← Назад к обзору

Возвращение Вэй Усяня

Шелест страниц в тишине полуночи

Облачные Глубины всегда пахли одинаково: холодным горным воздухом, сандалом и бесконечным, почти осязаемым спокойствием. Для любого другого это место было воплощением чистоты, но для Вэй Усяня оно всегда оставалось вызовом. Даже сейчас, спустя тринадцать лет, пробираясь сквозь ночной туман в теле Мо Сюаньюя, он чувствовал, как в пальцах зудит старое, полузабытое желание нарушить пару-тройку правил. Или три тысячи.

Он двигался бесшумно, словно тень, отброшенная луной на белые стены павильонов. Заклинания сокрытия, начертанные на клочках бумаги кровью (благо, у Мо Сюаньюя ее было в избытке от постоянных порезов), работали безупречно. Патрульные адепты проходили мимо, их ленты едва колыхались от ветра, который поднимал за собой Вэй Ин, но никто не оборачивался.

Библиотека ордена Лань возвышалась впереди, словно молчаливый страж вековой мудрости. Вэй Усянь проскользнул в приоткрытое окно на втором ярусе — он знал этот замок лучше, чем собственные четки. Внутри царил полумрак, разбавленный лишь серебристыми полосами лунного света, пробивающимися сквозь резные ширмы.

– Ну что, старая подруга, – прошептал он, проводя кончиками пальцев по корешкам тяжелых фолиантов. – Посмотрим, не выкинул ли старик Лань Цижэнь мой «мусор» во время весенней уборки.

Он подошел к дальнему стеллажу, где хранились самые скучные трактаты о генеалогии мелких кланов. Никто не заглядывал сюда десятилетиями. Вэй Ин присел на корточки и нащупал едва заметную щель в половице под нижней полкой. Его сердце забилось быстрее. Пальцы коснулись чего-то холодного и гладкого — шелка, в который был завернут его маленький «клад».

С тихим шорохом он вытянул сверток. Развернув его, Вэй Усянь не смог сдержать смешка. Книжка в пожелтевшей обложке выглядела почти новой — магия сохранности, которую он наложил тогда, в юности, сработала на славу. На обложке красовались изящные каллиграфические символы, обещающие «Весенние забавы под ивовым мостом».

– Ох, Лань Чжань, Лань Чжань, – Вэй Ин прижал книжку к груди, в его глазах заплясали озорные огоньки. – Ты так долго ждал меня, так страдал... Тебе определенно нужно немного расслабиться. И кто, если не я, напомнит тебе о том, какой яркой может быть жизнь вне правил?

Спрятав добычу за пазуху, он так же незаметно покинул библиотеку. Теперь его путь лежал к Цзинши — личному покою Ханьгуань-цзюня. Это было самое охраняемое место в Облачных Глубинах, но для Вэй Усяня здесь не существовало преград. Он знал каждый изгиб тропинки, каждое дерево, за которым можно было укрыться.

Цзинши встретила его тишиной и едва уловимым ароматом цветов горечавки. В окне горел тусклый свет свечи. Вэй Ин замер у самой двери, прислушиваясь. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно выдаст его раньше, чем любой хруст ветки.

Лань Ванцзи сидел за столом, его спина была идеально прямой, как и всегда. Он читал какой-то свиток, и в свете свечи его профиль казался высеченным из чистейшего нефрита. Волосы были распущены, тяжелым шелком спадая на плечи — зрелище, которое когда-то заставляло Вэй Ина забывать, как дышать.

«Сейчас или никогда», – подумал Вэй Ин.

Он дождался момента, когда Лань Ванцзи отставил чашку с чаем и потянулся к полке за спиной, чтобы сменить свиток. Это движение заняло всего пару секунд, но Старейшине Илина этого было достаточно. Он скользнул внутрь через незапертую створку окна, мягко, словно пушинка, приземлился на циновку и в одно мгновение положил книжку на край стола, прямо под руку заклинателю.

Так же стремительно он отпрянул в тень за тяжелую ширму, затаив дыхание.

Лань Ванцзи повернулся обратно. Его движения были неспешными и грациозными. Он положил новый свиток, потянулся за чашкой чая... и замер.

Его взгляд упал на посторонний предмет, которого мгновение назад здесь не было. Пожелтевшая обложка «Весенних забав» ярко выделялась на фоне белоснежных свитков Гусу.

Вэй Усянь, наблюдая из своего укрытия, едва не прикусил язык, чтобы не расхохотаться в голос. Он видел, как кончики ушей Лань Ванцзи начали медленно, но неумолимо розоветь. Второй Нефрит ордена Лань не шевелился, словно боялся, что книжка может взорваться или, что еще хуже, заговорить голосом Вэй Усяня.

Наконец, Лань Ванцзи протянул руку. Его длинные, изящные пальцы коснулись обложки с такой осторожностью, будто это был редчайший артефакт. Он открыл первую страницу.

Тишина в комнате стала такой густой, что её можно было резать ножом. Вэй Ин видел, как расширились глаза Лань Чжаня. На странице, судя по памяти Вэй Ина, было изображено нечто весьма... наглядное.

– Вэй Ин... – сорвался с губ Лань Ванцзи шепот, полный такой смеси нежности, возмущения и узнавания, что у Вэй Усяня потеплело в груди.

Ханьгуань-цзюнь резко захлопнул книжку и огляделся вокруг. Его взгляд был острым, ищущим.

– Я знаю, что ты здесь, – произнес он уже громче. Его голос чуть дрожал, что для него было верхом эмоционального потрясения.

Вэй Усянь понял, что игра окончена. Он медленно вышел из-за ширмы, всё еще в теле Мо Сюаньюя, но с той самой невыносимой ухмылкой, которую невозможно было спутать ни с чьей другой.

– Ну что, Лань Чжань, – он прислонился к косяку, скрестив руки на груди. – Тебе нравится мой подарок? Я хранил его специально для особого случая. Возвращение из мертвых — чем не повод?

Лань Ванцзи медленно поднялся. Он не выглядел рассерженным — скорее ошеломленным. Он смотрел на Вэй Ина, и в этом взгляде было столько невысказанных слов, что Вэй Ин невольно сглотнул.

– Ты... зашел в библиотеку, – констатировал Лань Чжань, делая шаг к нему. – Нарушил комендантский час. Пробрался в Цзинши.

– Ой, да ладно тебе, – Вэй Ин махнул рукой, сокращая расстояние между ними. – Ты же сам сказал, что я — это я. А я не могу жить без того, чтобы не подразнить своего любимого Ханьгуань-цзюня. К тому же, согласись, картинки там весьма познавательные. Ты ведь дошел до страницы с «полетом журавля»?

Лань Ванцзи замер всего в шаге от него. Его лицо снова стало непроницаемым, но уши пылали так ярко, что могли бы осветить комнату вместо свечи.

– Вэй Ин, – повторил он, и на этот раз в его голосе послышалась та самая сталь, смешанная с нежностью. – Ты неисправим.

– И именно за это ты меня любишь, правда? – Вэй Усянь весело подмигнул ему, но его голос вдруг стал тише. – Лань Чжань... я видел Сычжуя сегодня вечером. В саду. Он... он действительно прекрасен. Спасибо тебе.

Лань Ванцзи молчал долго, глядя прямо в глаза Вэй Ину. Затем он медленно поднял руку и коснулся его щеки — осторожно, словно проверяя, не исчезнет ли этот человек снова.

– Он — это ты, – тихо ответил Лань Чжань. – В лучшем твоем проявлении.

Вэй Ин почувствовал, как к горлу подкатил ком. Чтобы скрыть нахлынувшие чувства, он снова нацепил маску шута и кивнул на книжку, оставшуюся на столе.

– Так что насчет «Весенних забав»? Оставишь себе для изучения на досуге? Или мне забрать её обратно, пока старик Цижэнь не учуял запах разврата в своих святых чертогах?

Лань Ванцзи внезапно перехватил его руку, притягивая ближе.

– Оставлю, – отрезал он.

Вэй Усянь опешил.

– Ого! Лань Чжань, неужели ты...

– Чтобы ты больше не мог использовать её для соблазнения неокрепших умов адептов, – закончил Ханьгуань-цзюнь, но в его глазах промелькнула едва заметная искра смеха.

– Ах ты! – Вэй Ин рассмеялся, подаваясь вперед и утыкаясь лбом в плечо Лань Чжаня. – Ты просто хочешь оставить её себе, признайся! Ну и ладно. Я всё равно помню все картинки наизусть. Если что — могу продемонстрировать... лично.

Лань Ванцзи обнял его, крепко и надежно, так, как обнимают самое дорогое, что есть в жизни.

– Ложись спать, Вэй Ин, – прошептал он ему в макушку. – Завтра будет трудный день.

– Только если ты пообещаешь, что не сожжешь книжку сразу, как я усну, – пробормотал Вэй Усянь, уже чувствуя, как усталость тела Мо Сюаньюя берет свое.

– Не сожгу, – пообещал Лань Чжань.

В ту ночь в Цзинши горела свеча, а на столе, среди строгих свитков и трактатов, лежала маленькая книжка с фривольными картинками — символ того, что в Облачные Глубины наконец-то вернулся хаос, смех и жизнь. А где-то в соседнем павильоне юный Лань Сычжуй видел во сне бабочек и слышал далекую, родную мелодию флейты, не зная, что те, кто подарил ему эту жизнь, наконец-то снова вместе.