← Назад к обзору

Восстание Джокера

Разные тропы

Рассвет в бункере был понятием условным. Он не приходил с первыми лучами солнца, а лишь сменял густую ночную тьму на серое, безжизненное полузабытьё аварийного освещения. Воздух был холодным и неподвижным. В казарме пахло пылью, металлом и беспокойным сном.

Рита проснулась первой. Это была привычка, вбитая в подкорку за недели выживания: просыпаться до того, как мир вокруг тебя проснётся окончательно. Она лежала неподвижно, с открытыми глазами, прислушиваясь. Ровное дыхание Артёма у входа. Беспокойное сопение Феликса на койке напротив. И тишина с верхнего яруса, где спал Вару. Слишком тихо.

Она бесшумно выскользнула из спальника. Нога отозвалась тупой болью, но Рита проигнорировала её. Вчерашняя решимость никуда не делась. Сегодня она будет держаться на расстоянии. Сегодня она докажет, что не нуждается в помощи. Она – боевая единица, а не спасённая принцесса.

Когда остальные начали просыпаться, она уже была в столовой, проверяя заточку своего кинжала. Артём вошёл первым, сонно протирая глаза.

– Доброе утро, – улыбнулся он. – Рано ты.

– Привычка, – коротко бросила Рита, не поднимая головы.

– Понимаю, – он кивнул и принялся готовить скудный завтрак из галет и остатков вчерашней тушёнки.

Следом появился Феликс, выглядевший так, будто совсем не спал. Его взгляд тут же метнулся к койке Вару, потом к выходу из казармы.

– А где… – начал он.

– Здесь я, ходячий позитив, – раздался резкий голос из-за его спины.

Вару стоял в дверях столовой, уже полностью одетый. На щеке всё так же красовался голубой пластырь. Он выглядел собранным и злым, словно провёл ночь, накапливая ярость для предстоящего дня.

Завтрак прошёл в напряжённом молчании. Вару быстро проглотил свою порцию и встал.

– Время. Артём, Рита, за мной.

Он направился к выходу из бункера. Артём, захватив рюкзак с водой и аптечкой, кивнул Рите. Та молча поднялась, чувствуя себя солдатом, идущим на задание.

У массивной входной двери Вару остановился и обернулся к Феликсу, который плёлся за ними, как потерянный щенок.

– Ты, – Вару ткнул в него пальцем. – Остаёшься.

– Я помню, – тихо ответил Феликс, глядя куда-то в пол.

Вару поколебался секунду, а затем сунул ему в руки тяжёлый, угловатый предмет. Старая армейская рация.

– Вот. Будешь на связи. Артём её настроил. Каждые полчаса выходишь в эфир. Коротко. «База в порядке». Если не ответишь два раза подряд – мы возвращаемся. Понял?

– Понял, – Феликс крепче сжал рацию. Холодный металл в его ладонях казался единственной связью с уходящим Вару.

– И без глупостей, – добавил Вару уже тише, почти себе под нос. – Не натвори тут дел.

Он резко отвернулся и вместе с Артёмом навалился на штурвал. Дверь со скрежетом приоткрылась, впуская внутрь полоску серого утреннего света и запах влажного, больного леса. Троица выскользнула наружу, и дверь с глухим стуком захлопнулась, снова погружая Феликса во мрак и тишину.

Он остался один.

***

Лес встретил их враждебно. Тишина здесь была не умиротворяющей, а зловещей, словно за каждым деревом притаилась угроза. Под ногами хрустели ветки, покрытые странным фиолетовым налётом. Вару шёл первым, в одной руке держал самодельную карту и компас, в другой – свою верную арматуру. Он двигался быстро и сосредоточенно, его взгляд методично сканировал окрестности.

Рита шла второй, стараясь не отставать и не хромать слишком заметно. Артём замыкал группу, прикрывая тыл. Его присутствие за спиной раздражало. Она чувствовала его взгляд, полный беспокойства, и это бесило её до скрежета зубов.

– Осторожно, – сказал он, когда она, оступившись на скользком корне, едва не упала.

Его рука молниеносно легла ей на локоть, поддерживая. Рита тут же вырвалась.

– Я сама, – прошипела она, даже не обернувшись.

– Вижу, – спокойно ответил Артём, и в его голосе не было ни обиды, ни насмешки, что злило ещё больше.

Они шли уже около часа. Вару делал пометки на карте, отмечая странные, выжженные участки земли и деревья, чьи стволы были испещрены символами карточных мастей.

– Они метят территорию, – констатировал он, проводя пальцем по уродливому знаку пик, вырезанному на коре старого дуба. – Как животные. Или… как армия, захватившая плацдарм.

– Значит, у них есть какая-то система, – задумчиво произнёс Артём. – А всё, что имеет систему, имеет и уязвимости.

Впереди показался неглубокий, но широкий овраг с крутыми склонами. На дне его журчал ручей с водой неестественного, фиолетового оттенка.

– Придётся обходить, – сказала Рита, оценивая расстояние.

– Слишком долго, – возразил Вару, сверяясь с картой. – Мы теряем время. Вон там, – он указал на поваленное через овраг огромное дерево, – мост.

«Мост» был скользким от мха и сырости. Перебраться по нему требовало хорошего равновесия. Вару, лёгкий и ловкий, пересёк его первым за несколько секунд. Он обернулся, ожидая остальных.

– Рита, давай я пойду первым, а ты за мной. Подам руку, если что, – предложил Артём.

– Я не ребёнок, – отрезала она. – Справлюсь.

Стиснув зубы, она шагнула на бревно. Нога, на которую она старалась не наступать, предательски подвернулась на середине пути. Рита потеряла равновесие, взмахнула руками и почувствовала, как её тело кренится в сторону оврага. Она уже приготовилась к падению в мутную воду, но в последнее мгновение её руку перехватила стальная хватка.

Артём, успевший сделать два быстрых шага по бревну, держал её мёртвой хваткой.

– Я же говорил, – сказал он без тени укора, легко втаскивая её на твёрдую землю по ту сторону оврага.

Рита стояла, тяжело дыша, сердце колотилось где-то в горле. Смесь унижения, благодарности и ярости на саму себя вскипела внутри.

– Спасибо, – выдавила она сквозь зубы.

– Всегда пожалуйста, – он улыбнулся ей своей обезоруживающей улыбкой. – Мы же команда, Рита. Команда помогает друг другу.

Вару, наблюдавший за этой сценой с непроницаемым лицом, хмыкнул.

– Закончили с нежностями? Двигаем дальше.

Он повернулся и пошёл вперёд, но Рита успела заметить, как он бросил на Артёма быстрый, почти одобрительный взгляд.

Она шла за ними, проклиная себя и весь мир. Он снова её спас. Снова показал, что она слабее. И эта его невозмутимая доброта выводила из себя. Она хотела, чтобы он злился, чтобы он упрекал её, но он вместо этого просто улыбался и говорил о команде. Это было невыносимо. И это, к её ужасу, заставляло её сердце таять, как кусок льда на раскалённой сковороде.

Через полчаса они вышли на старую, заросшую травой дорогу. А ещё через несколько минут увидели его. Одноэтажное, приземистое здание с большой вывеской, на которой ещё можно было разобрать выцветшие буквы: «Охота и Рыбалка».

– Хм, – произнёс Артём. – А вот это уже интересно.

– Проверим, – скомандовал Вару. – Осторожно. Могла быть засада.

Они подошли к магазину. Дверь была заперта, но стеклянная витрина была разбита. Видимо, кто-то уже побывал здесь до них.

– Рита, Артём, прикрывайте. Я первый.

Вару ловко пролез через разбитое окно, его арматура была наготове. Через секунду изнутри донёсся его голос:

– Чисто.

Они последовали за ним. Внутри царил полумрак и пахло пылью. Полки были частично опустошены, на полу валялись коробки и обрывки упаковки. Но даже то, что осталось, было настоящим сокровищем.

– Бинго, – выдохнул Артём, проводя рукой по стойке с охотничьими ружьями.

Несколько старых, но надёжных двустволок, пара помповых ружей, несколько коробок с патронами. На другой стене висели охотничьи ножи, мачете, топорики.

– Берём всё, – сказал Вару. Его глаза за зелёными линзами горели азартом. Это было то, что он понимал. Оружие. Преимущество. Шанс нанести ответный удар.

Пока мужчины занимались оружием, Рита прошла вглубь магазина, в отдел одежды. Здесь тоже царил беспорядок, но на вешалках и полках осталось много полезного. Прочные походные штаны, тёплые флисовые кофты, непромокаемые куртки. И обувь. Крепкие, высокие ботинки с толстой подошвой. Она нашла свой размер и без колебаний сняла свои старые, изрядно потрёпанные кеды. Новые ботинки сели на ногу идеально, надёжно фиксируя голеностоп. Раненую ногу сразу стало легче.

– Отличный выбор.

Она вздрогнула и обернулась. Артём стоял позади, держа в руках тёплую, тёмно-зелёную куртку.

– Я подумал, тебе пригодится, – сказал он, протягивая ей куртку. – Твоя совсем износилась. И… так ты не будешь сильно выделяться на фоне леса.

Её старая чёрная кожанка была удобной, но уже вся в царапинах и потёртостях. А эта, новая, была тёплой, с множеством карманов. Практично. Умно.

– Спасибо, – сказала она, принимая куртку. Голос прозвучал на удивление ровно.

Она надела её. Куртка была немного велика, но очень удобна. Рита засунула руки в карманы и нащупала там что-то маленькое и твёрдое. Она достала это. Шоколадный батончик. Старый, немного помятый, но в целой упаковке. Видимо, кто-то из прежних покупателей забыл его в кармане.

Она посмотрела на Артёма. Он удивлённо вскинул брови.

– Ого. Бонус от заведения.

Рита смотрела на батончик, потом на него. Она не ела сладкого целую вечность. Это была такая маленькая, глупая крупица прошлой, нормальной жизни. Она разломила батончик пополам.

– Держи, – протянула она ему половину. – Ты заслужил. За то, что… ну, ты понял.

Артём на мгновение замер, а потом взял шоколад. Его пальцы на секунду коснулись её, и по руке Риты пробежала волна тепла.

– Спасибо, – сказал он серьёзно, без своей обычной улыбки.

Они стояли так несколько секунд, молча поедая шоколад. В тусклом свете заброшенного магазина, окружённые запахом пороха и пыли, они впервые не были спасителем и спасённой. Они были просто двумя людьми, делящими маленькую, неожиданную радость. И Рита поняла, что проиграла. Проиграла битву со своим собственным сердцем. И, к её ужасу, это поражение было сладким, как этот дурацкий шоколад.

– Эй, голубки! – раздался ехидный голос Вару из другого конца зала. – Мы сюда не на свидание пришли. Заканчивайте и помогите паковать.

Рита вспыхнула и отвернулась, но Артём лишь рассмеялся.

– Идём, командир, – сказал он и, подмигнув зардевшейся Рите, пошёл помогать Вару.

Они навьючили на себя столько, сколько могли унести. Два ружья, патроны, несколько ножей и мачете, тёплые вещи. Обратный путь был медленнее, но гораздо увереннее. Теперь они были не просто беглецами с арматурой и ломиком. Они были вооружены.

***

Феликс сидел в пустой столовой, глядя на молчащую рацию. Тишина давила, заполняла собой всё пространство, и в этой тишине его собственные мысли звучали оглушительно громко. Он снова и снова прокручивал в голове утреннюю сцену. Грубоватое, но такое заботливое «не натвори тут дел». Тяжёлая рация в руках, как залог возвращения.

Он не мог сидеть на месте. Нужно было чем-то занять руки и голову. Он решил продолжить исследование бункера, но на этот раз – с конкретной целью. Найти что-то, что могло бы помочь им всем. Составить полную инвентаризацию. План в стиле Куромаку. Эта мысль принесла ему слабое утешение.

Он методично обходил комнату за комнатой. Большинство из них были пустыми и бесполезными. Но в одном из дальних коридоров он наткнулся на дверь с табличкой: «Кабинет начальника гарнизона». Она была заперта на обычный внутренний замок. Несколько сильных ударов плечом – и замок поддался.

Комната внутри отличалась от остальных. Здесь не было казарменной аскетичности. Большой деревянный стол, удобное кресло, книжный шкаф. На стене висела большая карта местности, гораздо более детальная, чем та, что была у Вару. Феликс подошёл к столу. Он был покрыт слоем пыли, но под ним лежали аккуратно сложенные бумаги, ручки, даже настольная лампа. Это было похоже на островок порядка в океане хаоса.

Он сел в кресло. Оно было мягким и удобным. Здесь, в тишине этого кабинета, он наконец позволил себе перестать быть сильным. Он положил рацию на стол и обхватил голову руками.

Мысли, которые он так старательно гнал от себя, вернулись с новой силой. Вару. Его лицо без очков, такое уязвимое. Его сорвавшийся голос, когда он говорил о своей вине. Его напряжённая спина, когда Феликс обрабатывал ему рану. Его взгляд в темноте казармы.

Феликс всегда делил мир на чёрное и белое. Добро и зло. Правильное и неправильное. Вару всегда был в категории «неправильное». Он был хаосом, разрушением, злом, с которым нужно бороться. Феликс строил свою личность на противостоянии ему. Он был Добром, потому что Вару был Злом.

А что теперь? Когда этот «злой» Вару дважды спас ему жизнь, рискуя своей? Когда он, задыхаясь от вины, пытается взять на себя ответственность и возглавить их сопротивление? Когда одно его прикосновение, один его заботливый жест заставляет сердце Феликса замирать?

Картинка мира рухнула. Чёрное и белое смешались в миллионы оттенков серого. Или… зелёного. Ярко-зелёного, как его волосы.

Феликс встал и подошёл к книжному шкафу. Технические справочники, уставы, военная история. И среди них – несколько потрёпанных томиков стихов. Он наугад вытащил один. Есенин. Он открыл книгу на случайной странице.

«…Лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстоянье…»

Он захлопнул книгу. Расстояние. Вот оно. Сейчас, когда все остальные исчезли, когда между ним и Вару не осталось никого, он наконец смог его увидеть. Не маску шута, не карикатуру, а того, кто был под ней. Одинокого, непонятого, отчаянно ищущего внимания и не умеющего просить его иначе, кроме как через агрессию.

И это открытие, это понимание отозвалось в груди Феликса не жалостью. А чем-то тёплым, тягучим, пугающим. Ему хотелось быть рядом с ним. Хотелось видеть, как он, сняв свою броню, просто улыбается. Не ехидно, не злорадно, а по-настоящему. Хотелось сказать ему, что он не один. Что его вина, хоть и огромна, но не определяет его всего.

Он снова сел за стол и посмотрел на своё отражение в тёмном экране выключенной лампы.

«Что это со мной?» – спросил он у своего отражения.

Ответ был очевиден, но мозг отказывался его принимать. Это не могло быть правдой. Это было неправильно, нелогично, безумно. Он, Феликс, воплощение света и добра, и Вару, его вечный антагонист. Это же…

«Я… кажется, я в него влюблён», – мысль прозвучала в голове так отчётливо, что он вздрогнул.

Влюблён. Не просто симпатия. Не благодарность. А именно это, дурацкое, иррациональное, всепоглощающее чувство.

И сразу за этим осознанием пришёл ледяной ужас. Что, если он скажет? Что, если он признается? Он живо представил себе реакцию Вару. Сначала – недоумение. Потом – смех. Громкий, унизительный, жестокий хохот. «Ты?! В меня?! Ха-ха-ха! Червовый, ты совсем с катушек съехал? Решил поиграть в Ромео?». А потом – презрение. И стена, которая только-только начала рушиться между ними, вырастет снова, на этот раз каменная, непробиваемая. Он потеряет даже то хрупкое перемирие, что у них есть сейчас. Он потеряет единственного, кто у него остался.

Слова Джокера, сказанные на крыше, эхом прозвучали в ушах: «Неужели ненависть стала любовью?». Этот монстр увидел всё раньше него. И Вару слышал эти слова. Он наверняка посчитает признание Феликса каким-то бредом, последствием шока.

Нет. Он не может сказать. Никогда.

Это будет его тайна. Его маленький, болезненный секрет. Он будет рядом, он будет помогать, он будет поддерживать его, как друг, как напарник. Но он никогда не позволит ему узнать правду. Так будет лучше. Для них обоих.

Решение принесло странное, горькое облегчение. Феликс глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь. Он должен быть сильным. Он справится.

Рация на столе затрещала, и из неё раздался искажённый голос Вару:

– База, приём. Как обстановка?

Феликс схватил рацию, его руки дрожали. Он нажал на кнопку.

– База на связи. Всё в порядке, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее. – У вас как?

– Нормально. Нашли кое-что полезное. Скоро будем. Конец связи.

Рация замолчала.

«Скоро будем». Сердце Феликса подпрыгнуло от радости и тревоги. Он снова будет рядом. И Феликсу придётся играть свою роль. Роль друга. Роль союзника. И прятать своё глупое, влюблённое сердце как можно глубже.

Он встал, расправил плечи и вышел из кабинета. Он должен встретить их. Он должен выглядеть спокойным и надёжным. Он должен быть тем, на кого можно положиться.

Когда он подошёл к входной двери, он услышал условный стук – три коротких, один длинный. Это был их сигнал. Феликс с трудом провернул штурвал и распахнул дверь.

На пороге стояли они. Уставшие, навьюченные оружием и вещами, но живые. Вару стоял ближе всех. Его взгляд тут же нашёл Феликса, скользнул по нему, проверяя, цел ли. На секунду в его глазах за зелёными спиралями промелькнуло что-то похожее на облегчение, но тут же исчезло, сменившись привычной деловитой хмуростью.

– Принимай груз, – бросил он, протягивая Феликсу одно из ружей.

Феликс принял тяжёлое оружие. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Для Вару это было ничем, мимолётным касанием. Для Феликса – ударом тока. Он посмотрел на лицо Вару, на голубой пластырь с облачками, и почувствовал, как его сердце сжимается от нежности и боли.

Он справится. Он должен. Ради них обоих. Ради их общего, туманного будущего в этом разрушенном мире.