← Назад к обзору

Возвращение Вэй Усяня

Зеркало истины и шепот черного бамбука

Первые лучи солнца пробивались сквозь густую листву лесов Ланьлиня, золотя пылинки, танцующие в воздухе. У порога хижины стоял человек, который, казалось, самой своей осанкой возвращал миру утраченное равновесие. Это был уже не Мо Сюаньюй — не тот болезненный, сутулый юноша с лихорадочным блеском в глазах.

Вэй Усянь стоял, расправив плечи, и жадно вдыхал утренний воздух. Его истинное тело, восстановленное из пепла и забвения, ощущалось непривычно мощным. Он чувствовал каждый мускул, каждую жилку, наполненную теперь не только темной энергией, но и живым теплом. Его лицо, с тонкими, аристократическими чертами и той самой лукавой искрой в серых глазах, снова было открыто миру. Тонкая талия, подчеркнутая широким кожаным поясом, сильные руки, способные как на нежнейшую игру на флейте, так и на смертоносный взмах меча — всё вернулось.

Он потянулся, и суставы отозвались приятным хрустом. Скорость, ловкость, та непредсказуемая прыткость, что делала его неуловимым в бою, снова пульсировали в его крови. Он чувствовал, что может прямо сейчас взлететь на верхушку самой высокой сосны или поразить летящую птицу, даже если ему завяжут глаза плотной тканью.

– Как хорошо, оказывается, быть в своём теле и на своём месте... – выдохнул он, и голос его, глубокий и чистый, больше не дрожал от чужого безумия. – Ээх... Я так по вам всем скучал.

Сычжуй, стоявший в нескольких шагах, смотрел на него широко открытыми глазами. В его сознании всё еще боролись два образа: нелепый «молодой господин Мо» и легендарный Старейшина Илина. Но когда Вэй Ин шагнул к нему и просто, по-отцовски, притянул в крепкие объятия, последние сомнения растаяли. От этого человека пахло ветром, старым бамбуком и чем-то родным, что Сычжуй искал в своих снах долгие тринадцать лет.

– Учитель Вэй... – прошептал юноша, невольно утыкаясь носом в его плечо.

– Ну-ну, А-Юань, не плачь, – Вэй Ин потрепал его по затылку. – Видишь, я настоящий. И я никуда больше не уйду. Осталось только до остальных кланов донести, что убивать меня больше не надо. А то, боюсь, старые привычки у них искореняются трудно.

– Угу-угу... – Сычжуй шмыгнул носом, отстраняясь и пытаясь вернуть себе достойный вид адепта Гусу Лань.

– Не убьют, – раздался за их спинами низкий, вибрирующий от скрытой силы голос.

Лань Ванцзи вышел из тени хижины. Он смотрел на Вэй Усяня так, словно всё еще боялся, что это видение рассеется. Его взгляд скользил по знакомым чертам, задерживаясь на родинке под губой, на сильных руках, на живом блеске глаз. В этом взгляде было столько обещаний и такой силы собственничество, что Вэй Ин невольно покраснел, вспомнив свои недавние мысли в хижине.

– Даа... – Вэй Ин неловко кашлянул, поправляя Чэньцин за поясом. – С такой защитой, как Ханьгуань-цзюнь, мне, пожалуй, и армия мертвецов не нужна. Но всё же, Лань Чжань, нам нужно действовать с умом. Теперь, когда у нас есть свиток и я снова в форме, нужно нанести визит одному старому знакомому.

– К Не Хуайсану? – уточнил Лань Ванцзи, подходя ближе.

– Именно, – кивнул Вэй Ин. – Он далеко не такой «незнайка», каким хочет казаться. Все эти подсказки, это тело... Он вел нас за руку, как малых детей. Нужно ему всё доложить и, наконец, использовать его таланты кукловода, чтобы устроить публичный суд над Гуанъяо. Один я — преступник, но если обвинение выдвинет глава великого ордена Не, подкрепленное твоим словом... Цзинь Гуанъяо не отвертится.

– Зачем это главе Не? – спросил Сычжуй, хмурясь. Ему было трудно представить робкого Не Хуайсана в роли тайного стратега.

– О, А-Юань, месть — это блюдо, которое Хуайсан-сюн предпочитает подавать очень холодным и в очень красивой сервировке, – усмехнулся Вэй Ин. – Он хочет покоя для своего брата. И я его понимаю.

Он замолчал на мгновение, глядя в сторону Башни Кои, чьи золотые крыши едва виднелись на горизонте.

– Но прежде чем мы ввяжемся в политические интриги... – Вэй Ин хитро прищурился, и в его глазах заплясали чертята. – Я бы очень хотел увидеть Лин-лина. Моего племянника. Я видел его на горе Дафань, но тогда я был... ну, ты понимаешь. А теперь я хочу посмотреть, в кого вырос сын моей шицзе.

Он обернулся к Сычжую, который внезапно стал очень внимательно изучать носки своих сапог.

– Кстати, Сычжуй... – протянул Вэй Усянь, подходя к юноше вплотную и закидывая руку ему на плечо. – Как там Лин-лин? Ты ведь точно знаешь. Вы же с ним, кажется, подружились? Или, может быть, даже больше, чем подружились?

Сычжуй замер. По его шее вверх, к самым кончикам ушей, медленно пополз густой румянец. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался лишь невнятный звук.

– Я... я не совсем... – пробормотал он, отводя взгляд. – Молодой господин Цзинь... он очень... вспыльчивый.

– Вспыльчивый, говоришь? – Вэй Ин расхохотался, толкая его локтем в бок. – Весь в дядю Цзян Чэна! Бедный ты мой А-Юань, как же ты справляешься с этим павлиньим нравом? Ну же, не красней так, а то Лань Чжань подумает, что я тебя обижаю.

Лань Ванцзи лишь слегка приподнял бровь, глядя на смущенного воспитанника. В его глазах не было осуждения, лишь молчаливое понимание.

– Мы встретимся с ним, – спокойно произнес Лань Чжань. – Скоро.

– Вот и славно! – Вэй Ин хлопнул в ладоши. – А теперь — в Цинхэ! Хуайсан-сюн заждался своего «сюрприза».

Он сделал несколько шагов вперед, и его походка была легкой, пружинистой. Он словно танцевал на ходу, обходя камни и корни деревьев с грацией лесного кота. Вэй Усянь чувствовал, как к нему возвращается его стиль боя — непредсказуемый, хитрый, использующий силу противника против него самого. Он был готов подстроиться под любого врага, обмануть его ложным движением и нанести удар там, где его меньше всего ждали.

– Лань Чжань! – крикнул он через плечо. – А Суйбянь у тебя?

Лань Ванцзи молча вытянул из-за спины меч в черных ножнах и протянул его хозяину. Вэй Ин принял оружие, и по его телу прошла дрожь восторга. Он обнажил клинок на пару цуней, любуясь чистым блеском стали.

– Мой старый друг... – прошептал он. – Ну что, покажем им, на что способен Старейшина Илина, когда у него хорошее настроение и правильный меч в руках?

– Вэй Ин, – предостерегающе произнес Лань Чжань, но в его голосе слышалась едва скрываемая гордость.

– Знаю, знаю! Никаких излишеств, – Вэй Усянь крутанул меч в руке, описывая сложную восьмерку, и с четким щелчком вернул его в ножны. – Только справедливость и немного театральных эффектов. А-Юань, не отставай! Нам предстоит научить одного юного главу ордена Цзинь хорошим манерам. И, возможно, выбрать ему правильную компанию для прогулок под луной.

Сычжуй, всё еще пунцовый, лишь послушно кивнул, следуя за своими учителями. Он смотрел на спину Вэй Усяня и чувствовал, что мир, который еще вчера казался разрушенным и полным тайн, наконец-то обретает форму.

Они шли по лесной тропе — двое в белом и один в черном. Три поколения, связанные болью, памятью и невозможной, победившей смерть любовью. Впереди их ждал Цинхэ, ждал суд и великие потрясения, но сейчас, под золотыми лучами утреннего солнца, Вэй Усянь просто наслаждался тем, что его ноги твердо стоят на земле, его руки чувствуют холод стали, а рядом идут те, ради кого стоило вернуться даже из самой бездны.

– Лань Чжань, – внезапно обернулся Вэй Ин, когда они вышли на открытую поляну. – А спорим, я попаду в ту шишку на вершине скалы, если завяжу глаза твоей лентой?

– Вэй Ин... – вздохнул Лань Ванцзи, но в уголках его губ на мгновение промелькнула тень улыбки. – Непозволительно.

– Зато как эффектно! – Вэй Ин рассмеялся, и этот смех, яркий и свободный, вспугнул стаю птиц, которые с шумом взмыли в небо, унося весть о возвращении истинного мастера в самые дальние уголки Поднебесной.