← Назад к обзору

Возвращение Вэй Усяня

Зеркало истины и шепот черного бамбука

– Извините... – Сычжуй нерешительно замер на пороге, глядя на то, как Вэй Усянь и Лань Ванцзи изучают карту окрестностей Ланьлиня. – Но мне кажется, когда мы пробирались через окраины Башни Кои, я видел небольшой домик в лесу. Он выглядел... странно. Слишком ухоженным для лесной хижины, но вокруг были охранные знаки, которые обычно используют адепты ордена Цзинь. Может быть, там что-то есть?

Вэй Усянь резко обернулся, его глаза азартно блеснули. Он хлопнул в ладоши, едва не выронив яблоко, которое грыз до этого.

– Сычжуй, ты гений! – воскликнул он, широко улыбнувшись. – Моя маленькая редиска выросла в настоящего следопыта! Лань Чжань, ты слышал? Цзинь Гуанъяо — человек осторожный. Он никогда не стал бы хранить всё самое ценное и опасное под самым носом у сотен адептов в Башне Кои. Ему нужно было место, где он мог бы спокойно предаваться своим... увлечениям.

Лань Ванцзи молча кивнул, его взгляд стал тяжелым и сосредоточенным. Он уже поправлял ножны Бичэня, готовый выдвигаться в любую секунду.

Домик обнаружился в густой чаще, скрытый за пеленой иллюзорного тумана. Если бы не острое чутье Вэй Ина на темную энергию и внимательность Сычжуя, они бы прошли мимо, решив, что это просто очередное нагромождение мшистых валунов.

Они аккуратно зашли внутрь и замерли. Внутри было прохладно, пахло формалином, старой бумагой и чем-то еще — тяжелым, приторно-сладким запахом разложения, который пытались скрыть благовониями.

Вэй Усянь почувствовал, как волосы на загривке встали дыбом. Повсюду на полках стояли сосуды с непонятными ингредиентами, лежали некромантские инструменты из черного нефрита и стопки талисманов, от которых веяло такой злобой, что даже у Мо Сюаньюя заныли старые шрамы.

В центре комнаты, на массивном столе, лежали части тела, окутанные подавляющими печатями. Вэй Ин сразу узнал их — мощное сложение, потемневшая от темной магии кожа.

– Это... это части тела Не Минцзюэ, – прошептал он, чувствуя, как внутри закипает ярость. – Тот ублюдок не просто убил его, он буквально разобрал его на запчасти, чтобы изучать искажение ци.

Но стоило ему поднять взгляд выше, на стену над рабочим столом, как дыхание перехватило. Там, на подставке из белого дерева, висела она. Чэньцин. Его флейта. Черный бамбук поблескивал в тусклом свете, а красная кисточка, казалось, всё еще хранила капли крови из Безночного Города.

– Чэньцин... – Вэй Усянь сделал шаг вперед, его рука непроизвольно потянулась к инструменту. – Гуанъяо еще более поехавший, чем я и Мо Сюаньюй вместе взятые... Брр... Хранить мой инструмент рядом с останками своего названого брата... Какая извращенная сентиментальность.

Лань Ванцзи тем временем мягко положил руку на плечо Сычжуя. Юноша стоял бледный, во все глаза глядя на ужасающие трофеи Верховного заклинателя.

– Сычжуй, – голос Ханьгуань-цзюня был ровным, но в нем слышалась непреклонная забота. – Выйди на улицу. Охраняй вход. Если кто-то приблизится — подай сигнал.

Он не хотел портить их мальчику психику. Сычжуй был чистым и светлым юношей, и зрелище расчлененного тела и темных лабораторий не предназначалось для его глаз.

– Да, Ханьгуань-цзюнь, – Сычжуй с облегчением поклонился и быстро вышел, вдыхая свежий лесной воздух.

Оставшись вдвоем, Лань Чжань подошел к столу, заваленному бумагами. Его внимание привлек длинный свиток, перевязанный золотой нитью.

– Вэй Ин... Смотри. Свиток.

Вэй Усянь подошел ближе, всё еще сжимая в руках обретенную Чэньцин. Флейта приятно холодила ладонь, словно возвращая ему часть утраченной силы.

– Ну-ка, посмотрим, что наш «милостивый» глава Цзинь прятал от мира, – пробормотал Вэй Ин, разворачивая бумагу.

По мере чтения его лицо становилось всё мрачнее. В свитке был подробно расписан план Гуанъяо по захвату власти в орденах. Там была записана та самая искаженная мелодия, которой он шаг за шагом сводил с ума Не Минцзюэ, превращая его праведный гнев в смертоносное безумие. Там были списки шпионов, отчеты о подкупах и, что самое страшное, подробные инструкции по распространению ложной информации о Старейшине Илина.

– Вот оно как... – Вэй Ин горько усмехнулся. – Значит, те слухи о том, что я ел младенцев на завтрак и планировал захватить мир, рассылались по его приказу через доверенных лиц в каждом ордене. Он методично создавал из меня монстра, чтобы на моем фоне выглядеть спасителем человечества.

– Доказательства, – Лань Чжань указал на печати внизу свитка. – Здесь его личная подпись. Он не сможет отпереться.

– Ох-хо... Лань Чжань, да ты нашел почти самое ценное, что тут есть! – Вэй Усянь восторженно посмотрел на него. – С этим свитком мы не просто оправдаем меня, мы уничтожим его репутацию в прах. Теперь справедливость точно будет. Осталось только... вернуть меня в моё тело.

Вэй Ин указал на мешки, которые они принесли с собой. Все части его прежнего тела были собраны. Здесь, в этой лаборатории, были все условия для того, чтобы провести ритуал возвращения.

– Да... – коротко отозвался Лань Чжань.

Он смотрел на Вэй Ина, и в его светлых глазах отражалась целая буря эмоций, которые он обычно так тщательно скрывал.

В голове Лань Ванцзи, всегда такой стройной и упорядоченной, сейчас царил хаос. Он смотрел на худое, бледное лицо Мо Сюаньюя, но видел того — прежнего Вэй Ина. Того, кто смеялся громче всех, кто носил черное и красное, чья кожа пахла лотосами и ветром Юньмэна.

«Я верну его в его тело», – думал Лань Чжань, и его сердце замирало от предвкушения. – «Я верну его полностью. И тогда... тогда мне больше не придется сдерживаться. Я смогу зацеловать его так, как не смел даже в мыслях все эти тринадцать лет. Каждую черточку его настоящего лица, каждый шрам, каждую родинку».

Он представил, как его пальцы коснутся не этой чужой, слабой плоти Мо Сюаньюя, а крепких плеч Вэй Усяня. Как он наконец-то сможет провести с ним их самую приятную ночь, о которой он молил небо каждую ночь своего одиночества.

– Лань Чжань? – Вэй Ин обеспокоенно коснулся его руки. – Ты в порядке? Ты так странно смотришь... как будто хочешь меня съесть.

Лань Ванцзи вздрогнул, возвращаясь в реальность. Он быстро отвел взгляд, чувствуя, как кончики ушей начинают предательски пылать.

– Я в порядке, – ответил он своим обычным низким голосом, хотя в нем проскользнула едва заметная хрипотца. – Нам нужно начинать ритуал. Ночь скоро закончится.

– Ты прав, – Вэй Усянь посерьезнел. – Помоги мне разложить части тела на алтарном круге. Это будет непросто. Душа Мо Сюаньюя уже почти ушла, она отдала это тело мне, но моё родное тело... оно истосковалось по хозяину.

Они начали подготовку. Вэй Ин чертил на полу сложные знаки, используя темную энергию Чэньцин и светлую духовную силу Бичэня, которую Лань Чжань направлял по его просьбе. Воздух в домике начал вибрировать, наполняясь гулом.

– Лань Чжань, – Вэй Ин на секунду остановился, глядя на него. – Если что-то пойдет не так...

– Не пойдет, – отрезал Лань Ванцзи, подходя к нему вплотную. – Я не позволю.

Вэй Усянь улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Лань Чжаня тринадцать лет назад переворачивалось всё внутри.

– Хорошо. Тогда... начинаем.

Вспышка черного и белого света озарила лесную хижину. Сычжуй, стоявший на улице, почувствовал мощную волну энергии и невольно схватился за рукоять меча, но, поняв, что это не атака, а созидание, лишь тихо выдохнул молитву.

Внутри домика Вэй Усянь чувствовал, как его сознание разрывается. Он видел тело Мо Сюаньюя, оседающее на пол, и одновременно чувствовал, как холодные, онемевшие части его собственного тела начинают наполняться жаром. Это была не просто магия, это было возвращение домой.

Руки, ноги, туловище... Они срастались, сшиваемые невидимыми нитями его воли и преданности Лань Ванцзи. Боль была острой, но она была живой.

Когда свет погас, в комнате воцарилась тишина. На полу, тяжело дыша, лежал человек. Его волосы были длинными и спутанными, на нем были лохмотья, но это был уже не Мо Сюаньюй.

Лань Ванцзи бросился к нему, опускаясь на колени. Он осторожно приподнял голову мужчины, заглядывая в лицо. Те самые черты. Тот самый разрез глаз. Та самая родинка под нижней губой.

– Вэй Ин... – выдохнул Лань Чжань, и в этом слове было всё его спасение.

Вэй Усянь открыл глаза. Они были ясными, серыми, полными жизни. Он поднял руку — свою настоящую, сильную руку — и коснулся лица Лань Ванцзи.

– Лань Чжань... – голос был хриплым, но это был его голос. – Я... я кажется, немного проголодался. И... мне кажется, ты обещал мне что-то очень приятное, когда всё закончится.

Лань Ванцзи не выдержал. Он прижал Вэй Ина к себе, зарываясь лицом в его шею, вдыхая его настоящий запах — запах пыли, магии и бесконечного, невозможного счастья.

– Всё, что захочешь, – прошептал он. – Теперь — всё, что ты захочешь.

За окном начинался рассвет. Птицы в лесу запели громче, приветствуя новый день. Вэй Усянь вернулся. И на этот раз — навсегда. Справедливость была в их руках в виде свитка, Чэньцин снова пела в руках мастера, а впереди их ждала жизнь, которую они наконец-то могли разделить на двоих, не прячась в тенях прошлого.

– Пойдем, – сказал Вэй Ин, с трудом поднимаясь на ноги, поддерживаемый крепкой рукой Лань Чжаня. – Сычжуй, наверное, там уже с ума сходит от беспокойства. Пора показать нашему мальчику, что его «учитель Мо» наконец-то стал самим собой.

Они вышли из домика навстречу утреннему солнцу. Сычжуй обернулся, и его глаза расширились от изумления и радости. Он увидел не безумца Мо, а величественного заклинателя в черном, который шел рядом с Ханьгуань-цзюнем так, словно они были двумя половинами одного целого.

– Учитель Вэй! – вскрикнул юноша, бросаясь к ним.

Вэй Усянь рассмеялся, и этот смех, чистый и свободный, разнесся над лесами Ланьлиня, возвещая о том, что Старейшина Илина больше не монстр из сказок, а человек, нашедший путь домой.

А Лань Ванцзи, глядя на него, уже знал, что эта ночь в Облачных Глубинах будет самой долгой и самой прекрасной в его жизни. И никакие правила ордена не смогут остановить то, что зрело в его сердце тринадцать долгих лет.