← Назад к обзору

Высокий предел

Голос крови и шёпот пепла

– Ты не можешь вечно смотреть на восток, Кеция. Горизонт не вернёт тебе отца, а лишь высушит слёзы, которые ты так старательно прячешь от детей.

Торн подошёл бесшумно, как умеют только эльфы, чьи шаги сродни падению листа на лесную подстилку. Он положил руку на плечо Кеции, и она не вздрогнула — лишь едва заметно расслабила напряжённую спину. Замок Элейн Горт, «Прекрасный плющ», за эти годы стал для неё и крепостью, и склепом. Семь лет назад здесь умер её дядя Эйлан, захлебнувшись ядом и собственной алчностью, и семь лет Кеция строила здесь новый мир, выжигая старые раны калёным железом политики.

– На востоке лежат Синие горы, Торн, – ответила она, не оборачиваясь. – Там, где агуары прячут свои тайны. Ты думаешь, я смотрю на закат Империи? Нет. Я ищу сестру. Даррия где-то там, и её каштановые кудри теперь, должно быть, запутались в еловых ветвях. Она забыла своё имя, но я не забыла её.

– Арила видела её сегодня ночью, – тихо произнёс эльф. – Младшая ходила по снам. Она говорит, что Арай — так теперь зовут твою сестру — стоит на краю обрыва и смотрит на наши огни. Она боится людей, Кеция. Она пахнет дождём и диким зверем, и в её памяти нет места для залов Элейн Горт.

Кеция резко обернулась. Её карие глаза, в которых всегда мерцал золотистый огонёк эльфской крови, сузились.

– Арила слишком часто гуляет там, где ей не положено. Онейромантия — это не развлечение для десятилетней девочки, Торн. Это проклятие, которое может затянуть её в пучину, откуда не возвращаются даже чародеи. Где она сейчас?

– В библиотеке. Спорит с Эмейлем о наследстве. Твой сын... – Торн замялся, подбирая слова, – он боится её. Он боится того, что она видит его насквозь. Эмейль хочет быть князем, каким был его отец Дольх, но в нём нет той жестокости. В нём лишь вялая скука и страх перед тобой.

Кеция поморщилась. Эмейль был её первым ребёнком, плодом насилия и мести, и как бы она ни старалась быть матерью, в каждом движении мальчика она видела черты уродливого князя Ап Каэна. Она родила его, чтобы узаконить свою власть, и теперь эта власть тяготила её, когда она смотрела на слабого наследника.

– Эмейль — лишь тень, – бросила она, направляясь к выходу на балкон. – Моё истинное наследие — это близнецы. Астара уже бредит Дол Блатанной. Она вчера заявила, что хочет уехать к Иде Сивней. Говорит, что люди пахнут гарью и ложью.

– Она права, – Торн усмехнулся, и в его глазах промелькнула искра гордости. – В ней больше от Aen Seidhe, чем в нас двоих. Она хочет учиться магии, Кеция. Ты не сможешь удержать её в человеческом платье.

– Я и не собираюсь. Если Ида примет её, это будет нашим мостом к Францеске Финдабаир. Нам нужны союзники, Торн. Эмгыр вар Эмрейс не забыл Герена Ур Рурка. Он казнил моего отца, но он не уничтожил наш корень. Плющ растёт медленно, но он способен задушить дуб.

Они спустились в зал, где у камина сидели дети. Астара, гибкая и высокая для своих лет, сосредоточенно точила маленький эльфский кинжал, подаренный Торном. Её светлые волосы были заплетены в тугие косы, а острые кончики ушей, которые она принципиально не прятала, подёргивались при каждом звуке.

Арила же лежала на ковре, раскинув руки, и её взгляд был устремлён в потолок. Она казалась отсутствующей, словно её душа всё ещё бродила по зеркальным лабиринтам чужих грёз. Эмейль сидел поодаль, нервно листая фолиант с имперскими законами.

– Матушка, – Эмейль вскочил, едва Кеция вошла. – Арила снова это делает. Она говорит, что в моих снах пахнет гнилыми яблоками и что я никогда не надену корону, потому что она расплавится у меня на голове. Скажи ей, чтобы она перестала!

Кеция подошла к дочери и осторожно коснулась её лба. Кожа девочки была прохладной.

– Арила, вернись, – негромко, но властно приказала она.

Девочка моргнула, и её зрачки, расширенные до предела, медленно вернулись в норму. Она села, поправляя помятое платье.

– Я видела его, мама, – прошептала Арила, игнорируя жалобы брата. – Белое Пламя. Он сидит на троне из костей, и у его ног лежит золотой ошейник. Тот самый, который ты носила. Он ищет нас. Не глазами шпионов, а чувством. Он знает, что плющ выжил.

– Пусть ищет, – Кеция присела рядом с дочерью, взяв её за руки. – Мы больше не те беззащитные птицы, которых он выбросил из гнезда. Арила, что ты видела в Синих горах? Ты видела Даррию?

– Она не Даррия, мама, – голос девочки стал печальным. – Она — Арай. Она ест сырое мясо и спит в пещерах. Она видела, как ты убила дядю Эйлана. Она была там, в тени, когда он пил отравленное вино. Она боится тебя больше, чем Императора. Для неё ты — огонь, который выжигает лес.

Кеция вздрогнула. Память о той ночи, когда она смотрела в расширяющиеся от ужаса глаза дяди, всё ещё была свежа. Эльфский яд действовал медленно, давая ей время высказать всё, что копилось годами.

– Я сделала это ради неё, – прошептала Кеция, скорее самой себе. – Чтобы она могла вернуться.

– Она не вернётся в замок, – вставила Астара, не отрываясь от своего занятия. – Ей не нужны стены. Ей нужна свобода. Как и мне. Мама, Ида Сивней прислала весточку через магический кристалл. Она ждёт меня в Дол Блатанне. Она говорит, что бабушка Дортиэль начала петь. Она зовёт нас.

Кеция почувствовала, как в груди разливается холод. Её мать, прекрасная эльфийка, сошедшая с ума от горя, была живым напоминанием о том, что делает с людьми (и не только с ними) гнев Императора.

– Твоя бабушка не в себе, Астара. Её песни — это бред угасающего разума.

– Нет, – Арила снова подала голос, и в её тоне послышалась несвойственная ребёнку мудрость. – Она поёт о будущем. О том, как три сестры сойдутся в одной точке, и тогда Белое Пламя погаснет. Мама, Астара должна ехать. Ида научит её тому, что не под силу людям. А я... я должна поехать к двору.

Кеция нахмурилась, глядя на младшую дочь.

– К двору? В Вызиму? Ты с ума сошла, Арила? Эмгыр уничтожит тебя, едва поймёт, кто ты.

– Он не уничтожит онейромантку, которая может предсказывать его победы и поражения, – девочка улыбнулась, и эта улыбка была точной копией улыбки самой Кеции в моменты самых рискованных интриг. – Я буду его глазами в мире снов. И пока я там, он не тронет Элейн Горт. Я стану твоим щитом, мама. А Астара станет твоим мечом.

– А я? – подал голос Эмейль, и в его глазах блеснули слёзы обиды. – Кем стану я?

Кеция посмотрела на сына. В его чертах не было ни грации эльфов, ни стальной воли Ур Рурков.

– Ты станешь князем, Эмейль. Ты будешь сидеть здесь, подписывать указы и делать вид, что ты правишь. Ты будешь нашей легитимностью перед лицом закона. Но помни: если ты предашь своих сестёр, я сама надену на тебя тот ошейник, который оставил мне Эйлан.

Мальчик побледнел и вжался в кресло. Торн, стоявший в тени, тяжело вздохнул.

– Ты слишком сурова с ним, Кеция. Он лишь ребёнок.

– Мы все были детьми, когда нас лишили всего, – отрезала она. – У него есть замок, еда и имя. У меня в его возрасте не было ничего, кроме ненависти и желания выжить.

Кеция поднялась и подошла к окну. Вечер опускался на долину, окрашивая плющ на стенах в багряные тона. Она знала, что этот разговор — начало конца их тихой жизни. Теперь её дети станут фигурами в игре, которую она начала много лет назад.

– Торн, готовь лошадей, – распорядилась она. – Завтра Астара отправится в Дол Блатанну. Ты проводишь её до границ. А я... я напишу письмо в Вызиму. Если Арила хочет играть с огнём, я научу её, как не сгореть.

– Ты действительно позволишь ей уехать? – Торн подошёл к ней вплотную. – Она же твоё сердце, Кеция.

– Сердце — это слабость, Торн. Мой отец любил нас, и где он теперь? Его голова сгнила на пике над воротами. Я не позволю любви погубить моих детей. Я сделаю их такими, чтобы мир содрогался при упоминании их имён.

Ночью Кеции не спалось. Она бродила по тёмным коридорам Элейн Горт, слушая, как вздыхает старый замок. В какой-то момент ей показалось, что в конце галереи мелькнула тень — высокая, худая, с каштановыми волосами.

– Даррия? – позвала она шёпотом.

Тень замерла. На мгновение Кеция увидела блеск карих глаз, полных дикого, первобытного страха. Но прежде чем она успела сделать шаг, тень растворилась в лунном свете, оставив после себя лишь слабый запах сырой земли и лесного плюща.

Кеция прижала руку к груди. Сестра была здесь. Она приходила смотреть на них, как смотрят на чужой, непонятный мир.

– Я найду тебя, – прошептала Кеция в пустоту. – Я соберу нас всех вместе. И тогда Император поймёт, что совершил самую большую ошибку в своей жизни, оставив в живых дочь Корвуса Гарена.

Утром двор замка наполнился суетой. Астара, одетая в дорожный костюм и плащ с капюшоном, прощалась с сестрой. Они долго стояли, прижавшись лбами друг к другу — две половины одного целого, которые теперь должны были разделиться.

– Не потеряйся в чужих снах, Ари, – шептала Астара. – Помни, какой вкус у лесной земляники. Не дай им превратить тебя в мраморную статую.

– А ты научись вызывать грозу, – ответила Арила, вытирая слёзы. – Чтобы, когда мы встретимся, небо пело в твою честь.

Кеция наблюдала за ними с балкона. Торн уже сидел в седле, его эльфское лицо было непроницаемо, но в том, как он сжимал поводья, чувствовалось напряжение.

Когда отряд скрылся за поворотом дороги, Кеция повернулась к Ариле, которая стояла рядом, маленькая и хрупкая на фоне массивных зубцов стены.

– Ты уверена, дочь? Пути назад не будет. В Нильфгаарде тебя будут окружать волки в шёлковых одеждах.

– Я знаю, мама, – Арила подняла голову, и в её глазах Кеция увидела нечто такое, что заставило её похолодеть. – Но волки не знают, что я умею ходить в их логовах, пока они спят. Я буду рассказывать тебе всё. Каждую их мысль, каждый страх. Мы разрушим их изнутри.

Кеция положила руку на голову дочери. Она чувствовала, как под тонкими костями черепа пульсирует огромная, непостижимая сила.

– Тогда иди и собирайся. Мы отправим посольство к Императору. Мы скажем, что вдова князя Ап Каэна желает представить свою дочь ко двору в знак вечной верности.

– Ложь — это тоже магия, – заметила Арила, уходя.

Кеция осталась одна. Она смотрела на пустую дорогу и думала о своей матери, поющей в Дол Блатанне. О сестре, бегущей по горам. О дочерях, уходящих в неизвестность.

– Отец, – прошептала она, глядя в чистое утреннее небо. – Ты был лоялен ему. Ты верил в справедливость Империи. Я же верю только в силу корней. Плющ захватит их замок, и когда они поймут это, будет уже поздно.

Она достала из складок платья старый обрывок ткани — герб Ур Рурков, который она хранила все эти годы. Птица, сжимающая в когтях ветку плюща.

– Мы вернёмся, – пообещала она теням прошлого. – Все вместе. В Элейн Горт снова будет звучать смех, а не шёпот заговоров. Но сначала... сначала я должна сжечь этот мир, чтобы на его пепле построить наш дом.

В этот день Кеция Эмеральда Палла Ур Рурк написала первое письмо в Вызиму. Оно было полно лести и смирения, но за каждой строчкой скрывался яд, более смертоносный, чем тот, что убил Эйлана. Месть была блюдом, которое она готовила семь лет, и теперь пришло время подавать его к столу Императора.

Далеко в Синих горах агуара Арай вскинула голову к небу. Она почувствовала, как по невидимым нитям крови передалось волнение. Её человеческая часть, запертая глубоко внутри, отозвалась глухой болью. Она не знала, что такое "семья", но она знала, что Плющ начал своё движение. И она, ведомая инстинктом, начала свой путь вниз, к долине, вслед за уходящим отрядом Торна.

История рода Ур Рурков, казалось, сделала круг, чтобы начать новый, кровавый виток. И в центре этого вихря стояла женщина с веснушками на плечах и сердцем, закалённым в пламени предательства. Кеция знала: победа будет горькой, но она будет её победой.