← Назад к обзору

Восстание Джокера

Шёпот во тьме

Медпункт встретил их стерильной тишиной и запахом йода. Единственная работающая лампа на потолке гудела, отбрасывая резкие тени от шкафчиков и кушетки. Феликс, оставив свой ломик у входа, решительно направился к взломанному шкафчику и достал оттуда вату, перекись и запечатанный бинт. Его движения были на удивление собранными и уверенными. Весь тот хаос и паника, что бушевали в нём ещё час назад, отступили, уступив место одной-единственной цели: помочь.

Вару молча сел на край кушетки, обитой холодной клеёнкой. Он снял очки и устало протёр глаза. Без зелёных спиралей его лицо выглядело иначе – моложе, уязвимее. Царапина на щеке, хоть и неглубокая, выглядела зловеще на бледной коже. Он смотрел, как Феликс смачивает ватный тампон перекисью, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, колючий узел. Он не привык к заботе. Особенно от Феликса. Это было неправильно. Унизительно. И в то же время… странно необходимо.

– Не дёргайся, – тихо сказал Феликс, подходя ближе. Его голос был ровным, почти деловым.

Он осторожно присел на корточки перед Вару, чтобы их лица оказались на одном уровне. На мгновение их взгляды встретились. В глазах Феликса больше не было ни осуждения, ни гнева. Только сосредоточенность и… что-то ещё. Что-то тёплое, что Вару не мог и не хотел называть.

– Я и не дёргаюсь, – буркнул Вару, отводя взгляд в сторону.

Феликс осторожно коснулся его щеки ватным тампоном. Вару вздрогнул и зашипел, когда перекись коснулась раны.

– Терпи, – так же тихо сказал Феликс. – Надо промыть, чтобы не было заражения. Кто знает, какая дрянь на когтях у этих тварей.

Он аккуратно, лёгкими, промакивающими движениями обрабатывал царапину. Вару стиснул зубы, вцепившись пальцами в край кушетки. Дело было не столько в боли – она была пустяковой, – сколько в самой ситуации. Близость Феликса, его тёплое дыхание на коже, его сосредоточенное лицо в нескольких сантиметрах от его собственного – всё это выбивало из колеи, рушило привычные защитные барьеры. Он должен был оттолкнуть его, съязвить, сказать что-нибудь мерзкое. Но слова застревали в горле. Мышцы отказывались повиноваться. Он просто сидел и позволял своему заклятому врагу заботиться о нём.

– Готово, – сказал Феликс, откладывая использованную вату. – Теперь надо заклеить.

Он полез в карман своей перепачканной футболки и достал тот самый рулончик голубого пластыря с облачками. Пластырь Зонтика.

При виде него у Вару что-то оборвалось внутри. Образ плачущего, напуганного шестого клона, которого он так любил доводить, встал перед глазами с пугающей отчётливостью. Где он сейчас? Что с ним в этом проклятом карточном мире? Жив ли он вообще? Холодная волна вины, накрывшая его с головой, была в тысячу раз больнее, чем царапина на щеке.

– Не надо, – голос Вару прозвучал глухо и хрипло. – И так сойдёт.

– Надо, – мягко, но настойчиво возразил Феликс. Он не смотрел на Вару, аккуратно отрезая ногтем кусочек пластыря. – Чтобы грязь не попала.

– Я сказал, не смей! – рявкнул Вару, резко отстраняясь. Он почти вскочил с кушетки. – Убери это! Не трогай меня этой дрянью!

Феликс замер с пластырем в руке. Он поднял на Вару глаза, и в них плеснулась боль. Не обида, а именно боль – глубокая, понимающая.

– Вару, – очень тихо произнёс он. – Это просто пластырь.

– Это не просто пластырь! – Голос Вару сорвался. Он снова сел, обхватив голову руками, пряча лицо. – Это… его. Это всё из-за меня. Всё, что с ним случилось… с ними со всеми… это моя вина. Я не заслуживаю…

Он не договорил. Плечи пятого клона мелко задрожали. Маска циника, тролля и шута, державшаяся так долго, рассыпалась в прах, обнажив то, что было под ней: раскаяние, страх и безмерное, всепоглощающее чувство вины.

Феликс несколько секунд молча смотрел на него. Он не стал говорить банальностей вроде «ты не виноват». Это было бы ложью. Вместо этого он снова присел рядом и положил руку ему на плечо. Вару вздрогнул от прикосновения, но не оттолкнул.

– Ты прав, – сказал Феликс, и его голос был полон странной, горькой нежности. – Ты виноват. Но сидеть здесь и пожирать себя – это не поможет ни Зонтику, ни остальным. Это не вернёт их. А вот если ты подхватишь заражение и сляжешь с температурой, ты точно никому не поможешь. Мы должны быть сильными. Оба. Ради них.

Он говорил просто, без пафоса и нравоучений. И эти простые слова подействовали лучше любых утешений. Вару медленно поднял голову. Его глаза были красными, но сухими.

– Давай, – сказал Феликс, протягивая пластырь. – Это не искупление. Это… необходимость. Чтобы мы могли сражаться дальше.

Вару смотрел на него долго, тяжело. Потом медленно, с видимым усилием, кивнул. Он снова отвернулся, подставляя щеку. Феликс аккуратно, почти благоговейно, приклеил голубую полоску с облачками на рану. Это было до смешного нелепо: язвительный, вечно недовольный Вару с детским пластырем на щеке. Но в этой нелепости было что-то правильное. Что-то настоящее.

– Спасибо, – прошептал Вару так тихо, что Феликс едва расслышал.

– Не за что, – так же тихо ответил он, убирая руку с его плеча.

Они сидели в тишине ещё несколько минут. Неловкой, но уже не враждебной. Эта тишина была заполнена невысказанными словами, общим горем и хрупкой, только что рождённой связью.

***

Артём вышел из бункера один. Он оставил двух клонов разбираться со своими сложными отношениями, чувствуя себя немного лишним. Ночь была холодной и на удивление тихой. Далёкое зарево над городом стало тусклее, словно пожар, пожрав всё, что мог, начал затухать. Лес, однако, не казался безопасным. Он был чужим, больным. Лунный свет, пробиваясь сквозь кроны, рисовал на земле уродливые, искажённые тени. На некоторых листьях Артём заметил тонкие фиолетовые прожилки, словно магия Джокера отравляла саму природу.

Он двигался бесшумно, как призрак. Годы одиночных походов и вылазок научили его этому. Его задачей было не просто найти еду, а понять, с чем им предстоит иметь дело. Есть ли у тварей Джокера логова? Патрулируют ли они лес постоянно или только набегами? Он обошёл бункер по широкому кругу, внимательно осматривая землю, прислушиваясь к каждому шороху.

Тишина была почти абсолютной. Ни стрекота сверчков, ни уханья совы. Словно вся лесная живность либо погибла, либо затаилась в смертельном ужасе. Этот мёртвый покой пугал больше, чем рёв монстров.

Артём уже собирался возвращаться, решив, что на сегодня разведки достаточно, как вдруг его слух уловил что-то. Далёкий, едва различимый звук. Он замер, превратившись в статую, и напряг слух. Это был не треск веток и не вой ветра. Это был крик. Тонкий, срывающийся, полный отчаяния. Женский крик.

Сердце пропустило удар. Ещё кто-то выжил. И этот кто-то в беде.

Не раздумывая ни секунды, Артём сорвался с места и побежал на звук. Он мчался сквозь тёмный лес, перепрыгивая через поваленные деревья и корни, не обращая внимания на ветки, хлеставшие по лицу. В руке он сжимал свою верную трубу. Крик повторился, на этот раз ближе и отчётливее. А потом к нему примешались другие звуки – злобное, стрекочущее шипение и лязг металла.

Он выбежал на небольшую поляну, залитую мертвенно-бледным лунным светом. Картина, открывшаяся ему, заставила его замереть на долю секунды.

Посреди поляны, тяжело дыша, стояла девушка. На вид – его ровесница. Тёмные волосы, собранные в растрёпанный хвост, выбившиеся пряди липли к потному лбу. Она была одета в практичную тёмную одежду – кожаную куртку, походные штаны, крепкие ботинки. В каждой руке она сжимала по короткому, широкому кинжалу, лезвия которых тускло поблёскивали в лунном свете.

А вокруг неё, кружась, как стая голодных гиен, двигались три твари. Это были не те высокие, неуклюжие карточные лакеи, которых они встретили с Вару. Эти были меньше, ростом с крупную собаку, и передвигались на четырёх конечностях, составленных из обрывков игральных карт. Их тела были гибкими и быстрыми, а вместо морд – зияющие пустотой символы мастей: пика, трефа и бубна. Они злобно шипели, и их острые, как бритва, картонные края оставляли на земле неглубокие борозды.

Девушка была хорошим бойцом. Она двигалась быстро, уворачиваясь от выпадов, её кинжалы мелькали, нанося короткие, точные удары. Но она была одна против троих, и силы её были на исходе. Её движения становились медленнее, дыхание – всё более прерывистым.

Одна из тварей, пиковая, сделала резкий выпад. Девушка сумела отбить его, но вторая, трефовая, в этот же момент бросилась на неё сбоку, вцепившись острыми краями в её ногу. Она вскрикнула от боли и пошатнулась. Этого мгновения хватило. Третья, бубновая тварь, прыгнула ей на спину, повалив на землю. Кинжалы выпали из её ослабевших рук.

Девушка потеряла сознание.

– А ну прочь от неё, уроды! – прорычал Артём, вылетая на поляну.

Твари, уже готовые разорвать свою жертву, удивлённо обернулись на новый звук. В их пустых символах-лицах не было эмоций, но в их движениях читалось раздражение от того, что им помешали.

Артём не дал им времени опомниться. Он с разбегу обрушил свою трубу на ближайшую, пиковую тварь. Удар был страшной силы. Раздался сухой треск, похожий на звук ломающегося пластика, и тварь разлетелась на сотни мелких, медленно истаивающих в воздухе картонных обрывков.

Две оставшиеся твари с шипением бросились на него. Они были невероятно быстрыми, но Артём был готов. Он не пытался драться с ними в открытую, как это делала девушка. Он использовал свою силу и вес. Увернувшись от выпада трефовой, он подставил ей подножку и, когда та потеряла равновесие, с размаху впечатал её в ствол ближайшего дерева. Снова треск – и ещё один монстр превратился в облако конфетти.

Последняя, бубновая, поняв, что дело плохо, попыталась сбежать. Но Артём был быстрее. Одним прыжком он настиг её и нанёс сокрушительный удар сверху, буквально вбив её в землю.

На поляне снова воцарилась тишина. Артём стоял, тяжело дыша, адреналин гудел в ушах. Он огляделся. Никаких следов боя, кроме пары выпавших кинжалов и неподвижного тела девушки на земле.

Он быстро подошёл к ней. Она лежала на боку, её лицо было бледным, как луна над головой. На штанине, в районе голени, темнело пятно крови. Пульс на шее был слабым, но ровным. Жива.

Оставлять её здесь было нельзя. Другие твари могли прийти на запах крови. Артём подобрал её кинжалы, засунул их себе за пояс, а затем, осторожно, чтобы не причинить лишней боли, поднял девушку на руки. Она оказалась легче, чем он думал, – тонкая и жилистая. Её голова безвольно откинулась ему на плечо.

– Держись, – прошептал он, скорее для себя, чем для неё. – Сейчас ты будешь в безопасности.

И он быстрым, уверенным шагом понёс свою ношу в сторону бункера.

***

Когда со скрежетом открылась входная дверь, Вару и Феликс как раз вышли из медпункта. Они оба замерли, увидев на пороге Артёма с девушкой на руках.

– Что случилось?! – первым опомнился Феликс, бросаясь к ним.

– Нашёл в лесу. Отбивалась от тварей, – коротко бросил Артём. Его дыхание было тяжёлым. – Ранена. Нужно в медпункт, быстро.

Они втроём поспешили по коридору. Феликс бежал впереди, открывая дверь медпункта, а Вару, нахмурившись, шёл следом, изучая незнакомку оценивающим, недоверчивым взглядом.

Артём осторожно опустил девушку на ту самую кушетку, где ещё недавно сидел Вару. Феликс тут же принялся осматривать рану на её ноге.

– Неглубоко, но крови много, – констатировал он, снова принимаясь за вату и перекись. – Хорошо, что ты её нашёл. Одна бы она не выжила.

Артём кивнул, не сводя глаз с бледного лица девушки. Вару стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Ещё один рот. Ещё одна проблема. И кто она вообще такая?

Пока Феликс обрабатывал рану, девушка застонала и медленно открыла глаза. Её взгляд был мутным, не сфокусированным. Несколько секунд она просто смотрела в потолок, а потом её зрачки резко сузились. Осознание вернулось мгновенно.

В следующее мгновение она совершила молниеносное движение. Её рука метнулась к поясу Артёма, выхватила один из её же кинжалов и приставила лезвие к его горлу. Всё произошло так быстро, что никто не успел среагировать. Артём замер, чувствуя холод стали на своей коже.

– Кто вы такие?! – прошипела она. Голос был хриплым от боли и усталости, но в нём звенела сталь. – Где я?! Говорите, или я перережу тебе глотку!

Феликс отшатнулся с ваткой в руке. Вару выпрямился, его рука инстинктивно потянулась к арматуре, оставленной у стены.

Но Артём не двинулся. Он не выказал ни страха, ни агрессии. Он просто смотрел ей в глаза – тёмные, полные ярости и паники.

– Спокойно, – сказал он. Его голос, в отличие от её, был мягким и тихим. Он не пытался приказывать, только успокоить. – Мы тебя не тронем. Ты в безопасности. Я нашёл тебя в лесу и принёс сюда.

Девушка не опускала кинжал, но её рука дрогнула. Мягкий тон Артёма был настолько неожиданным, настолько не соответствовал тому ужасу, что она пережила, что это сбило её с толку.

– Я спас тебя от тех тварей, – продолжал он так же спокойно. – Посмотри. Ты в укрытии. Здесь тепло и есть медикаменты. Мы не враги.

Она перевела взгляд с его лица на Феликса, застывшего в паре метров, потом на Вару, хмуро наблюдавшего из угла. Они не выглядели как монстры или мародёры. Один – перепуганный блондин в дурацкой футболке. Другой – злой зеленоволосый панк с детским пластырем на щеке. Она снова посмотрела на Артёма. На его лице не было ни капли лжи. Только усталость и искреннее беспокойство.

Медленно, очень медленно, она опустила кинжал.

– Ладно, – выдохнула она, и всё напряжение разом покинуло её. Она откинулась на кушетку, и кинжал со стуком выпал из её руки на пол. – Простите. Рефлексы.

– Ничего, – сказал Артём, делая шаг назад, давая ей пространство. – В наше время хорошие рефлексы – это то, что помогает выжить.

Девушка поморщилась, коснувшись перевязанной ноги.

– Спасибо, – сказала она, глядя на Артёма. – Что спас. Я… я думала, это конец.

– Всегда пожалуйста, – он слабо улыбнулся. – Как ты себя чувствуешь?

– Как будто по мне проехал грузовик, – честно ответила она, тоже пытаясь улыбнуться. – Но жить буду. Я Рита. А ты?

– Артём. А это, – он кивнул на двух клонов, – Феликс и Вару.

Рита перевела взгляд на них.

– Приятно познакомиться, – сказала она. – И ещё раз спасибо, что не бросили.

– Не бросать людей в беде – это правильно! – тут же откликнулся Феликс, подходя ближе. – Мы должны держаться вместе!

Вару лишь хмыкнул, но ничего не сказал.

– Ладно, – сказал Артём, видя, как Рита бледнеет от усталости. – Тебе нужно отдохнуть. Полежи здесь. Мы принесём тебе воды и что-нибудь поесть.

Он подобрал с пола её кинжал и протянул ей рукоятью вперёд. Она с удивлением посмотрела на него.

– Возьми. Так тебе будет спокойнее.

Рита на мгновение замялась, а потом взяла оружие. Этот простой жест доверия значил больше, чем любые слова.

– Спасибо, – снова сказала она, но на этот раз в её голосе звучало нечто большее, чем просто вежливость.

Артём кивнул и жестом показал клонам на выход.

– Дадим ей отдохнуть.

Когда они вышли в коридор, оставив Риту одну, та откинулась на подушку, которую ей подложил Феликс. Тело ломило, голова гудела. Но сквозь боль и усталость она снова и снова прокручивала в голове последние минуты. Его лицо. Его спокойные глаза. Его мягкий голос, который пробился сквозь её панику, как луч света во тьме.

«Такой милый…»

Мысль пришла сама собой, застав её врасплох. Рита нахмурилась.

«Так, стоп. Милый? Серьёзно? Рита, ты в своём уме? Мир рухнул, повсюду монстры, ты чуть не погибла, а думаешь о том, что какой-то парень милый? Соберись, тряпка!»

Она сжала в руке рукоять кинжала. Она привыкла быть сильной. Привыкла полагаться только на себя. С тех пор, как всё началось, она ни разу не позволяла себе проявить слабость. Чувства – это слабость. Привязанность – это слабость. А в этом новом мире слабость равносильна смерти.

Она закрыла глаза, пытаясь заставить себя уснуть. Но перед внутренним взором снова и снова вставало его лицо. То, как он без страха смотрел на лезвие у своего горла. То, как он вернул ей оружие. То, как он улыбнулся…

«О нет… нет, нет, только не это… кажется, я влюбилась…»

Эта мысль была такой абсурдной, такой неуместной, что Рита почти рассмеялась вслух. Влюбиться. Сейчас. В первого встречного, который её спас. Классика дурацких романов, которые она так презирала.

Она перевернулась на другой бок, пытаясь отогнать наваждение. Но мысль об Артёме, о его спокойной силе и неожиданной доброте, не покидала её. Она вцепилась в её сознание, как те картонные твари в её ногу. И Рита, впервые за долгое время, почувствовала себя абсолютно беззащитной. Не перед монстрами Джокера, а перед своими собственными, внезапно проснувшимися чувствами. И это пугало её гораздо больше.