Восстание Джокера
Тихие голоса во тьме
Тишина в медпункте была хрупкой, как стекло. Она звенела в ушах, смешиваясь с монотонным гудением лампы и далеким, едва слышным капаньем воды где-то в глубине бункера. Рита лежала на кушетке, уставившись в бетонный потолок. Тело всё ещё было чужим, непослушным. Нога, перевязанная Феликсом, тупо ныла, но эта боль была знакомой, физической, почти утешительной по сравнению с тем хаосом, что творился у неё в голове.
Она снова и снова прокручивала сцену своего спасения. Яростное шипение картонных тварей, блеск луны на собственных кинжалах, отчаяние, когда силы начали её покидать. А потом – его голос. Спокойный, уверенный, вырвавший её из лап неминуемой смерти. Артём.
«Такой милый…»
Мысль, промелькнувшая тогда, в полузабытьи, сейчас вернулась и нагло уселась в центре её сознания. Рита раздраженно поморщилась и заставила себя сесть. Свешивать ноги с кушетки было больно, но она стиснула зубы. Слабость – это роскошь, которую она не могла себе позволить. Не сейчас. Никогда.
Последние недели научили её этому простому правилу. С того самого дня, как небо над городом треснуло, а улицы наполнились безумными порождениями больной фантазии фиолетового психопата, Рита жила по законам джунглей. Не доверяй. Не привязывайся. Не показывай страх. Она видела, как люди, вчерашние соседи и коллеги, превращались в зверей, готовых убить за банку консервов. Она научилась двигаться тенью, спать вполглаза и считать каждый патрон. Она стала хищником, чтобы не стать жертвой.
И вот теперь, в этом странном, безопасном убежище, вся её выстроенная броня давала трещину. Из-за одного парня. Парня, который не только спас её, но и вернул ей оружие. Который посмотрел на неё не как на добычу или угрозу, а как на человека.
«Влюбилась, идиотка», – мысленно выругала она себя, осторожно вставая на ноги.
Оперевшись на стену, она сделала пробный шаг. Нога отозвалась острой болью, но выдержала. Хорошо. Сидеть на месте, пока другие решают её судьбу, было не в её правилах. Она должна была осмотреться. Оценить обстановку, своих новых… сожителей. И понять, можно ли им доверять.
Её кинжалы, возвращенные Артёмом, лежали на тумбочке. Она взяла один, привычно сунула его в ножны на поясе. Второй оставила. Знак шаткого доверия.
Коридоры бункера были похожи на вены заснувшего гиганта. Пустые, гулкие, холодные. Каждый её шаг, несмотря на осторожность, эхом отдавался от стен, будто весь бункер прислушивался к ней. Она прошла мимо нескольких дверей с трафаретными надписями: «Склад ГСМ», «Казарма», «Оружейная». Дверь в оружейную была заперта на массивный замок, но на ней виднелись свежие царапины – похоже, Артём уже пытался её вскрыть. Умно.
Вскоре она вышла в более просторное помещение, залитое тусклым белым светом. Столовая. Несколько длинных металлических столов и прикрученные к полу табуреты. На одном из столов стояла недоеденная банка тушенки и пачка галет. И никого.
Рита села на один из табуретов, подальше от входа, спиной к стене – привычка, въевшаяся в кровь. Она просто сидела и смотрела, впитывая атмосферу. Место было безопасным. Крепкие стены, одна входная дверь, запасы. Здесь можно было пережить не одну неделю. Но именно эта безопасность и пугала. Она расслабляла. Заставляла забыть, что там, снаружи, мир сошел с ума.
Шаги в коридоре заставили её напрячься, рука сама легла на рукоять кинжала. Но это был он. Артём. Он вошёл в столовую, и при виде Риты на его лице не отразилось удивления, лишь лёгкое беспокойство.
– Уже на ногах? Тебе же лежать надо, – сказал он, подходя ближе.
– Ненавижу лежать без дела, – хрипло ответила она. Голос ещё не до конца восстановился. – Решила осмотреться.
– Похвальная любознательность, – он усмехнулся. Улыбка у него была тёплой, и от неё у Риты что-то неприятно ёкнуло в груди. – Привет, кстати.
– Привет, Артём, – выговорила она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и безразлично. Получилось не очень.
– Ага, привет, – повторил он, словно пробуя её имя на вкус. – Ты голодная?
Рита хотела сказать «нет», сохранить лицо, показать, что она не нуждается в его подачках. Но желудок предательски заурчал, выдав её с головой.
– Ну… немного есть такое, – призналась она, чувствуя, как на щеках проступает румянец.
– Ну хорошо, сейчас что-нибудь найду, – Артём, казалось, не заметил её смущения. Он подошёл к стеллажу в углу, заставленному коробками с армейскими сухпайками, и стал выбирать. – Есть рагу овощное с мясом, каша гречневая с говядиной… или классика – тушёнка. На что душа смотрит?
– Что угодно, – пробормотала Рита, ошеломлённая самим фактом выбора. Последний раз она ела что-то горячее неделю назад, и это была полусырая крыса, зажаренная на костре из книг.
Артём поставил перед ней разогретую на спиртовке банку с ароматной гречневой кашей и протянул ложку.
– Приятного аппетита.
Рита ела. Она ела жадно, обжигаясь, почти не жуя, стараясь не смотреть на него. Это было унизительно и… восхитительно. Каждый глоток возвращал её к жизни, напоминал о том, что она не просто выживающий зверь, а человек. Когда банка опустела, она откинулась на спинку стула, чувствуя, как по телу разливается приятная теплота и истома.
– Спасибо большое, – тихо сказала она, глядя на свои руки, а не на него. – Я… я не думала, что кто-то ещё может быть так добр ко мне.
Последние слова вырвались сами собой, полные горечи и усталости. Она тут же пожалела о них, раскрыв свою уязвимость.
Артём помолчал, давая ей прийти в себя.
– Всегда пожалуйста, – наконец сказал он мягко. – Здесь другие правила. Мы не звери. Обращайся, если что.
Он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде была такая спокойная уверенность, что Рита невольно поверила ему. А потом он подмигнул. Просто, по-мальчишески, словно они сидели не в бункере посреди апокалипсиса, а в обычном кафе.
И Рита покраснела. Густо, до корней волос, как школьница. Она тут же отвернулась, проклиная себя, свою бледную кожу, на которой так заметен румянец, и этого парня, который с такой лёгкостью пробивал её защиту.
Именно в этот неловкий момент в столовую вошли двое других. Зеленоволосый панк и блондин в перепачканной футболке. Вару и Феликс. Они шли рядом, но не вместе. Между ними висело ощутимое напряжение, словно они были двумя одноимённо заряженными частицами, вынужденными двигаться по одной траектории.
– Вижу, наша гостья уже в норме, – констатировал Вару, останавливаясь в паре шагов. Его голос был резким, деловым. Взгляд за зелёными спиралями очков скользнул по Рите, не выражая ничего, кроме оценки.
– Ага, я лучше себя чувствую, – ответила Рита, быстро беря себя в руки. Этот парень ей инстинктивно не нравился. Слишком много брони, слишком много колючек. Похож на неё саму, только ещё злее.
– Отлично, – кивнул Вару. Он обошёл стол и опёрся на него руками, глядя на всех по очереди. На его щеке красовался нелепый голубой пластырь с облачками. – Тогда слушайте сюда. Сидеть тут и проедать запасы – не вариант. Джокер знает, что мы живы. Артём, ты говоришь, его твари уже в лесу. Это значит, что рано или поздно они найдут этот бункер.
Он говорил быстро, отрывисто, как командир, отдающий приказ. Феликс, стоявший чуть позади, смотрел на него со странной смесью гордости и беспокойства.
– Нам нужна информация, – продолжал Вару. – Где их патрули, где логова, есть ли у них слабые места. Поэтому завтра с рассветом мы втроём, – он ткнул пальцем в себя, Артёма и Риту, – снова идём на вылазку. Пройдёмся по окрестностям, составим карту. Нужно лучше понять, где находится враг и на что он способен.
– А я? – тут же спросил Феликс, делая шаг вперёд. В его голосе прозвучали обиженные нотки.
– А ты остаёшься здесь, – отрезал Вару, даже не повернувшись к нему. – Бункер нельзя оставлять без присмотра. Ты будешь на связи. Артём, у вас же есть рации?
– Есть пара старых, армейских, – кивнул Артём, который до этого молча слушал. – Я пытался их наладить. Думаю, на пару километров радиус действия обеспечу. План хороший. Я за.
– Я согласен с Вару, – неожиданно твёрдо сказал Феликс. Он посмотрел на Риту. – Вару прав. Кто-то должен остаться на базе. И я справлюсь.
Рита удивлённо посмотрела на него. Этот блондин, который час назад казался ей перепуганным мальчишкой, сейчас говорил как солдат, получивший приказ. Что-то изменилось в этих двоих. Что-то, чего она не понимала.
– Ладно, хорошо, – сказала она, пожимая плечами. План был логичным. И ей не терпелось снова выйти наружу, на свою территорию. Сидеть в четырёх стенах было пыткой.
– Вот и договорились, – подытожил Вару. В его голосе проскользнуло удовлетворение. Он впервые за всё время взял на себя ответственность, и его план был принят. Это было маленькое, но важное искупление. – А сейчас, – вмешался Артём, вставая, – пора уже спать. Завтра ранний подъём.
Никто не спорил. Усталость, накопившаяся за этот бесконечный день, брала своё.
– Рита, ты можешь остаться в медпункте, там кушетка удобнее, – предложил Артём.
– Нет, – покачала она головой. – Я не хочу быть обузой. Я пойду со всеми. В казарму.
Артём посмотрел на неё, потом на её ногу и кивнул.
– Как скажешь. Пойдём, я покажу, где можно устроиться.
Казарма встретила их запахом пыли и холодом металла. Два ряда двухъярусных кроватей, как скелеты доисторических животных, застыли в полумраке. Артём включил ещё одну аварийную лампу, и помещение озарилось призрачным светом.
– Располагайтесь, – сказал он. – Постельного белья, извините, не завезли. Но на складе есть спальные мешки. Сейчас принесу.
Он ушёл, и они остались вчетвером в звенящей тишине. Рита выбрала себе нижнюю койку в самом дальнем углу – так, чтобы видеть вход и всех, кто в комнате. Феликс нерешительно остановился у кровати напротив. Вару, не говоря ни слова, залез на верхний ярус прямо над койкой Феликса и отвернулся к стене, превратившись в неподвижный зелёный комок.
Когда Артём вернулся со спальниками, неловкое молчание стало почти физически ощутимым. Он раздал мешки.
– Спокойной ночи, – сказал он, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно.
– И тебе, – ответила Рита, забираясь в спальник прямо в одежде и положив кинжал под импровизированную подушку из куртки.
– Спокойной ночи, Артём. Спокойной ночи, Рита, – голос Феликса прозвучал слишком громко. Он посмотрел наверх, на койку Вару. – Спокойной ночи, Вару.
Ответом ему была тишина.
Артём занял койку у входа. Скоро в казарме воцарилась темнота, нарушаемая лишь полоской света из-под двери. Стало тихо. Но никто не спал.
Рита лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к дыханию остальных. Ровное, спокойное дыхание Артёма. Прерывистое, беспокойное – Феликса. И почти неслышное – Вару. Она думала об Артёме. О его неожиданной доброте, о его подмигивании, о том, как она, закалённый боец-одиночка, превратилась рядом с ним в смущённую школьницу. Это злило и пугало её. Она не могла позволить себе эту слабость. Завтра она будет держаться от него подальше. Будет холодной и профессиональной. Она докажет ему и, что важнее, самой себе, что она не какая-то кисейная барышня, а боец.
Феликс, лежа на своей койке, смотрел в темноту над собой, где на металлической сетке спал Вару. Он чувствовал каждое его движение, каждый сдавленный вздох. После их разговора, или скорее, монолога Феликса, в медпункте между ними что-то изменилось. Вару позволил ему прикоснуться к своей боли, к своему чувству вины. Он приоткрыл завесу, и Феликс увидел за ней не монстра, а сломленного, напуганного парня, который отчаянно пытался всё исправить. И Феликс вдруг понял, что его собственная боль за друзей, его страх и отчаяние отступили на второй план перед новым, всепоглощающим желанием – защитить Вару. Защитить его от мира, от Джокера, но в первую очередь – от самого себя. Он слышал, как Вару ворочается наверху, и ему отчаянно хотелось протянуть руку, коснуться его, сказать, что он не один. Но он не решался. Их перемирие было слишком хрупким.
А наверху, на своём жёстком ложе, Вару вёл свою собственную войну. Он лежал, свернувшись калачиком, и смотрел на бетонную стену в паре сантиметров от лица. Голубой пластырь на щеке, казалось, горел огнём, напоминая о Зонтике, о своей вине, о руках Феликса. Он не мог выбросить из головы прикосновение его пальцев, его тихий, заботливый голос. Это было отвратительно. Это было неправильно. Он, Вару, причина всех их бед, не заслуживал ни капли сочувствия. Он заслуживал ненависти, презрения, удара в спину. А вместо этого он получил… заботу. От того, кого мучил больше всего.
Феликс внизу снова вздохнул, и Вару стиснул зубы. Присутствие четвёртого клона под ним не раздражало. Оно… успокаивало. Словно тёплое одеяло в ледяной комнате. И это бесило его больше всего. Он не хотел этого тепла. Он хотел страдать, потому что считал, что заслужил это. Но тело, измученное и преданное собственным разумом, тянулось к этому теплу, к этому ощущению, что он не один в этой темноте.
Он закрыл глаза, и перед ним тут же возникло лицо Джокера, его безумная улыбка, его слова: «Неужели ненависть стала любовью?».
«Бред», – мысленно прорычал Вару. Это не любовь. Это не дружба. Это… это просто побочный эффект конца света. Вынужденный союз. Ничего больше.
Он перевернулся на другой бок, лицом к комнате. В тусклом свете, пробивающемся из коридора, он мог разглядеть силуэт Феликса на койке внизу. Тот тоже не спал. Он лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Прямо на него.
Их взгляды встретились в полумраке.
Никто не произнёс ни слова. Не было ни упрёка, ни насмешки. Просто два человека, два клона, два заклятых врага, смотрят друг на друга в тишине заброшенного бункера, в самом сердце мёртвого мира. И в этом безмолвном взгляде было больше понимания, чем во всех словах, что они сказали друг другу за всю свою жизнь.
Первым отвёл взгляд Вару. Он снова отвернулся к стене, натягивая край спальника на голову. Но теперь он знал. Он не один. И это было самое страшное и самое обнадёживающее открытие за весь этот бесконечный день.
Тихие голоса в их головах постепенно затихали, уступая место тяжёлой, изматывающей усталости. Один за другим, они проваливались в беспокойный сон, не зная, что принесёт им завтрашний день, но зная одно – они встретят его вместе. И это, на данный момент, было всем, что имело значение.