← Назад к обзору

Высокий предел

Голос крови в шепоте тумана

– Ты не можешь вечно смотреть на восток, Кеция. Горизонт не вернет тебе отца, а лишь высушит слезы, которые ты так старательно прячешь от детей.

Торн подошел бесшумно, как умеют только эльфы, чьи шаги сродни падению листа на лесную подстилку. Он положил руку на плечо Кеции, и она не вздрогнула — лишь едва заметно расслабила напряженную спину. Замок Элейн Горт, «Прекрасный плющ», за эти годы стал для нее и крепостью, и склепом. Семь лет назад здесь умер ее дядя Эйлан, захлебнувшись ядом и собственной алчностью, и семь лет Кеция строила на этом пепелище новый мир, выжигая старые раны каленым железом политики.

– На востоке лежат Синие горы, Торн, – ответила она, не оборачиваясь. – Там, где агуары прячут свои тайны. Ты думаешь, я смотрю на закат Империи? Нет. Я ищу сестру. Даррия где-то там, и ее каштановые кудри теперь, должно быть, запутались в еловых ветвях. Она забыла свое имя, но я не забыла ее.

– Арила видела ее сегодня ночью, – тихо произнес эльф. – Младшая снова ходила по снам. Она говорит, что Арай — так теперь зовут твою сестру — стоит на краю обрыва и смотрит на наши огни. Она боится людей, Кеция. Она пахнет дождем и диким зверем, и в ее памяти нет места для залов Элейн Горт.

Кеция резко обернулась. Ее карие глаза, в которых всегда мерцал золотистый огонек эльфской крови, сузились.

– Арила слишком часто гуляет там, где ей не положено. Онейромантия — это не развлечение для десятилетней девочки, Торн. Это проклятие, которое может затянуть ее в пучину, откуда не возвращаются даже чародеи. Где она сейчас?

– В библиотеке. Спорит с Эмейлем о наследстве. Твой сын... – Торн замялся, подбирая слова, – он боится ее. Он боится того, что она видит его насквозь. Эмейль хочет быть князем, каким был его отец Дольх, но в нем нет той жестокости. В нем лишь вялая скука и страх перед тобой.

Кеция поморщилась. Эмейль был ее первым ребенком, плодом насилия и мести, и как бы она ни старалась быть матерью, в каждом движении мальчика она видела черты уродливого князя Ап Каэна. Она родила его, чтобы узаконить свою власть, и теперь эта власть тяготила ее, когда она смотрела на слабого наследника.

– Эмейль — лишь тень, – бросила она, направляясь к выходу с балкона. – Мое истинное наследие — это близнецы. Астара уже бредит Дол Блатанной. Она вчера заявила, что хочет уехать к Иде Сивней. Говорит, что люди пахнут гарью и ложью.

– Она права, – Торн усмехнулся, и в его глазах промелькнула искра гордости. – В ней больше от Aen Seidhe, чем в нас двоих. Она хочет учиться магии, Кеция. Ты не сможешь удержать ее в человеческом платье.

– Я и не собираюсь. Если Ида примет ее, это будет нашим мостом к Францеске Финдабаир. Нам нужны союзники, Торн. Эмгыр вар Эмрейс не забыл Герена Ур Рурка. Он казнил моего отца, но он не уничтожил наш корень. Плющ растет медленно, но он способен задушить дуб.

Они спустились в зал, где у камина сидели дети. Астара, гибкая и высокая для своих лет, сосредоточенно точила маленький эльфский кинжал, подаренный Торном. Ее светлые волосы были заплетены в тугие косы, а острые кончики ушей, которые она принципиально не прятала, подергивались при каждом звуке.

Арила же лежала на ковре, раскинув руки, и ее взгляд был устремлен в потолок. Она казалась отсутствующей, словно ее душа все еще бродила по зеркальным лабиринтам чужих грез. Эмейль сидел поодаль, нервно листая фолиант с имперскими законами.

– Матушка, – Эмейль вскочил, едва Кеция вошла. – Арила снова это делает. Она говорит, что в моих снах пахнет гнилыми яблоками и что я никогда не надену корону, потому что она расплавится у меня на голове. Скажи ей, чтобы она перестала!

Кеция подошла к дочери и осторожно коснулась ее лба. Кожа девочки была прохладной.

– Арила, вернись, – негромко, но властно приказала она.

Девочка моргнула, и ее зрачки, расширенные до предела, медленно вернулись в норму. Она села, поправляя помятое платье.

– Я видела ее, мама, – прошептала Арила, игнорируя жалобы брата. – Лисицу. Она стоит у края нашего леса. У нее твои глаза, но в них нет огня, только холодный туман Синих гор. Она зовет, но не голосом. Она зовет кровью.

– Даррия... – Кеция присела рядом с дочерью, взяв ее за руки. – Она подходила ближе?

– Она боится железного запаха этого замка. Она говорит, что здесь умерло слишком много людей из нашей семьи. Мама, Астара должна ехать в Дол Блатанну. Ида Сивней уже ждет ее. Она говорит, что бабушка Дортиэль начала петь эльфские песни. Она зовет нас всех.

Кеция почувствовала, как в груди разливается холод. Ее мать, прекрасная эльфийка, сошедшая с ума от горя, была живым напоминанием о том, что делает с людьми гнев Императора.

– Твоя бабушка не в себе, Астара. Ее песни — это бред угасающего разума.

– Нет, – Астара подняла голову от кинжала, ее взгляд был твердым. – Ида говорит, что разум бабушки проясняется. Она помнит отца. Она помнит тот день, когда его четвертовали. Она ждет нас, Кеция. Я поеду. Я не хочу быть разменной монетой в твоих играх с Нильфгаардом.

– Ты поедешь не как беженка, а как посол, – Кеция сжала пальцы дочери. – Ты — Ур Рурк. Ты поедешь к Францеске Финдабаир и напомнишь ей, чьи земли она хочет присоединить к своим. Ты будешь нашими глазами и ушами среди эльфов.

– А я? – подал голос Эмейль, и в его глазах блеснули слезы обиды. – Кем стану я?

Кеция посмотрела на сына. В его чертах она видела уродство покойного мужа, смягченное ее собственной красотой, и это сочетание вызывало у нее почти физическую тошноту.

– Ты станешь князем, Эмейль. Ты поедешь со мной в Вызиму. Император должен видеть законного наследника Дольха Ап Каэна. Ты будешь нашей легитимностью перед лицом закона. Но помни: если ты предашь своих сестер, я сама надену на тебя тот ошейник, который оставил мне Эйлан.

Мальчик побледнел и вжался в кресло. Торн, стоявший в тени, тяжело вздохнул.

– Ты слишком сурова с ним, Кеция. Он лишь ребенок.

– Мы все были детьми, когда нас лишили всего, – отрезала она. – У него есть замок, еда и имя. У меня в его возрасте не было ничего, кроме ненависти и желания выжить.

Кеция поднялась и подошла к окну. Вечер опускался на долину, окрашивая плющ на стенах в багряные тона. Она знала, что этот разговор — начало конца их тихой жизни. Теперь ее дети станут фигурами в игре, которую она начала много лет назад.

– Торн, готовь лошадей, – распорядилась она. – Завтра Астара отправится в Дол Блатанну. Ты проводишь ее до границ. А я... я напишу письмо в Вызиму. Если Арила хочет играть с огнем, я научу ее, как не сгореть.

– Ты действительно позволишь ей уехать? – Торн подошел к ней вплотную. – Она же твое сердце, Кеция.

– Сердце — это слабость, Торн. Мой отец любил нас, и где он теперь? Его голова сгнила на пике над воротами. Я не позволю любви погубить моих детей. Я сделаю их такими, чтобы мир содрогался при упоминании их имен.

Ночью Кеции не спалось. Она бродила по темным коридорам Элейн Горт, слушая, как вздыхает старый замок. В какой-то момент ей показалось, что в конце галереи мелькнула тень — высокая, худая, с каштановыми волосами.

– Даррия? – позвала она шепотом.

Тень замерла. На мгновение Кеция увидела блеск карих глаз, полных дикого, первобытного страха. Но прежде чем она успела сделать шаг, тень растворилась в лунном свете, оставив после себя лишь слабый запах сырой земли и лесного плюща.

Кеция прижала руку к груди. Сестра была здесь. Она приходила смотреть на них, как смотрят на чужой, непонятный мир.

– Я найду тебя, – прошептала Кеция в пустоту. – Я соберу нас всех вместе. И тогда Император поймет, что совершил самую большую ошибку в своей жизни, оставив в живых дочь Корвуса Гарена.

Утром двор замка наполнился суетой. Астара, одетая в дорожный костюм и плащ с капюшоном, прощалась с сестрой. Они долго стояли, прижавшись лбами друг к другу — две половины одного целого, которые теперь должны были разделиться.

– Не потеряйся в чужих снах, Ари, – шептала Астара. – Помни, какой вкус у лесной земляники. Не дай им превратить тебя в мраморную статую.

– А ты научись вызывать грозу, – ответила Арила, вытирая слезы. – Чтобы, когда мы встретимся, небо пело в твою честь.

Кеция наблюдала за ними с балкона. Торн уже сидел в седле, его эльфское лицо было непроницаемо, но в том, как он сжимал поводья, чувствовалось напряжение.

Когда отряд скрылся за поворотом дороги, Кеция повернулась к Ариле, которая стояла рядом, маленькая и хрупкая на фоне массивных зубцов стены.

– Ты уверена, дочь? Пути назад не будет. В Нильфгаарде тебя будут окружать волки в шелковых одеждах.

– Я знаю, мама, – Арила подняла голову, и в ее глазах Кеция увидела нечто такое, что заставило ее похолодеть. – Но волки не знают, что я умею ходить в их логовах, пока они спят. Я буду рассказывать тебе все. Каждую их мысль, каждый страх. Мы разрушим их изнутри.

Кеция положила руку на голову дочери. Она чувствовала, как под тонкими костями черепа пульсирует огромная, непостижимая сила.

– Тогда иди и собирайся. Мы отправим посольство к Императору. Мы скажем, что вдова князя Ап Каэна желает представить свою дочь ко двору в знак вечной верности.

– Ложь — это тоже магия, – заметила Арила, уходя.

Кеция осталась одна. Она смотрела на пустую дорогу и думала о своей матери, поющей в Дол Блатанне. О сестре, бегущей по горам. О дочерях, уходящих в неизвестность.

– Отец, – прошептала она, глядя в чистое утреннее небо. – Ты был лоялен ему. Ты верил в справедливость Империи. Я же верю только в силу корней. Плющ захватит их замок, и когда они поймут это, будет уже поздно.

Она достала из складок платья старый обрывок ткани — герб Ур Рурков, который она хранила все эти годы. Птица, сжимающая в когтях ветку плюща.

– Мы вернемся, – пообещала она теням прошлого. – Все вместе. В Элейн Горт снова будет звучать смех, а не шепот заговоров. Но сначала... сначала я должна сжечь этот мир, чтобы на его пепле построить наш дом.

Путь до Вызимы занял две недели. Императорский двор встретил их холодной роскошью и шепотом за спинами. Эмгыр вар Эмрейс сидел на своем троне, окруженный советниками, и его взгляд, казалось, прожигал Кецию насквозь.

– Княгиня Ап Каэн, – произнес он, и его голос прозвучал как удар хлыста. – Мы слышали о вашем усердии в управлении землями покойного мужа. Но зачем вы привезли к нашему двору этих детей?

– Мой сын Эмейль желает выразить вам свою преданность, государь, – Кеция склонилась в глубоком реверансе. – А моя дочь Арила... она обладает даром, который может быть полезен Империи. Она видит то, что скрыто от глаз простых смертных.

Эмгыр медленно поднялся с трона. Он подошел к Ариле и внимательно посмотрел в ее серебристые глаза.

– Онейромантка? В таком возрасте? – император усмехнулся. – И что же ты видишь сейчас, дитя?

Арила не отвела взгляда. Она смотрела на Белое Пламя так, словно видела сквозь него.

– Я вижу старое дерево, государь. Его корни гниют, но оно все еще пытается дотянуться до солнца. И я вижу девочку, которую вы ищете. Она в лесу, и она пахнет пеплом и снегом.

В зале воцарилась мертвая тишина. Эмгыр замер, его лицо на мгновение исказилось от боли и гнева.

– Ты смеешь говорить о ней? – прошипел он.

– Я говорю о том, что вижу, – спокойно ответила Арила. – Она не хочет, чтобы ее нашли. Но она придет сама, когда плющ задушит старое дерево.

Кеция почувствовала, как по спине пробежал холодок. Дочь играла с огнем, но этот огонь был единственным способом привлечь внимание императора.

– Оставьте нас, – приказал Эмгыр подчиненным.

Когда зал опустел, император повернулся к Кеции.

– Твоя дочь — опасное оружие, княгиня. Или ты думаешь, я не знаю, кто ее отец? В ней течет кровь эльфов и предателей.

– В ней течет кровь лояльных подданных, которых вы сами превратили в изгнанников, – Кеция выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. – Мой отец погиб за вашу корону. Моя мать сошла с ума. Моя сестра стала зверем. Вы должны нам, Эмгыр. И Арила — это ваш шанс искупить вину. Она найдет вашу дочь. Но взамен я хочу признания невиновности моего отца.

Эмгыр долго молчал, заложив руки за спину. Он смотрел в окно на площадь, где когда-то стояла плаха Корвуса Гарена.

– Справедливость — редкое слово при моем дворе, – наконец произнес он. – Но я готов заключить сделку. Если твоя дочь укажет мне путь к Цирилле, я пересмотрю дело Ур Рурков. Но помни: если она солжет, вы все умрете.

– Мы не лжем, государь, – Кеция положила руку на плечо Арилы. – Мы лишь показываем правду.

Вечером, в отведенных им покоях, Кеция сидела у камина. Эмейль спал, изможденный страхом, а Арила сидела у окна, глядя на звезды.

– Ты видела ее, Ари? Цириллу?

– Она далеко, мама. Но она — ключ. Император отдаст все, чтобы вернуть ее. А когда он ослабнет от поисков, мы заберем свое.

– Астара прислала весть? – спросила Кеция, оборачиваясь к Торну, который только что вошел в комнату.

– Да. Она в Дол Блатанне. Ида начала ее обучение. И... Кеция, твоя сестра Даррия. Она следует за нами. Она в лесах под Вызимой. Она чует твой запах.

Кеция закрыла глаза. Ее семья стягивалась в один узел вокруг столицы Империи. Плющ начал свое движение.

– Пусть следует, – прошептала она. – Скоро нам понадобится ее дикость.

В эту ночь Кеции впервые за много лет приснился отец. Он не был казнен, он стоял в саду Элейн Горт и сажал плющ. Он улыбался ей и говорил: «Корни всегда глубже, чем кажется, Кеция. Помни об этом».

Она проснулась с первыми лучами солнца. Впереди была жизнь в золотой клетке, интриги двора и бесконечное ожидание. Но в ее душе теперь горел новый огонь. Она не просто хотела мести. Она хотела создать мир, где ее дочерям не придется прятаться в снах или лесах.

– Мы вернемся домой, Ари, – прошептала Кеция, глядя на спящую дочь. – Чего бы мне это ни стоило.

Далеко в лесу агуара Арай вскинула голову к небу. Она почувствовала, как по невидимым нитям крови передалось волнение. Ее человеческая часть, запертая глубоко внутри, отозвалась глухой болью. Она не знала, что такое «семья», но она знала, что Плющ начал свое движение. И она, ведомая инстинктом, начала свой путь к каменным стенам города, вслед за запахом родной крови.

История рода Ур Рурков сделала круг, чтобы начать новый, кровавый виток. И в центре этого вихря стояла женщина с веснушками на плечах и сердцем, закаленным в пламени предательства. Кеция знала: победа будет горькой, но она будет ее победой. Битва за наследие только начиналась.