← Назад к обзору

Высокий предел

Голоса в зеркальном лабиринте

Прошло семь лет с той ночи, когда яд «Слезы Иши» поставил точку в притязаниях Эйлана на власть. Семь лет Кеция Эмеральда Палла Ур Рурк строила свою империю на обломках двух разрушенных семей, превращая замок Элейн Горт в неприступную цитадель, где эльфская магия переплеталась с нильфгаардской дипломатией.

Утро в замке начиналось не с пения птиц, а с тяжелого шелеста бумаг и докладов шпионов. Кеция сидела в своем кабинете, окна которого выходили на восток, к Синим горам. В свои тридцать с небольшим она выглядела едва ли старше двадцати пяти — эльфская кровь Дортиэль даровала ей ту завидную долговечность, которая так бесила человеческих аристократок. Только в глубине карих глаз, теплых, как выдержанный коньяк, застыла ледяная усталость.

Дверь без стука отворилась. В комнату впорхнула Арила. В свои десять лет младшая из близнецов обладала пугающей грацией. Её волосы, светлые, как у матери, были растрепаны, а глаза горели лихорадочным блеском.

– Мама, я видела её снова! – выпалила девочка, запрыгивая в глубокое кресло напротив стола. – Она бежала по самому краю обрыва, там, где туман никогда не рассеивается. У неё были такие грустные глаза, мама. Она смотрела на меня и пахла... пахла дождем и старыми книгами.

Кеция отложила перо. Сердце предательски кольнуло. Онейромантия Арилы становилась всё сильнее, и сны дочери всё чаще превращались в незаживающую рану для самой Кеции.

– Ты говоришь о лисице, милая? – тихо спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– О сестре, – Арила склонила голову набок, и её уши, чуть заостренные, как и у матери, забавно дернулись. – Ты ведь знаешь, что это она. Ида говорит, что сны — это дороги, по которым ходят те, кто потерял путь в яви. Почему мы не можем её забрать? Она плачет во сне, Кеция.

– Потому что некоторые дороги закрыты даже для магии, – отрезала Кеция, поднимаясь. – Иди к учителям. И не смей называть меня по имени. Для тебя я — матушка.

Арила фыркнула, спрыгнула с кресла и, прежде чем выйти, обернулась.

– Астара снова спорит с Эмейлем. Она сказала, что он пахнет страхом и дешевым мылом, и что он никогда не наденет корону Ур Рурков. Он плакал. Ты должна пойти и разнять их, иначе она превратит его в жабу. Ида научила её паре фокусов.

Когда дверь закрылась, Кеция тяжело оперлась о стол. Эмейль. Её первенец, её позор и её щит. Мальчик рос болезненным и слабым, воплощая в себе всё то, что она ненавидела в покойном Дольхе ап Каэне, за вычетом жестокости. В нем не было огня, только вязкое желание угодить матери, которое вызывало у Кеции лишь глухое раздражение.

– Ты слишком сурова к нему, – раздался голос из тени.

Торн Кравен Вальбайер отделился от стены. За эти годы он почти не изменился, разве что в уголках глаз залегли тонкие морщинки. Он подошел к Кеции и положил руки ей на плечи. Его прикосновение всегда действовало на неё умиротворяюще, напоминая о временах, когда они вместе планировали бунт против Эйлана.

– Он мой наследник по закону, Торн, – прошептала она, прислонившись затылком к его груди. – Но он пуст. В нем нет ни капли той воли, что нужна, чтобы выжить при дворе Эмгыра. Если я передам ему власть, он потеряет всё за неделю.

– Именно поэтому ты готовишь девочек? – Торн развернул её к себе. – Астара бредит Дол Блатанной. Она вчера заявила мне, что хочет уехать к Иде Сивней насовсем. Она не хочет быть нильфгаардской аристократкой. Она хочет быть эльфкой. Истинной Aen Seidhe.

– Она глупая девчонка, – Кеция высвободилась из его объятий и подошла к окну. – Она не понимает, что Дол Блатанна — это золотая клетка, созданная милостью Императора. Моя мать тоже была эльфкой, прекрасной и гордой. И где она теперь? В беспамятстве, в садах Иды, не помнит имен своих дочерей. Я не допущу, чтобы Астара повторила её судьбу.

– Ты не можешь вечно держать их под замком, Кеция. Арила видит Даррию. Астара видит свободу. А ты... ты видишь только месть.

– Я вижу справедливость! – Кеция резко обернулась, её глаза сверкнули гневом. – Мой отец погиб за верность. Моя семья была растоптана. Ты думаешь, я забыла голову отца на пике? Или тот ошейник? Каждую ночь, когда я закрываю глаза, я чувствую холод этого металла на шее. Эмгыр вар Эмрейс должен заплатить. Не только кровью, но и признанием своей ошибки.

Торн вздохнул. Он знал, что спорить бесполезно. Кеция была одержима. Она вела тонкую игру, скупая земли, подкупая советников и создавая сеть влияния, которая медленно, но верно стягивалась вокруг трона.

– Из Вызимы прибыл гонец, – сообщил он, меняя тему. – Император созывает дворянство на великий пир в честь победы на юге. Приглашение пришло на имя вдовы князя ап Каэна и её сына.

Кеция замерла. Это был шанс, которого она ждала годами. Представить Эмейля двору, закрепить его права и, возможно, впервые за много лет встретиться лицом к лицу с человеком, который одним росчерком пера разрушил её жизнь.

– Мы поедем, – сказала она твердо. – Но Эмейль поедет не один. Арила будет при нем. Её дар онейромантии... она сможет видеть намерения наших врагов еще до того, как они их озвучат.

– Она ребенок, Кеция! – Торн шагнул к ней, его лицо побледнело. – Двор Нильфгаарда — это змеиное гнездо. Ты хочешь бросить туда десятилетнюю девочку, которая воспринимает свои силы как игру?

– Она — моя дочь, – Кеция подошла к нему вплотную, глядя снизу вверх. – В ней течет кровь Ур Рурков и кровь эльфов. Она сильнее, чем кажется. К тому же, кто заподозрит маленькую девочку в том, что она читает мысли и сны великих герцогов?

– А Астара? – тихо спросил Торн. – Ты оставишь её здесь?

– Нет. Астара отправится в Дол Блатанну. Но не как беглянка, а как моя посланница к Францеске Финдабаир. Пришло время напомнить Маргаритке из Долин, кто помог ей восстановить связи с северными чародеями.

Кеция вышла из кабинета и направилась в тренировочный зал. Она знала, что найдет детей там.

Зал был залит солнечным светом. Астара, облаченная в кожаный доспех, фехтовала с воображаемым противником. Её движения были молниеносными, в них чувствовалась порода и долгие часы тренировок с Торном. Эмейль сидел на скамье у стены, пытаясь читать какой-то фолиант по магии, но его взгляд постоянно соскальзывал на сестру — со смесью восхищения и зависти.

– Эмейль, – позвала Кеция.

Мальчик вздрогнул и выронил книгу. Он быстро поднялся, неловко кланяясь.

– Да, матушка?

Кеция подошла к нему, поправила воротник его камзола. Он пах потом и пылью.

– Мы едем в Вызиму, сын мой. Ты предстанешь перед Императором. Ты — будущий хозяин этих земель, и ты должен показать всем, что род ап Каэнов и Ур Рурков крепок как никогда.

– Но... я не готов, – пролепетал Эмейль, его губы задрожали. – Я еще не закончил изучение основ... и я боюсь толпы...

– Страх — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить, – голос Кеции стал стальным. – Ты наденешь цвета своего отца и будешь стоять прямо. Арила будет рядом. Она поможет тебе.

Астара остановилась, вытирая пот со лба. Её глаза, более светлые, чем у матери, смотрели с вызовом.

– А я? Ты снова оставишь меня охранять стены, пока ты играешь в свои игры с людьми?

– Нет, Астара. Ты поедешь в Дол Блатанну. К Иде. И к бабушке.

Девочка замерла. Меч выпал из её рук, с лязгом ударившись об пол.

– Ты... ты серьезно?

– Вполне. У тебя будет важное поручение. Ты передашь Францеске письмо, которое я напишу. И ты начнешь свое обучение всерьез. Но помни: ты едешь туда не как ученица, а как представительница своего рода. Не позволяй эльфам смотреть на тебя свысока только потому, что в твоих жилах есть капля человеческой крови.

Астара бросилась к матери, обнимая её за талию. Кеция на мгновение заколебалась, но затем осторожно погладила дочь по волосам. В этот момент она чувствовала себя предательницей — она отправляла детей в разные стороны, используя их как фигуры на шахматной доске, которую сама же и начертила.

Вечером того же дня, когда замок погрузился в сумерки, Кеция вышла на крепостную стену. Ветер доносил запахи хвои и далекого снега.

– Ты ведь слышишь меня, Даррия? – прошептала она в пустоту.

Где-то далеко, в густых лесах у подножия Синих гор, молодая агуара вскинула голову. Она только что закончила охоту, её пасть была в крови, но в глубине её сознания, там, где еще теплились осколки человеческой памяти, вспыхнул образ женщины в алом платье. Арай — Плющ — издала протяжный, тоскливый вой. Она не помнила слов, но она помнила это чувство — зов крови, который был сильнее магии и времени.

– Мы вернем всё, что у нас отняли, Торн, – прошептала Кеция подошедшему эльфу. – Император думал, что уничтожил нас. Он лишь научил нас быть хищниками.

В комнате за её спиной маленькая Арила вскрикнула во сне. Ей снилась лисица, бегущая по снегу, и золотой ошейник, рассыпающийся в прах. Но Кеция этого не слышала. Она смотрела на свои руки — тонкие, красивые, обагренные невидимой кровью двух мужей, и знала, что это только начало.

Её сын Эмейль станет ширмой, её дочери станут будущим, а она сама станет той силой, с которой придется считаться даже Белому Пламени.

– Мы едем в Вызиму за справедливостью, – сказала она ветру. – И горе тому, кто встанет у нас на пути.

Дорога от Элейн Горт до столицы заняла почти три недели. За это время Эмейль окончательно замкнулся в себе, а Арила, напротив, стала пугающе тихой и внимательной. Она подолгу смотрела на проплывающие мимо пейзажи, иногда бормоча что-то на Старшей Речи, чего Кеция раньше за ней не замечала.

– О чем ты думаешь, Ари? – спросила Кеция, когда карета въезжала в ворота Вызимы.

– О том, что этот город пахнет старой кровью и новыми клятвами, – ответила девочка, не переводя взгляда. – Император ждет нас, матушка. Он видит нас во сне, даже если не знает этого.

Вызима встретила их блеском стали и холодом имперской вежливости. Особняк, отведенный вдове князя ап Каэна, был роскошен, но Кеция чувствовала в нем запах склепа. Здесь всё напоминало о том, что они — лишь гости на празднике победителей.

Вечер приема настал быстро. Кеция выбрала для этого случая платье цвета грозового неба, расшитое серебром. На шее у неё не было украшений, лишь тонкий шрам от ошейника, который она больше не пыталась скрыть, превратив его в символ своей выживаемости.

– Эмейль, встань прямо, – шепнула она сыну перед входом в тронный зал. – Ты — Ур Рурк. Помни об этом.

Зал был полон. Шум голосов, звон кубков, ароматы дорогих духов — всё это на мгновение оглушило. Но затем толпа расступилась, и Кеция увидела его. Эмгыр вар Эмрейс сидел на троне, и его взгляд был холоднее льдов Нильфгаарда.

– Княгиня ап Каэн, – голос императора прозвучал как удар хлыста. – Я слышал о вашей преданности и о том, как вы управляете землями покойного мужа.

– Я лишь исполняю свой долг перед короной, Ваше Величество, – Кеция склонилась в глубоком реверансе.

– Долг — понятие растяжимое, – Эмгыр медленно поднялся. – Ваш отец тоже говорил о долге, прежде чем поднять мятеж.

– Мой отец был оклеветан, – Кеция подняла голову, глядя императору прямо в глаза. – И время докажет это.

В зале воцарилась мертвая тишина. Никто не смел так разговаривать с Белым Пламенем. Эмгыр прищурился, и в его глазах блеснул опасный интерес.

– Смелость — редкое качество в этих стенах. Но иногда она граничит с безумием.

В этот момент Арила, стоявшая чуть позади, сделала шаг вперед. Её глаза были широко открыты, а зрачки расширены настолько, что радужки почти не было видно.

– Вы не спите, государь, – произнесла она звонко. – Но в ваших снах живет маленькая девочка со львиным сердцем. Вы ищете её, но ищете не там.

Император замер. Его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение дрогнуло. Он сделал знак страже не приближаться.

– Что ты сказала, дитя? – спросил он почти шепотом.

– Она за морем тумана, – продолжала Арила, словно не слыша его. – И она не хочет, чтобы её нашли те, кто пахнет гарью.

– Арила! – Кеция схватила дочь за руку, пытаясь увести её. – Простите, Ваше Величество, она больна, она не ведает, что говорит...

– Оставьте нас, – приказал Эмгыр, обращаясь к придворным. – Всех. Кроме княгини и её детей.

Когда зал опустел, император спустился с помоста. Он подошел к Ариле и внимательно посмотрел на неё.

– Онейромантка. В таком возрасте... – он перевел взгляд на Кецию. – Вы скрывали это.

– Это не магия, которую можно контролировать, государь. Это проклятие её крови.

– Или дар, который может изменить ход войны, – Эмгыр снова посмотрел на Арилу. – Если ты скажешь мне, где она, я верну твоему роду всё. Титулы, земли, честное имя твоего отца.

– Правда не продается, – ответила девочка, приходя в себя. Её взгляд стал ясным, но в нем читалась недетская печаль. – Она сама придет, когда придет время. Но не к вам.

Эмгыр долго молчал, заложив руки за спину. Кеция чувствовала, как по спине стекает холодный пот. Она была готова к смерти, к темнице, к чему угодно, но только не к этой тишине.

– Вы останетесь в Вызиме, – наконец произнес император. – Как мои почетные гости. Княжество ап Каэна будет управляться моими наместниками, пока я не решу судьбу вашего сына.

– Это плен, – выдохнула Кеция.

– Это безопасность, – отрезал Эмгыр. – Для вас и для вашей дочери. Если то, что она видит, правда — она слишком ценна, чтобы позволить ей исчезнуть в лесах.

Кеция поняла, что проиграла этот раунд. Её план мести столкнулся с силой, которую она не могла просчитать — с силой собственного ребенка.

– Мы принимаем ваше гостеприимство, Ваше Величество, – сказала она, сжимая руку Арилы.

Позже, в отведенных им покоях, Кеция сидела у камина, глядя на огонь. Эмейль спал, изможденный пережитым стрессом, а Арила сидела у окна, глядя на звезды.

– Почему ты это сделала? – спросила Кеция.

– Потому что он должен знать, мама. Он думает, что он правит миром, но он не может править даже собственной памятью.

– Ты подставила нас под удар.

– Нет, – Арила обернулась. – Я дала нам время. Пока он надеется получить от меня ответы, он не тронет тебя. И он не тронет Астару.

Кеция закрыла глаза. Она вспомнила Даррию, бегущую по лесу, и Астару, которая сейчас, вероятно, входила в залы Дол Блатанны. Семья Ур Рурков была разбросана по миру, как осколки разбитого зеркала.

– Мы вернемся домой, Ари, – прошептала Кеция. – Чего бы мне это ни стоило. Даже если мне придется сжечь эту Вызиму дотла.

– Мы не вернемся, матушка, – печально ответила девочка. – Мы построим новый дом. На пепелище старых снов.

В ту ночь Кеции впервые за много лет приснился отец. Он не был казнен, он стоял в саду Элейн Горт и сажал плющ. Он улыбался ей и говорил: «Корни всегда глубже, чем кажется, Кеция. Помни об этом».

Она проснулась с первыми лучами солнца. Впереди была жизнь в золотой клетке, интриги двора и бесконечное ожидание. Но в её душе теперь горел новый огонь. Она не просто хотела мести. Она хотела создать мир, где её дочерям не придется прятаться в снах или лесах.

– Торн, – позвала она эльфа, который дежурил у двери.

– Да, Кеция?

– Напиши Иде. Скажи, что мы задержались. И пусть Астара учится. Учится так, как никогда не училась. Нам понадобится вся сила Старшей Крови, чтобы выбраться отсюда.

– Ты думаешь, Францеска поможет?

– Францеска помогает только себе. Но она ненавидит Эмгыра почти так же сильно, как я. И это делает нас союзницами.

Кеция подошла к зеркалу. Она видела в нем не наложницу и не вдову. Она видела женщину, которая только что начала свою настоящую игру. Игра за престол была закончена, началась игра за выживание рода. И в этой игре Кеция Эмеральда Палла Ур Рурк не собиралась проигрывать.

– Мы — плющ, – прошептала она, касаясь пальцами холодного стекла. – Мы прорастем сквозь любой камень. Даже сквозь черный камень Нильфгаарда.

Далеко на горизонте вставало солнце, освещая шпили города, который стал её тюрьмой и её новым полем боя. Кеция улыбнулась. Улыбка была тонкой и острой, как эльфийский кинжал. Битва только начиналась.