Выбор
Грозовое эхо новой жизни
Прошел ровно год с того дня, как моя тьма впервые сплелась с его штормом.
За эти двенадцать месяцев мир вокруг нас изменился до неузнаваемости. Общество, поначалу онемевшее от шока, в конце концов смирилось с новой реальностью: величайший охотник планеты, Теневой монарх Сон Джинву, связал свою жизнь узами официального брака с Окумурой Алексом.
Сплетни в прессе быстро сошли на нет, сменившись благоговейным шепотом. Ни у кого в здравом уме не хватило бы духу поставить под сомнение наш союз после того, как Алекс официально получил статус охотника национального уровня. На его пальце сияло кольцо из темного сплава с вкраплением чистейшего мана-кристалла грозы — точная пара тому, что носил я.
Мы стали не просто супругами. Мы стали единым целым.
Каждое утро я просыпался в нашем пентхаусе, чувствуя тепло его крепкого, потрясающе сложенного тела. Мои сто девяносто два сантиметра роста и его сто восемьдесят пять идеально дополняли друг друга. Я обожал зарываться лицом в его взлохмаченные золотистые волосы, целовать аккуратно выбритые виски и оглаживать безупречную, гладкую, словно драгоценный фарфор, кожу. Алекс оставался душой любой компании, грозой подземелий ранга «S» и самым виртуозным кулинаром, которого я когда-либо знал.
Но последние две недели с моим мужем происходило нечто необъяснимое.
Все началось с кухни. Алекс всегда обожал экстремально острые перцы и ледяные арбузы — это было его визитной карточкой. Но теперь его кулинарные пристрастия перешли всякие мыслимые границы. Вчера в три часа ночи я застал его сидящим на кухонном острове: в одной руке он держал банку ядреных маринованных халапеньо, а другой зачерпывал ложкой сахарную арбузную мякоть, щедро посыпая ее красным перцем чили и с наслаждением отправляя в рот.
А главное — его состояние.
Охотник национального уровня, чье тело способно без устали сражаться трое суток подряд в самом гибельном разломе, начал стремительно уставать. По утрам его фарфоровое лицо становилось бледнее обычного, а от запаха свежесваренного кофе — его любимого напитка — Алекса внезапно выворачивало наизнанку.
В это утро тревога достигла своего пика.
Я вышел из гардеробной, застегивая манжеты черной рубашки, и сразу почувствовал неладное. Воздух в коридоре слабо потрескивал от золотистых статических искр — магия молнии Алекса выходила из-под контроля, чего с ним не случалось со времен памятного спарринга на арене.
В ванной комнате послышался глухой звук, сопровождаемый тяжелым, прерывистым вздохом.
– Алекс? – позвал я, мгновенно стирая расстояние между нами с помощью теневого шага.
Дверь распахнулась от легкого взмаха моей руки.
Мой муж стоял, оперевшись обеими руками о мраморную столешницу раковины. Его голова была низко опущена, золотистые пряди растрепались и закрывали лицо. Плечи судорожно вздымались под тонкой серой майкой, а ноги в свободных домашних штанах заметно подрагивали.
– Эй, родной... – Мой голос дрогнул.
Я шагнул вперед, мгновенно оказавшись за его спиной. Мои длинные пальцы легли на его напряженные плечи, даруя успокаивающую прохладу первородной тьмы.
– Джинву... – слабо прошептал Алекс.
Он попытался повернуться ко мне, но в ту же секунду его колени подкосились.
Я среагировал молниеносно: перехватил его поперек талии, прижал к своей широкой груди и опустился вместе с ним на мягкий пуф у зеркала. Алекс безвольно откинул голову мне на плечо. Его прекрасные небесно-голубые глаза были подернуты влажной дымкой дурноты, а фарфоровые щеки покрылись мелким бисером испарины.
– Голова кружится... – пожаловался он, пытаясь сфокусировать взгляд на моем лице. – Словно меня дракон в стену впечатал. И мутит... боги, как же меня мутит с самого рассвета. Это какой-то бред. Я не могу заболеть человеческим гриппом, у меня иммунитет высшего порядка!
Я не ответил. Мое сердце пропустило удар, сжавшись в предчувствии чего-то колоссального.
Я положил ладонь ему на грудь, туда, где яростно колотился его пульс. Мои серые глаза, похожие на грозовую тучу, вспыхнули призрачным синим пламенем, когда я активировал монаршее зрение.
То, что я увидел, заставило дыхание застрять в горле.
Магическое ядро Черного грома внутри Алекса пульсировало ровно и мощно, но от него шли бесчисленные светящиеся каналы, которые стекались вниз — к тому самому священному лону, сформированному моим семенем и первородной тьмой год назад. И там, в глубине его чрева, за несокрушимым барьером моей собственной маны...
Воздух перед моими глазами с легким звоном раскололся. Система, молчавшая долгие месяцы, внезапно развернула широкое, мерцающее золотом и лазурью окно оповещения.
*[Внимание: Проведен глубокий биоэнергетический анализ физического тела охотника Окумуры Алекса.]* *[Диагноз: Успешное зачатие. Срок беременности: 4 недели.]* *[Количество зарождающихся жизней: 2 (двойняшки).]* *[Состояние плодов: Абсолютная стабильность.]* *[Плод 1: Доминантная кровь Теневого монарха. Формирование теневого ядра завершено на 12%. Генетический профиль: полная копия отца (Сухо).]* *[Плод 2: Гармоничный симбиоз Черного грома и первородной тьмы. Формирование магических каналов молнии. Генетический профиль: черные волосы, лазурные глаза, фарфоровая кожа (Юкио).]* *[Побочные эффекты носителя: Утренняя тошнота, резкие смены вкусовых предпочтений, перераспределение маны на защиту плодов.]*
Буквы плыли перед моим взором.
Великий правитель мертвых, владыка бесконечной армии теней, существо, перед которым трепетали боги и монархи иных миров, сейчас сидел на пуфе в ванной комнате и не мог сделать вдох от переполнявшего грудь священного потрясения.
Беременен.
Мой муж. Мой непобедимый шторм.
Он носил под сердцем наших детей. И не одного.
Двойняшки. Сухо и Юкио. Те самые мальчики из пророческого видения, показанного Системой в далеком кабинете гильдии, когда я стоял на перепутье между холодным ядом Ча Хэ Ин и безграничным светом Алекса.
– Джинву? – позвал меня муж, и в его голосе прорезалась неподдельная тревога.
Он почувствовал, как бешено заколотилось мое сердце. Парень поднял слабую руку и коснулся моей щеки, заглядывая в мои застывшие грозовые глаза.
– Что с тобой? Ты побледнел так, будто увидел гибель вселенной. Мои каналы разрушаются? Это последствия той черной молнии? Скажи мне правду!
Я медленно опустил взгляд на его лицо.
Взлохмаченные светлые пряди, взволнованный изгиб бровей, выбритые виски, фарфоровая кожа и эти бездонные, чистейшие небесно-голубые глаза, в которых сейчас плескался страх за нас обоих.
Мои губы дрогнули. Медленно, преодолевая оцепенение, на моем лице расцвела широкая, ошеломленная, безгранично счастливая улыбка.
– Джинву?.. – Алекс окончательно растерялся. – Ты чего лыбишься? Я тут подыхаю от тошноты, а ты...
– Алекс, – прервал я его хриплым, сорванным шепотом.
Моя большая ладонь соскользнула с его плеча вниз. Медленно, благоговейно, едва дыша, я опустил широкую кисть на его плоский, рельефный живот, прикрытый тонкой тканью майки.
Едва мои пальцы коснулись этой зоны, как из-под кожи Алекса вырвалось мягкое, теплое свечение. Золотистые искры сплелись с шелковыми нитями моей тьмы, создавая над его животом сияющий призрачный узор. И в этом узоре, словно две крошечные звезды, отчетливо запульсировали два маленьких магических огонька.
Тук-тук. Тук-тук.
Два крошечных сердца. Два независимых источника жизни, питающихся нашей общей маной.
Алекс замер. Воздух со свистом застрял в его горле.
Он опустил взгляд вниз, глядя на мою руку, на пульсирующий свет и на то, как его собственная мана ласково и бережно укутывает нечто внутри него самого. Его зрачки расширились до предела, заняв почти всю радужку.
– Это... – выдохнул он, и его голос сорвался на тонкий, дрожащий писк. – Это что?.. Джинву... это же не...
– Ты беременен, шторм, – тихо, но с такой силой произнес я, что слова эхом отозвались в тишине комнаты. – Ты носишь наших детей.
– Детей?.. – переспросил он, словно не понимая значения этого слова на корейском.
– Двойняшки, – улыбнулся я, чувствуя, как в уголках моих собственных глаз предательски закипает влага. – Два мальчика, Алекс. Сухо и Юкио. Помнишь? Я обещал тебе их в самый первый вечер.
На фарфоровом лице мага отразилась такая буря эмоций, какую невозможно описать словами. Шок, неверие, абсолютное ошеломление — и вслед за этим ослепительная, безграничная волна осознания.
– Двойня... – прошептал он, и по его щеке покатилась первая крупная слеза. – Внутри меня... двое?..
Он робко, с величайшей осторожностью положил свои дрожащие ладони поверх моей руки, прижимая ее к своему животу.
В ту же секунду два крошечных огонька внутри отозвались. Тончайший, нежный разряд чистой золотой молнии пробежал от его ладоней к моим пальцам, смешиваясь с прохладной тенью. Дети признали своих родителей. Они почувствовали нас.
– О боги... – Алекс всхлипнул, закрывая лицо одной рукой, а другой продолжая судорожно удерживать мою ладонь на своем животе. – Они живые... Джинву, они настоящие! Я чувствую их! Я чувствую, как они там пульсируют!
Его плечи затряслись в беззвучных рыданиях, но это были слезы чистейшего, абсолютного счастья.
Я больше не сдерживался. Подхватив своего сильного, потрясающего, невероятного мужа на руки, я бережно поднял его, словно величайшую драгоценность во вселенной, и понес обратно в спальню.
Я уложил его на нашу огромную шелковую постель, лег рядом и притянул к себе, укрывая широкими объятиями. Алекс уткнулся мокрым лицом мне в шею, обхватив меня руками, и продолжал прерывисто дышать, не убирая ноги от моих бедер.
– Я выношу их, Джинву, – бормотал он мне в кожу между поцелуями и всхлипами. – Клянусь тебе, я сделаю все. Я съем хоть тонну этих дурацких перцев с арбузами, я выдержу любую тошноту... Сухо и Юкио. Наши мальчики... У нас правда будет семья?
– У нас уже есть семья, родной, – ответил я, покрывая его лоб, виски и мокрые ресницы бесконечными, нежными поцелуями. – И я защищу вас всех. Ни одна тварь в этом мире, ни один монстр из разломов не посмеет даже дышать в вашу сторону.
В этот момент тени по углам спальни тревожно шевельнулись.
Я не успел отдать приказ, как из первородного мрака, взметнувшегося до самого потолка, соткались две знакомые фигуры. Игрис и Берил. Они были связаны с моим разумом и ощущали эмоции своего монарха так же остро, как свои собственные.
И если Игрис, верный благородный рыцарь, молча и с глубочайшим трепетом опустился на оба колена, прижав руку в латной перчатке к груди и склонив голову с багровым плюмажем до самого пола, то с муравьиным королем случилась настоящая истерика.
Берил рухнул на колени, вскинув когтистые лапы к небу.
Из его жвал вырвался сдавленный, полный благоговейного ужаса и восторга визг. Огромные фасеточные глаза наполнились вполне человеческими слезами преданности, которые градом покатились по хитиновым щекам.
– Наследники!.. – проревел Берил на ультразвуке, сотрясая зачарованные стекла пентхауса. – Истинные принцы Бездны! Плоть от плоти моего великого монарха и достопочтенного супруга! О великое мироздание, ты даровало нам продолжение рода теней!
– Берил, заткнись, – шикнул я, не разрывая объятий с мужем. – Ты слишком громкий. Напугаешь детей.
Муравей мгновенно захлопнул пасть, зажал жвалы обеими лапами и закивал головой с такой частотой, что она смазалась в воздухе.
– Простите ничтожного раба, мой повелитель! – зашептал он сдавленным, придушенным басом, ползком приближаясь к краю кровати. – Прикажите! Я лично начну возводить неприступную крепость для юных господ! Я вырежу тысячи шелковых коконов высших паукообразных чудовищ, чтобы сшить им самые мягкие пеленки! Я уничтожу любого целителя в Сеуле, если он посмеет не так взглянуть на живот господина Алекса!
Алекс, все еще всхлипывая на моей груди, не выдержал и тихо, хрипло рассмеялся, глядя на несчастного, плачущего теневого генерала.
– Спасибо, Берил, – улыбнулся мой муж сквозь слезы, протягивая руку и слегка касаясь холодного хитинового плеча муравья. – Но пеленки мы, пожалуй, купим в обычном детском магазине. Без пауков.
– Как прикажет господин Окумура! – благоговейно выдохнул Берил, готовый прямо сейчас пойти и скупить все детские магазины планеты вместе с продавцами и зданиями.
– Свободны. Оба, – приказал я.
Тени беспрекословно повиновались, бесшумно растаяв в полумраке комнаты.
Мы снова остались вдвоем.
Я приподнялся на локте, глядя на Алекса сверху вниз.
Его дыхание наконец выровнялось. Тошнота отступила, подавленная целительной силой моей тьмы, которая теперь непрерывным теплым потоком циркулировала между нашими телами. На его фарфоровых щеках проступил нежный, персиковый румянец.
Он лежал на шелковых простынях — уставший, потрясенный, но такой невероятно красивый и умиротворенный, что у меня перехватывало дух.
Я осторожно задрал край его серой майки, открывая плоский, сильный живот. Мой шторм пока еще не изменился внешне, мышцы пресса все так же рельефно очерчивали его тело, но под кожей уже теплилась новая эра.
Я склонился и запечатлел долгий, благоговейный поцелуй прямо в центр его живота, туда, где мягко пульсировали две крошечные искры.
Алекс тихо выдохнул, запустив пальцы в мои черные волосы и ласково перебирая пряди.
– Знаешь, о чем я подумал? – негромко спросил он, глядя в потолок своими небесно-голубыми глазами, в которых плескался золотой рассвет.
– О чем? – я поднял голову, встречая его взгляд.
– Хорошо, что ты тогда, год назад, выбрал меня, – его губы тронула та самая солнечная, лукавая улыбка. – Представь, если бы на моем месте была Хэ Ин. Она бы сейчас пила блокаторы маны и бегала по косметологам, чтобы скрыть лишний грамм веса. А я... я готов стать круглым, как тот арбуз, Джинву. Ради тебя. Ради них.
Я прижался лбом к его лбу, вдыхая родной запах озона, острого перца и его чистой кожи.
– Ты никогда не будешь просто круглым, Алекс, – тихо усмехнулся я. – Ты будешь самым прекрасным отцом на свете. А я буду самым счастливым монархом во всех мирах.
Он закрыл глаза, подставляя лицо под мои губы.
Впереди нас ждали девять месяцев капризов, странных вкусовых причуд, растущего животика, магических всплесков и подготовки к рождению величайших наследников. Но прямо сейчас, в тишине просыпающегося Сеула, под мерный стук двух крошечных сердец в чреве моего мужа, мир замер.
Тьма и молния сотворили чудо. И это чудо только начиналось.