём я думаю?! Нет, нет, нет! Мило? Вару? Это же абсурд! Он просто чувствует свою вину, вот и всё! Он виноват во всём этом, и теперь пытается хоть как-то загладить её, опекая меня, как единственного, кого ему удалось спасти. Да. Именно так. Ничего больше».
Он повторял это про себя, как мантру, но предательский румянец не сходил с лица. Феликс встал и принялся мерить шагами столовую. Сидеть на месте было невыносимо. Пустой бункер давил на него, а мысли о Вару, странные, новые, пугающие мысли, крутились в голове, не давая покоя. Он должен был чем-то заняться. Отвлечься.
«Надо бы осмотреться, – решил он. – Вдруг что-нибудь найду. Что-то полезное. Не буду же я сидеть сложа руки, пока они там рискуют собой».
Это решение принесло некоторое облегчение. Конкретная цель, пусть и небольшая, была лучше, чем бесцельное самокопание. Схватив со стола свой верный ломик, Феликс вышел из столовой и шагнул в полумрак бетонных коридоров.
Бункер был похож на заброшенный муравейник. Длинные коридоры расходились в разные стороны, то и дело попадались двери с трафаретными надписями: «Склад №3», «Казарма №2», «Узел связи». Большинство дверей были не заперты. За каждой из них скрывалась пустота, покрытая толстым слоем пыли.
Он заглянул в казарму. Два ряда двухъярусных металлических кроватей с голыми, свалявшимися матрасами. Пустые шкафчики, некоторые с распахнутыми дверцами. Здесь когда-то жили люди, но теперь об этом напоминал лишь запах забвения. Феликс невольно представил, как на этих койках могли бы разместиться они все. На этой – Куромаку, аккуратно сложив свою одежду на тумбочку. На той, верхней – Ромео, мечтательно глядя в потолок. В углу, свернувшись калачиком, спал бы Зонтик, а над ним, свесив ноги, сидел бы Пик, хмуро глядя на всех. Габриэль ходил бы между кроватями, задавая свои бесконечные вопросы…
Горло перехватило спазмом. Он поспешно закрыл дверь и пошёл дальше, стараясь не думать. Но мысли о Вару его не покидали. Они шли фоном, как навязчивая мелодия. Почему он так резко приказал ему остаться? Неужели он действительно считает его слабым? Или… или он боится его потерять?
Эта мысль снова заставила его сердце пропустить удар. Потерять. Вару боится его потерять. После всех их ссор, после всех взаимных оскорблений и драк. Феликс вспомнил крышу. Карточный вихрь, ледяной ужас, и спина Вару, заслонившая его от смертельной воронки. Он не просто оттолкнул его. Он встал перед ним, расставив руки, готовый принять удар на себя. В тот момент Феликс видел только его спину в яркой зелёной куртке, но сейчас, вспоминая это, он понимал всю отчаянную смелость этого поступка.
Он зашёл в следующую комнату. Это был узел связи, или радиорубка. Несколько столов с массивным, устаревшим оборудованием. Огромные катушечные магнитофоны, панели с десятками тумблеров и лампочек, микрофоны на гибких ножках. Всё было мёртвым, покрытым пылью. Феликс провёл пальцем по одному из приборов. Тишина этого места была оглушительной. Это была метафора их положения – полная изоляция от всего мира. От всех, кого они знали.
И в этой изоляции у него остался только Вару.
Враг. Вечный оппонент. Причина всего этого кошмара. И… спаситель. Защитник.
Феликс сел на стул перед мёртвым радиооборудованием и обхватил голову руками. Ломик со стуком упал на пол. Противоречия разрывали его на части. Он должен был ненавидеть Вару. Он имел на это полное право. Вару обрёк их всех на этот ад. Он обрёк их друзей на плен в другом измерении. Феликс должен был презирать его, кричать на него, винить его каждую секунду.
Но он не мог.
После того, что Вару сделал на крыше, после его сегодняшнего приказа… ненависть просто не получалась. Она сменилась чем-то другим. Сложным, непонятным, пугающим. Это было похоже на то, как если бы он всю жизнь смотрел на чёрно-белую картинку и вдруг увидел на ней цвет. Яркий, зелёный, ядовитый, но определённо цвет.
Он начал вспоминать их прошлое, их ссоры. Они казались такими важными тогда. Вару облил его краской – Феликс кричал о порче вещей и неуважении. Вару подсыпал Зонтику соль в чай – Феликс читал ему лекции о доброте и сострадании. Вару выводил из себя Пика – Феликс вставал между ними, пытаясь предотвратить драку. Это был их привычный танец, их ритуал. Но сейчас, с высоты пережитого ужаса, всё это казалось… детской игрой. Пустой и бессмысленной.
Ни одна из проделок Вару, даже самая жестокая, никогда не несла в себе настоящей угрозы жизни. Это были уколы, тычки, попытки пробить броню их правильности и благополучия. Это был крик. Отчаянный крик одинокого, непонятого клона, который не умел просить внимания по-другому. А они… они отвечали ему нравоучениями, наказаниями, раздражением. Никто, и Феликс в первую очередь, никогда не пытался заглянуть за маску язвительного тролля и спросить: «Вару, что с тобой не так? Почему ты это делаешь?»
Они просто реагировали. А он просто провоцировал. И этот замкнутый круг привёл их сюда. В пустой бункер посреди мёртвого мира.
Феликс поднял голову и посмотрел на своё отражение в тёмном экране одного из приборов. Бледное, измученное лицо, растрёпанные жёлтые волосы, перепачканная сажей футболка со смайликом, который теперь выглядел как издевательская гримаса. Он впервые по-настоящему задумался: а чем он лучше Вару? Он, со своим навязчивым «добром», со своей уверенностью в собственной правоте. Он ведь тоже никогда не пытался понять Вару. Он просто осуждал. Он был таким же, как и все.
И теперь, когда все исчезли, Вару почему-то решил его защищать.
Феликс поднялся и пошёл дальше по коридору. Его шаги гулко отдавались от бетонных стен. Он забрёл в небольшое помещение, оказавшееся медпунктом. Белый кафельный пол, кушетка, застеленная клеёнкой, и несколько запертых на ключ металлических шкафчиков с красными крестами. Один из шкафчиков был взломан – видимо, Артёмом. Дверца была приоткрыта. Феликс заглянул внутрь. Бинты, йод, какие-то таблетки в блистерах. И среди всего этого он увидел то, что заставило его замереть.
Маленький рулончик голубого пластыря с детским рисунком – смешными облачками.
Это был пластырь Зонтика.
Он всегда носил такой с собой. После очередной неудачной шутки Вару или просто споткнувшись на ровном месте, Зонтик доставал этот дурацкий пластырь и с серьёзным видом заклеивал царапину. Это был его маленький ритуал, его способ справиться с болью и обидой.
Феликс протянул руку и дрожащими пальцами коснулся рулончика. Как он сюда попал? Может, Зонтик был здесь? Может, они всё-таки добрались до бункера, но потом что-то случилось? Или… или это просто совпадение? Такой пластырь мог быть в любой аптечке.
Но для Феликса это было неважно. Этот маленький кусочек прошлого, эта нелепая деталь пробила его последнюю защиту. Вся боль, весь страх и отчаяние, которые он так старательно подавлял в себе весь день, хлынули наружу.
Он сполз по стенке на пол, прижимая к груди этот дурацкий рулончик пластыря. Плечи затряслись. Сначала беззвучно, потом из горла вырвался тихий, сдавленный всхлип. Он зажал рот рукой, чтобы не закричать. Слёзы, горячие и горькие, покатились по щекам, оставляя на саже чистые дорожки. Он плакал обо всех сразу. О робком Зонтике, которого он не смог защитить. О мудром Куромаку, чьи планы не сработали. О жизнерадостном Ромео, о задумчивом Данте, о любопытном Габриэле, о вечно хмуром, но надёжном Пике. Он плакал о своём разрушенном доме, о своём потерянном мире.
И сквозь эти слёзы, сквозь эту всепоглощающую боль, одна мысль билась в его сознании с поразительной ясностью.
Он не один. У него есть Вару.
И в этот момент, сидя на холодном полу заброшенного медпункта, в самом сердце мёртвого мира, Феликс понял, что больше не может его ненавидеть. Он не знал, как назвать это новое чувство. Это не была дружба. Это не была благодарность. Это было что-то более глубокое, выкованное в огне и страхе. Это была связь. Отчаянная, неправильная, но единственная настоящая вещь, которая у него осталась.
Он плакал долго, пока слёзы не кончились, оставив после себя лишь звенящую пустоту и странное, горькое умиротворение. Он вытер лицо рукавом футболки. Руки всё ещё дрожали, но внутри что-то изменилось. Что-то встало на свои места. Хаос в его душе немного утих, уступив место холодной, твёрдой решимости. Он вернёт их. Всех. И он сделает это вместе с Вару. Не потому что так надо, а потому что по-другому он уже не мог.
Он не знал, сколько времени прошло. Может, полчаса, может, час. Он медленно поднялся на ноги, опираясь на стену. Голова кружилась от слёз и усталости. Он положил рулончик пластыря в карман – как напоминание, как талисман. Подобрал с пола свой ломик.
И в этот момент до его слуха донёсся далёкий звук. Скрежет металла.
Они вернулись.
Сердце подпрыгнуло. Он поспешил из медпункта, его шаги по коридору были уже не такими неуверенными. Он шёл почти бегом, ведомый этим звуком. Он выскочил в главный коридор как раз в тот момент, когда тяжёлая входная дверь со стуком закрылась, отрезая их от ночного леса.
В проёме стояли Вару и Артём. Артём держал в руках какой-то мешок, из которого торчали пучки зелени. А Вару… Вару просто стоял, прислонившись плечом к стене. Его очки съехали на кончик носа. На щеке виднелась свежая длинная царапина, из которой сочилась кровь.
– Что случилось?! – выдохнул Феликс, бросаясь к нему. – Ты ранен!
Вару вздрогнул от его появления и быстро поправил очки, словно надевая маску.
– Ерунда, – буркнул он, отворачиваясь. – Веткой зацепило.
– На нас напала пара карточных валетов, – спокойно пояснил Артём, ставя мешок на пол. – Не настоящих, а тех, что поменьше. Видимо, патруль Джокера забрёл в лес. Мы отбились. Твой друг тут отличился, – он кивнул на Вару. – Ловко он их своей железякой раскидал.
Феликс посмотрел на Вару, потом на царапину на его щеке. Он сражался. Сражался там, в лесу, пока Феликс сидел здесь и плакал. И всё это – чтобы защитить его, чтобы он оставался в безопасности.
Не говоря ни слова, Феликс шагнул к нему. Вару напрягся, ожидая чего угодно – упрёков, нотаций, паники. Но Феликс просто протянул руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся пальцами его щеки, чуть ниже царапины.
– Болит? – тихо спросил он.
Вару замер. Он смотрел на Феликса сверху вниз, через свои зелёные стёкла, и впервые за долгое время не знал, что сказать. Прикосновение было тёплым. И совсем не таким, как он ожидал. В нём не было ни жалости, ни осуждения. Только… забота. Чистая, неприкрытая забота.
– Нет, – хрипло ответил он, сам не узнавая свой голос.
Феликс убрал руку.
– Пойдём, – сказал он твёрдо. – В медпункте есть всё, чтобы это обработать. Не хватало ещё, чтобы ты подхватил заражение.
Он повернулся и пошёл в сторону медпункта, не сомневаясь, что Вару последует за ним.
Вару несколько секунд смотрел ему в спину. Его мир, который и так трещал по швам, накренился ещё сильнее. Он ожидал чего угодно, но не этого. Не спокойной заботы. Не прикосновения. Он не понимал, что происходит с Феликсом. Он не понимал, что происходит с ним самим.
– Ну, идёшь? – обернулся Феликс, стоя в начале коридора. В его голосе не было вопроса, только мягкое понукание.
Вару молча кивнул и, оставив удивлённого Артёма разбирать свою добычу, пошёл за ним. По тёмному коридору, навстречу этому новому, пугающему и странно-правильному порядку вещей. Стены бункера молчали, но в этой тишине они оба слышали шёпот чего-то нового, рождающегося между ними. И это было страшнее и обнадёживающее, чем весь тот ужас, что творился снаружи.