Восстание Джокера
Городские Тени и Сердечные Тайны
Оружейная комната, которую они наскоро оборудовали в одном из пустующих складских помещений, гудела от сдержанной, напряжённой деятельности. Запах ружейной смазки смешивался с ароматом пыли и бетона. Новое оружие, разложенное на длинном металлическом столе, выглядело чужеродно, но обнадёживающе. Два гладкоствольных ружья, помповый дробовик, несколько тяжёлых охотничьих ножей и мачете. Это был скромный арсенал, но по сравнению с арматурой и ломиком он казался силой, способной изменить ход их маленькой войны.
Вару, стоя во главе стола, действовал как прирождённый командир, которого он в себе никогда не подозревал. Он методично разбирал и чистил каждое ружьё, его пальцы двигались быстро и уверенно, словно он занимался этим всю жизнь. На самом деле, он просто копировал движения из боевиков, которые когда-то смотрел от скуки, но сейчас эта игра в солдата была жизненно необходима. Она создавала иллюзию контроля.
– Артём, проверь патроны. Нужно рассортировать калибр и посчитать, сколько у нас всего выстрелов. Рита, займись холодным оружием. Заточи всё, что можно заточить, – его голос был резким, не терпящим возражений.
Артём молча кивнул и принялся вскрывать картонные коробки с патронами, аккуратно выкладывая латунные гильзы рядами. Рита, взяв точильный камень, найденный в том же магазине, с яростной сосредоточенностью принялась править лезвие одного из мачете. Звук скрежещущего металла о камень был единственным громким звуком в помещении.
Феликс же чувствовал себя немного потерянным. Он пытался помочь, раскладывая новые тёплые вещи и спальники, но его действия были медленными и неуверенными. Его взгляд то и дело возвращался к Вару. К его напряжённой спине, к тому, как сосредоточенно он хмурился, вглядываясь в механизм дробовика, к нелепому голубому пластырю на его щеке. Каждая деталь отзывалась в груди Феликса тёплой, болезненной волной. Он здесь. Он в порядке. Он взял всё в свои руки. И Феликс был готов сделать всё, что угодно, лишь бы помочь ему, лишь бы эта напряжённая складка между его бровей разгладилась хоть на мгновение.
Когда с оружием было покончено, Вару выпрямился и обвёл всех тяжёлым взглядом из-за своих зелёных стёкол.
– Отлично. Теперь мы не просто мешки с костями, ждущие, пока их сожрут. Но этого мало. Сидеть здесь – значит ждать, когда нас найдут. Нам нужно знать, что происходит в городе.
Он развернул на столе свою самодельную карту, испещрённую пометками.
– Вчерашняя вылазка дала нам общую картину леса. Но эпицентр всего этого, – он ткнул пальцем в центр карты, где был нарисован их дом, – там. В городе. Мы должны выяснить, что Джокер там натворил. Есть ли выжившие. Есть ли у него какие-то уязвимые места. Поэтому следующая разведка – в город.
– Согласен, – кивнул Артём, не отрываясь от подсчёта патронов. – Это логично. Чем больше информации, тем выше шансы.
– Тогда решено, – подытожил Вару. – Выдвигаемся завтра на рассвете. Артём, Феликс, я.
– А я? – Рита вскинула голову, её рука с мачете замерла. В её голосе прозвенел металл. – Я что, опять буду в няньках сидеть?
Вару посмотрел на неё в упор. Его взгляд был холодным и непробиваемым.
– Да. Ты останешься здесь. На базе.
– Э, почему?! – возмутилась она, вскакивая на ноги. Ярость захлестнула её. Опять то же самое! Они считают её слабой, балластом! – Я отличный боец! Я могу прикрыть спину не хуже любого из вас! Моя нога почти в порядке!
– Потому что я так решил! – рявкнул Вару, и его голос эхом отразился от бетонных стен. Он сделал шаг к ней, и в его позе была неприкрытая угроза. – Город – это не лес. Там узкие улицы, завалы, засада может ждать за каждым углом. Это будет медленная, партизанская вылазка, а не пробежка по лесу. Твоя раненая нога замедлит всю группу. А тот, кто замедляет группу, ставит под угрозу всех. Ты остаёшься. Это не обсуждается.
Рита открыла рот, чтобы выплеснуть всё, что она о нём думает, но её опередил Артём. Он мягко положил руку ей на плечо.
– Рита, он прав, – тихо сказал он. Его прикосновение и спокойный тон подействовали, как ушат холодной воды. – Вару грубо выражается, но по сути он прав. Тебе правда лучше остаться. Нога ещё не зажила до конца. Один неверный шаг в темноте, один прыжок через завал – и ты снова выйдешь из строя, только на этот раз помощи рядом может не оказаться. А нам нужен здесь кто-то, кто сможет держать оборону и поддерживать связь. Кто-то надёжный.
Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни жалости, ни снисхождения. Только спокойная логика и… доверие. Он доверял ей защиту их единственного дома. Это было не принижение её достоинства, а возложение ответственности.
Рита сдулась, как проколотый шар. Злость уступила место горькому пониманию. Они были правы. Она стиснула зубы, проклиная свою слабость, свою рану, свою беспомощность.
– Ну ладно, – процедила она, садясь обратно на стул. – Убедили.
– Отлично, – бросил Вару, удовлетворённый тем, что бунт подавлен. Он повернулся к столу. – Тогда надо собираться. Берём дробовик и одно ружьё. Максимум патронов. Сухпай на один день. Вода. Аптечка. Выдвигаемся через шесть часов.
Он снова погрузился в планирование, а Рита сидела, глядя в одну точку и чувствуя, как внутри всё горит от унижения. Феликс бросил на неё сочувственный взгляд. Он понимал её чувства. Ему самому не раз приходилось оставаться в стороне, пока другие, более сильные, решали все проблемы. Но сейчас он был рад. Рад, что Вару берёт его с собой. Это значило, что он ему доверяет. И ради этого доверия Феликс был готов пойти хоть в самое пекло.
***
Тяжёлая стальная дверь захлопнулась за их спинами, отрезая Риту от остального мира. Она стояла в пустом коридоре и слушала, как затихают шаги удаляющейся троицы. Тишина, нарушаемая лишь гудением ламп, навалилась на неё всей своей тяжестью.
– Бесит! – прошипела она в пустоту, с силой пнув бетонную стену. Нога тут же отозвалась болью, напомнив о причине её заточения. – Чёрт!
Она прошла в столовую и с размаху опустилась на стул. Почему её оставили? Почему этот зелёный хмырь так легко ею командует? А Артём… почему он его поддержал? Она снова и снова прокручивала в голове его слова. «Нам нужен здесь кто-то надёжный». Он не считает её слабой. Он ей доверяет.
Мысль об Артёме, как всегда, сбивала с толку. Его спокойствие, его мягкая сила, его улыбка, которая появлялась так редко, но стоила тысячи слов. Рита обхватила голову руками.
«Блин, почему меня оставили! Бесит! Но… Артём всё-таки очень милый».
Она вспомнила, как он смотрел на неё, когда говорил о доверии. В его глазах была такая искренность, такая теплота, что у неё перехватило дыхание. Он видел в ней не просто девчонку с ножом, а равного партнёра. И от этого осознания сердце начинало биться быстрее.
«Идиотка, ты же решила держаться от него подальше», – напомнил ей внутренний голос.
Но как держаться подальше от того, кто одним своим присутствием заставляет чувствовать себя… в безопасности? Впервые за долгое время.
Рита встала и принялась мерить шагами столовую. Что, если… что, если сказать ему? Просто подойти и выпалить: «Артём, кажется, ты мне нравишься». Что он сделает? Рассмеётся? Вежливо скажет, что сейчас не время для романтики? Или, что хуже всего, ответит, что видит в ней только друга, боевого товарища?
Она представила себе его лицо, его удивлённый взгляд, и почувствовала, как щёки заливает краска. Нет. Это было бы слишком неловко. Слишком унизительно. Она не переживёт отказа. После всего, что она пережила, после того, как она выстроила вокруг себя эту стену из цинизма и недоверия, признаться в чувствах и быть отвергнутой – это было бы равносильно смерти.
«Нет. Я ничего ему не скажу», – решила она.
Это будет её тайна. Она будет рядом. Она будет лучшим напарником, самым надёжным тылом. Она заслужит его уважение своей силой и умениями, а не девчачьими вздохами. Она будет любить его втайне, молча. И, может быть, когда-нибудь, когда весь этот кошмар закончится, если он вообще закончится, у неё хватит смелости. А пока – нет. Так безопаснее. Для её гордости. Для её разбитого сердца.
Это решение принесло ей то же горькое облегчение, что и Феликсу днём ранее. Она посмотрела на рацию, оставленную на столе. Её работа – ждать и охранять. И она будет лучшей в этом. Ради них. Ради него.
***
Город встретил их молчанием мертвеца.
Они шли по заросшим травой окраинным улочкам, заваленным брошенными машинами и мусором. Чем ближе они подходили к центру, тем сильнее ощущалась чужеродная, больная аура этого места. Воздух был густым и пах озоном, горелой пластмассой и чем-то сладковато-тошнотворным, как запах увядающих цветов на могиле.
Архитектура города сошла с ума. Дома изгибались под неестественными углами, некоторые стены пошли рябью, словно стали жидкими и застыли в причудливых волнах. Асфальт местами вспучился, и из трещин росли бледные, светящиеся в полумраке грибы. Над всем этим висел низкий, неподвижный фиолетовый туман, съедающий звуки и краски.
Вару шёл впереди, сжимая в руках помповый дробовик. Он двигался быстро, почти не глядя по сторонам, словно его вела невидимая нить. На самом деле, он просто боялся смотреть. Боялся увидеть знакомые места, превращённые в этот кошмар. Каждый искорёженный дом, каждая разбитая витрина были немым укором. «Это ты сделал. Это всё твоих рук дело». Чувство вины было физическим, оно давило на плечи, мешало дышать. Он шёл вперёд, потому что остановиться было ещё страшнее. Остановиться – значило позволить этой вине сожрать себя заживо.
Феликс шёл за ним, сжимая в руках старенькую двустволку. Оружие было тяжёлым и неудобным, но придавало уверенности. Он старался не отставать от Вару, копируя его походку, его манеру двигаться от укрытия к укрытию. Он был его тенью. И он видел всё то, от чего отворачивался Вару.
Он видел детскую площадку, где качели были завязаны в узел, а горка изогнулась, как умирающий червь. Видел витрину кондитерской, где пирожные превратились в ухмыляющиеся, подрагивающие желеобразные массы. Видел граффити на стене, знакомый рисунок, который они с Ромео когда-то нарисовали, теперь искажённый, оплывший, словно плачущий фиолетовыми слезами.
Страх ледяными пальцами сжимал его сердце, но он гнал его прочь. Он смотрел на спину Вару впереди. На его напряжённые плечи, на то, как крепко он сжимает дробовик. И страх отступал, уступая место другому чувству – отчаянной потребности быть рядом, поддержать, защитить.
Артём замыкал их небольшой отряд. Он был спокоен и сосредоточен. Его мир не рухнул вчера – он давно привык жить в суровой реальности. Для него это было просто очередное опасное место, которое нужно изучить. Но даже он был впечатлён масштабом безумия Джокера. Он отмечал закономерности: магия была сильнее рядом с местами скопления людей – площадями, торговыми центрами, станциями метро. Словно она питалась эхом человеческих эмоций.
– Тихо, – прошептал Вару, резко останавливаясь за углом большого здания, которое когда-то было кинотеатром.
Они прижались к стене. Из-за угла доносились странные звуки – шарканье, бормотание и тихий, мелодичный звон.
Вару осторожно выглянул. По площади перед кинотеатром бродили несколько фигур. Это были не карточные монстры. Это были люди. Или то, что от них осталось. Они двигались медленно, бесцельно, их глаза были пусты, а на лицах застыли блаженные, идиотские улыбки. Над головой каждого из них висел маленький, тускло светящийся нимб в виде одной из карточных мастей. Они что-то бормотали себе под нос, собирали с земли мусор и складывали его в аккуратные кучки. Время от времени один из них спотыкался, и тогда раздавался тихий звон – это его нимб ударялся о невидимую преграду.
– Что это с ними? – шёпотом спросил Феликс, его лицо побелело от ужаса.
– Похоже, это те, кто не успел спрятаться, но по какой-то причине не попал в карточный мир, – так же шёпотом ответил Артём. – Джокер просто… отключил их. Превратил в безвольных кукол.
Вару смотрел на них, и его желудок скрутило спазмом тошноты. Он хотел, чтобы все «заткнулись». И вот результат. Молчаливые, улыбающиеся зомби, убирающие мусор в разрушенном городе. Это было хуже, чем смерть. Это было издевательство над самой идеей жизни.
– Уходим отсюда, – прошипел он. – Здесь нам делать нечего.
Они двинулись дальше, стараясь держаться теней, обходя стороной открытые пространства. Город был ловушкой. Он был пропитан магией Джокера, и Вару чувствовал её, как больной зуб. Она цеплялась за него, шептала ему на ухо, напоминала о его желании. «Смотри, Вару! Смотри, как тихо стало! Тебе нравится? Это всё для тебя!».
Он стиснул зубы так, что заскрипели зубы, и ускорил шаг. Ему нужно было добраться до их дома. Он не знал, зачем. Может, он надеялся найти там что-то, какой-то ответ. А может, просто хотел увидеть своими глазами место, где всё началось. Место преступления.
Чем ближе они подходили к своему району, тем сильнее становилось ощущение неправильности. Здесь магия была гуще, концентрированнее. Она не просто искажала реальность – она её переписывала. Улица, на которой стоял их дом, превратилась в подобие кривого зеркала. Дома по обе стороны вытянулись вверх, изгибаясь и почти смыкаясь над головой, образуя уродливый сводчатый потолок, с которого капала фиолетовая слизь. Воздух стал тяжёлым, дышать было трудно.
Их дом… он стоял в самом конце этого жуткого туннеля. Он почти не изменился внешне, но это было самое страшное. Он выглядел почти нормально на фоне окружающего безумия. Только все окна были тёмными, а входная дверь была распахнута настежь, как чёрная пасть.
– Стойте, – сказал Артём, останавливая их. – Что-то не так. Слишком тихо.
Вару замер. Он тоже это почувствовал. Это была не просто тишина. Это была тишина засады. Тишина хищника, затаившегося перед прыжком.
И тут они его увидели.
На крыльце их дома, в старом кресле-качалке, которого там никогда не было, сидела фигура. Высокая, худая, одетая в шутовской костюм, сшитый из игральных карт. На её лице была маска – пустая белая маска с нарисованной на ней зловещей улыбкой. Карта-солдат. Один из лейтенантов Джокера. Он не двигался, просто сидел и смотрел на них сквозь прорези в маске.
– Попались, – прошептал Феликс.
– Это ловушка, – констатировал Артём, медленно поднимая ружьё. – Он ждал нас.
– Я знаю, – прорычал Вару. Ярость, кипевшая в нём весь день, наконец нашла выход. Это было не безликое чувство вины. Это был конкретный враг. – Артём, ты остаёшься здесь и прикрываешь. Феликс, ты со мной. Обойдём его с фланга, через соседний двор.
– Вару, нет! Это слишком опасно! – запротестовал Феликс.
– Опасно сидеть и ждать, пока он вызовет подмогу! – огрызнулся Вару. – Ты со мной или как?
Он посмотрел на Феликса, и в его глазах под зелёными стёклами горел огонь. Не безумный, а холодный, расчётливый огонь ярости. И Феликс, глядя в этот огонь, понял, что не может сказать «нет».
– С тобой, – твёрдо ответил он.
Они нырнули в узкий проход между домами, оставляя Артёма на позиции. Их план был прост: зайти твари в тыл и атаковать одновременно с Артёмом.
Двор за домом был таким же искорёженным, как и всё вокруг. Старые качели, на которых когда-то качался Зонтик, были сплетены с ветвями дерева в единое уродливое целое. А посреди двора, на выжженном пятне земли, где не росла даже фиолетовая трава, лежал один-единственный предмет.
Красная роза.
Она была идеальной. Ни один лепесток не был повреждён. Она выглядела так, словно её только что срезали. Но её цвет… он был слишком ярким, неестественным. И от неё исходило слабое, едва заметное сияние.
Феликс замер. Он знал эту розу. Такую же Ромео всегда носил в петлице своего пиджака. Он выращивал их в маленькой тепличке на заднем дворе. Это была его гордость.
Вару тоже остановился, как вкопанный. Он смотрел на эту розу, и весь мир сузился до этого маленького красного пятна. Ромео. Вечный романтик, бабник, который доставал всех своими подкатами, но который, чёрт возьми, был частью их семьи. И эта роза, оставленная здесь, как улика, как издевательский намёк, была хуже любого монстра.
Он сделал шаг к ней, протягивая руку, словно в трансе.
– Вару, не трогай! – крикнул Феликс, но было поздно.
Как только пальцы Вару коснулись лепестков, роза вспыхнула ослепительным светом. Земля под ногами Вару превратилась в вязкую, засасывающую жижу. Он вскрикнул и начал тонуть.
– Вару!
Феликс, не раздумывая ни секунды, бросился к нему. Он упал на край этого магического болота, вцепившись одной рукой в корень дерева, а другой – мёртвой хваткой схватил Вару за руку.
– Держись! – крикнул он, напрягая все силы.
Вару барахтался, пытаясь выбраться, но жижа засасывала его всё глубже. Он уже погрузился по пояс. Паника исказила его лицо.
– Отпусти, Феликс! – прохрипел он. – Она и тебя утащит! Уходи!
– Никогда! – прорычал Феликс. Его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Вару. Он видел страх в его глазах, и это придавало ему сил. – Я тебя не брошу! Слышишь?! Никогда!
Он рванул изо всех сил. Мышцы горели, рука, державшаяся за корень, онемела от напряжения. На мгновение ему показалось, что ничего не выйдет. Но потом он почувствовал, как хватка болота ослабела. Ещё одно усилие – и он вытащил Вару на твёрдую землю.
Они лежали на земле, тяжело дыша, перепачканные фиолетовой грязью. Вару кашлял, пытаясь отдышаться. Феликс не отпускал его руку.
– Ты… идиот, – выдохнул Вару, глядя на него. – Я же сказал тебе уходить.
– А ты идиот, раз подумал, что я тебя послушаю, – ответил Феликс, и на его губах появилась слабая, дрожащая улыбка.
Они смотрели друг на друга, и в этот момент не было ни мира, ни Джокера, ни чувства вины. Были только они вдвоём и крепко сцепленные руки.
Раздавшийся со стороны улицы выстрел из дробовика и последовавший за ним сухой треск разрываемой карты вернули их в реальность. Артём вступил в бой.
– Надо ему помочь, – сказал Вару, с трудом поднимаясь.
Он всё ещё держал Феликса за руку. И ни один из них не спешил размыкать пальцы. Они переглянулись, и в этом взгляде было больше, чем в тысяче слов. Это было обещание. Молчаливое, но нерушимое.
Вместе. До самого конца.