← Назад к обзору

Высокий предел

Сплетение терний и снов

Дорога от Вызимы до границ княжества Ап Каэн казалась Кеции бесконечным серым саваном, расшитым грязью и тревогой. Императорский конвой сопровождал их до самой переправы через Понтар, и лишь когда черные плащи нильфгаардцев скрылись в тумане, Кеция позволила себе выдохнуть.

В карете пахло сухими травами и застарелым страхом Эмейля. Мальчик сидел, вжавшись в бархатную обивку, и безостановочно теребил край своего камзола. Арила же, напротив, спала глубоким, почти летаргическим сном, и её лицо в полумраке казалось восковой маской.

– Матушка, – подал голос Эмейль, и его тонкие пальцы замерли. – Он ведь убьет нас, да? Император. Он не прощает таких слов.

Кеция медленно повернула голову к сыну. В тусклом свете фонаря её карие глаза казались почти черными.

– Эмгыр вар Эмрейс не убивает тех, кто может быть ему полезен, Эмейль. Он — шахматист. А твоя сестра только что превратилась из пешки в фигуру, которую он боится потерять с доски.

– Но она сказала... про дочь. У него есть дочь? – Мальчик округлил глаза, в которых светилось болезненное любопытство.

– У стен есть уши, а у дорог — память, сын мой. Забудь всё, что слышал в том зале. Если ты проболтаешься об этом хоть одной живой душе, я не смогу тебя защитить. Даже от самой себя.

Эмейль сглотнул и кивнул, снова уходя в свое привычное коконное состояние тишины. Кеция отвернулась к окну. Она знала, что Арила совершила нечто непоправимое. Сновидцам нельзя касаться душ правителей, это всё равно что голыми руками хвататься за раскаленный лемех плуга.

Когда они, наконец, достигли Элейн Горт, замок встретил их тишиной, которая показалась Кеции зловещей. Торн ждал их у ворот. Его лицо, обычно бесстрастное, выражало крайнюю степень обеспокоенности.

– Ты вернулась раньше, чем обещали гонцы, – произнес он, помогая Кеции выйти из кареты. – Что произошло в Вызиме?

– Мы едва не сгорели в Белом Пламени, Торн, – она оперлась на его руку, чувствуя, как дрожат её собственные пальцы. – Арила... она заговорила с ним. Напрямую. О том, о чем молчат даже его ближайшие советники.

Торн помрачнел. Он подхватил на руки спящую Арилу, которая даже не пошевелилась.

– Она не просыпается уже вторые сутки, – тихо добавил он. – Ида предупреждала, что её дар может затянуть её слишком глубоко.

– Отнеси её в покои. И позови лекаря, но только того, кто умеет держать язык за зубами.

Кеция прошла в свой кабинет. Здесь всё осталось прежним: карты земель Ур Рурков, отчеты о налогах, запах старой бумаги. Но теперь всё это казалось мелким и незначительным. Она подошла к зеркалу и начала расстегивать ворот платья. Шрам на шее зудел, словно железный ошейник Эйлана снова сомкнулся на ней.

– Ты ищешь мести, Кеция, но ты ведешь своих детей на бойню. – Голос Торна раздался за спиной. Он вошел бесшумно, как умеют только эльфы.

– Мой отец был четвертован по приказу этого человека, Торн. Моя мать лишилась разума. Моя сестра... – она запнулась, и её голос сорвался. – Моя сестра бегает по лесам, обращенная в зверя. Ты предлагаешь мне смириться и растить Эмейля как послушного пса Империи?

– Я предлагаю тебе подумать о будущем, – Торн подошел ближе и положил руки ей на плечи. – Астара в Дол Блатанне. Она учится магии, она в безопасности под крылом Францески. Но Арила... она ходит по снам. Ты понимаешь, что Эмгыр пришлет за ней ищеек? Он не оставит того, кто знает его тайны, на свободе.

– Пусть присылает, – Кеция резко обернулась. – Замок Ап Каэна — это крепость. Мои люди преданы мне, а не Нильфгаарду. И у меня есть то, чего нет у Императора. У меня есть правда.

– Правда не защищает от меча, – вздохнул эльф. – Ида прислала весть через магический кристалл. Дортиэль начала говорить.

Кеция замерла, её сердце пропустило удар.

– Что? Что она сказала?

– Она зовет Даррию. Она говорит, что "плющ должен вернуться к корням". Ида считает, что разум твоей матери проясняется, но это приносит ей невыносимую боль. Она помнит всё, Кеция. Помнит, как тебя продали Дольху.

Кеция закрыла лицо руками. Образ прекрасной, неземной матери, которая теперь превратилась в изломанную тень, был её личным адом.

– Если она помнит, то она знает, где искать Даррию, – прошептала она сквозь пальцы. – Агуары не уводят детей просто так. Они забирают тех, кто отмечен горем или магией.

– Арила видит её во снах, – напомнил Торн. – Может быть, стоит позволить ей...

– Нет! – отрезала Кеция. – Арила и так на грани. Я не позволю ей рисковать собой ради призраков прошлого. Мы найдем Даррию сами. Соберем охотников, прочешем Синие горы...

– И спугнем её, – закончил за неё Торн. – Ты не можешь поймать агуару сетью, Кеция. Она должна прийти сама.

В этот момент дверь кабинета распахнулась. На пороге стояла Арила. Она была босой, в одной ночной сорочке, её волосы спутались, а глаза светились лихорадочным, потусторонним блеском.

– Она здесь, – прошептала девочка. Её голос звучал странно, словно в нем переплетались голоса взрослой женщины и ребенка.

– Арила, тебе нужно лежать, – Кеция бросилась к дочери, но та отшатнулась.

– Она у ворот, матушка. Она пришла на запах крови. На запах того вина, которым ты напоила дядю Эйлана. Она чувствует горечь в твоем сердце.

Кеция и Торн переглянулись. В замке было тихо, лишь ветер завывал в каминных трубах.

– О ком ты говоришь, милая? – осторожно спросил Торн, приседая перед девочкой.

– Арай. Плющ. Она больше не знает своего имени, но она знает твой голос, мама. Она стоит в тени старого дуба у восточного бастиона. Она ждет, когда ты перестанешь лгать себе.

Кеция не стала спорить. Она схватила плащ и, не надевая сапог, прямо в домашних туфлях выбежала из кабинета. Торн следовал за ней, обнажив кинжал — не для нападения, а для защиты.

Ночь была холодной и ясной. Луна висела над Элейн Горт как огромный серебряный глаз. Они вышли к восточному бастиону. Здесь стена замка была увита густым, потемневшим от времени плющом.

– Там, – Арила указала пальцем в густую тень под вековым дубом.

Кеция прищурилась. Сначала она видела только шевеление листвы. Но затем из тени выступило нечто.

Это была крупная лисица с необычайно густым, каштановым мехом. Но стоило лунному свету коснуться её, как очертания зверя начали дрожать и меняться. Перед ними стояла девушка — высокая, пугающе худая, с волосами цвета осенней листвы, ниспадающими до самой земли. На её лице, усыпанном веснушками, горели глаза, в которых не было ничего человеческого — только звериная настороженность и глубокая, вековая печаль.

– Даррия? – голос Кеции сорвался на хрип.

Существо вздрогнуло. Оно повело носом, принюхиваясь к воздуху. В его движениях была та самая грация, которой обладала сама Кеция, но доведенная до абсолюта, до дикости.

– Арай... – позвала Арила, делая шаг вперед. – Иди ко мне, сестра.

Девушка-лисица издала тихий, гортанный звук, похожий на рычание и всхлип одновременно. Она смотрела на Кецию, и в этом взгляде на мгновение промелькнуло узнавание.

– Ке... ция... – звук был едва различим, словно сорванный лист, шуршащий по камням.

– Я здесь, – Кеция упала на колени, протягивая руки. – Я нашла тебя. Я больше никогда тебя не отпущу. Клянусь кровью нашего отца.

Даррия-Арай сделала осторожный шаг. Её кожа была бледной, почти прозрачной, а пальцы заканчивались острыми, темными когтями. Она подошла к Кеции и коснулась её щеки. Рука была холодной как лед.

– Боль... – прошептала агуара. – У тебя... на шее... железо.

Она коснулась шрама на горле Кеции, и в ту же секунду Кеция почувствовала вспышку невыносимой боли. Перед глазами пронеслись картины: казнь отца, крики матери, вонь подземелий Эйлана и липкий пот Дольха ап Каэна. Всё то, что она годами зарывала в глубине души, вырвалось наружу.

– Я убила их всех, Даррия, – рыдала Кеция, прижимаясь лбом к коленям сестры. – Я убила их ради нас. Ради тебя.

Агуара завыла — протяжно, жутко, так, что у Торна на затылке зашевелились волосы. В этом вое была вся боль рода Ур Рурков, всё их попранное величие.

– Ты... стала... ими... – Даррия отшатнулась, её глаза снова стали дикими. – Кровь... на руках... не смыть... вином.

Она начала стремительно меняться, возвращаясь в облик лисицы.

– Нет! Не уходи! – закричала Кеция, пытаясь схватить её за мех.

Но агуара была быстрее. Одним прыжком она преодолела расстояние до стены и скрылась в зарослях плюща. Только шорох листьев напоминал о её присутствии.

Кеция осталась лежать на холодной земле. Торн подошел и молча накрыл её плащом. Арила стояла рядом, её взгляд был направлен в пустоту.

– Она вернется, матушка, – тихо сказала девочка. – Но она права. Ты построила этот замок на костях, и она боится этих стен. Ей нужен лес. А тебе нужно сердце, которое умеет не только ненавидеть.

– У меня нет другого сердца, – Кеция поднялась, вытирая слезы. Её лицо снова стало жестким. – Моё сердце выжжено Белым Пламенем.

Она посмотрела на свои руки. На них не было крови, но она чувствовала её запах.

– Торн, завтра мы отправляем гонца в Дол Блатанну. Скажи Иде, что Даррия нашлась. И скажи Астаре... пусть она учится быстрее. Нам понадобятся все чары мира, чтобы удержать то, что мы вернули.

– А Император? – спросил Торн.

– Император ждет вестей от своей дочери, – Кеция коснулась плеча Арилы. – И он их получит. Но только тогда, когда я решу, что цена достаточно высока.

Они вернулись в замок. В ту ночь Кеции впервые за семь лет не снился ошейник. Ей снился лес, по которому бежали три сестры — одна с мечом, другая со снами, а третья с душой зверя. И впереди них шла женщина в алом платье, чьи руки были чисты, а сердце — полно любви. Но когда Кеция проснулась, она увидела в зеркале лишь холодную княгиню, готовую к новой войне.

– Эмейль! – крикнула она, выходя в коридор.

Мальчик тут же выскочил из своей комнаты, испуганно моргая.

– Да, матушка?

– Сегодня ты начнешь учить право Нильфгаарда. Каждое слово, каждый параграф. Ты должен знать законы врага лучше, чем свои собственные.

– Но... я хотел пойти в библиотеку, почитать о древних героях...

– Герои мертвы, Эмейль. Живы только те, кто умеет перегрызть горло закону. Иди.

Она смотрела, как сын уходит, сгорбив плечи. Она знала, что ломает его, как когда-то ломали её. Но в этом мире, где императоры четвертуют советников, а дяди продают племянниц, не было места для слабых.

Кеция подошла к окну и посмотрела на Синие горы. Где-то там, среди скал, Даррия зализывала раны прошлого. А здесь, в Элейн Горт, Кеция плела паутину, в которую рано или поздно попадет само Белое Пламя.

– Мы еще потанцуем на ваших курганах, Ваше Величество, – прошептала она, и её веснушчатое лицо осветила хищная, эльфийская улыбка.

В небе над замком закричал ворон, возвещая о начале новой эпохи. Эпохи, где месть была лишь первым блюдом, а главным призом была власть, способная изменить саму судьбу. И Кеция Эмеральда Палла Ур Рурк была готова поставить на кон всё — даже души своих детей, лишь бы увидеть, как рушится трон того, кто когда-то посмел назвать её отца предателем.