← Назад к обзору

Вызов проклятой судьбе

Холодный пульс в лабиринте теней

Тяжелый бронированный корпус «Панцирного вездехода» с глухим рокотом рассекал мутные потоки подземных коллекторов. Колеса с мощными грунтозацепами с хрустом перемалывали вековой ил, поднимая фонтаны грязных брызг, которые с глухим стуком барабанили по днищу. Внутри салона пахло раскаленным машинным маслом, озоном от перегруженных аккумуляторов и стойким, въедливым запахом антисептиков.

Дженнифер сидела на узкой металлической скамье, уперев локти в колени и опустив голову. Черные пряди с красными всполохами на челке слиплись от пота и копоти, закрывая лицо.

Под ее ребрами, за толстой пластиной титана и кевлара, звучала неумолимая, механическая дробь: *клик-клик, тик, клик-тик*.

Сердце успокаивалось слишком медленно. Ударная доза ультрамаринового нейролептика, введенная в разрушенной лаборатории, словно заморозила нервные окончания, оставив во всем теле противную, свинцовую тяжесть. Мышцы рук мелко подрагивали, а в висках всё еще пульсировало эхо чужого, свирепого смеха. Она знала: монстр внутри нее не умер. Он просто забился в самый темный угол ее сознания, зализывая раны и выжидая, когда механический клапан вновь собьется с шага.

Теплая ладонь мягко накрыла ее сведенные судорогой пальцы.

Дженнифер не вздрогнула. Она знала эти пальцы — тонкие, с едва заметными мозолями от работы с лабораторными мензурками и экстракторами.

– Дыши, Джен, – тихо произнес Сейдж, придвигаясь ближе.

Его светлая льняная рубашка на правом плече была насквозь пропитана кровью, стянутая временным полевым жгутом Донателло, а лицо осунулось от пережитого шока. Но в мягких зеленых глазах, устремленных на нее, не было ни капли упрека. Только безграничная, спокойная глубина, в которой тонули все ее страхи.

– Я в порядке, Сей, – привычно соврала она, но голос предательски дрогнул, обнажая сухую хрипоту.

– Ты никогда не умела врать мне, – слабо улыбнулся юноша, осторожно коснувшись здоровой рукой ее щеки, оглаживая бледную кожу у тонкого шрама над левым глазом. – Твой клапан щелкает на третьей передаче. Лиам говорит, что после протокола «Фаэтон» электромагнитные катушки сердца получили микроповреждения. Тебе нужен покой.

– Покой наступит тогда, когда Жак Радригес и его выводок окажутся за решеткой или в земле, – раздался с противоположной стороны хриплый голос.

Лиам Уолкер сидел, вытянув перевязанную ногу, на ящиках с запасными деталями. Старый химик держался с поразительным достоинством, несмотря на порванный халат и багровые круги под глазами. В руках он сжимал чудом уцелевший металлический кейс с портативным синтезатором — последним, что удалось спасти из руин его дела.

– Месть — плохой стабилизатор для сердечного ритма, Лиам, – не оборачиваясь, бросил с водительского кресла Леонардо. Лидер черепах уверенно вел тяжелую машину сквозь узкие, полузатопленные арки старого метрополитена, сверяясь с трехмерной картой на приборной панели. – Если мы позволим ярости вести нас, мы уподобимся тем, с кем сражаемся.

– Лео дело говорит, – подал голос Рафаэль. Он сидел у заднего бронированного люка, точильным камнем размеренно проводя по зазубренному лезвию своего сая. Скрежет металла о металл странным образом гармонировал со стуком импланта Дженнифер. – Ярость хороша в драке, когда нужно выбить дурь из очередного бронированного идиота. Но если ты начнешь жрать саму себя изнутри, Кошка... эта твоя вторая половина просто сожрет тебя без остатка. Я видел таких парней в подпольных боях. Они заканчивали плохо.

– У нее есть мы, – твердо возразил Сейдж, не отпуская руки Дженнифер. – И она сильнее, чем ее болезнь.

В углу грузового отсека послышался придушенный, полный яда смешок.

Эбби Эллис, связанная по рукам и ногам толстыми силовыми кабелями, сидела на полу, прислонившись спиной к запасной покрышке. Лицо несостоявшейся преемницы «Кошки» превратилось в сплошную маску из запекшейся крови и синяков, но в золотистых глазах всё еще тлели угли маниакальной спеси.

– Как трогательно... – прошипела Эбби, сплюнув сгусток крови на рифленый настил. – Ручной мальчик утешает сломанную игрушку Короля. Ты думаешь, они примут тебя, Дженнифер? Ты думаешь, эти зеленые уроды забудут, чье имя гремело во всех сводках взрывов? Король уже запустил процесс. К утру весь Нью-Йорк будет требовать твоей казни. Тебя объявят лидером террористической ячейки, а твоих уродливых друзей — твоими мутировавшими псами.

Рафаэль мгновенно прекратил точить клинок. В его янтарных глазах вспыхнуло опасное пламя. Он поднялся во весь свой немалый рост, шагнул к пленнице и опустил тяжелое лезвие сая в миллиметре от ее подбородка.

– Еще одно слово про моих братьев, фальшивка, – прорычал Раф, и воздух вокруг него словно сгустился от ярости, – и я проверю, насколько быстро твои хваленые связки восстанавливаются без языка. Ты поняла меня?

Эбби судорожно сглотнула, вжимаясь затылком в резину, но промолчала, отведя взгляд.

– Мы на месте, – нарушил напряженную тишину голос Донателло.

Машина сбавила ход, плавно развернулась и въехала в гигантский сводчатый туннель, перекрытый массивными гермоворотами времен Холодной войны. С тихим шипением пневматики створки разошлись, впуская броневик внутрь, и защелкнулись за ними, отсекая шум подземных вод.

Двигатель заглох. В наступившей тишине механический пульс Дженнифер прозвучал неестественно громко: *тик... тик... клик... тик*.

– Добро пожаловать в наше скромное подземное поместье, – весело объявил Микеланджело, первым распахивая боковую дверь и спрыгивая наружу. – Парковка бесплатная, вайфай ловит только у Донни под столом, а пицца... ну, пиццу нам еще только предстоит добыть!

***

Убежище черепах поражало своим масштабом. Это была заброшенная станция метрополитена, перестроенная с невероятной инженерной смекалкой в жилой и боевой комплекс. Высокие арочные своды из старого красного кирпича терялись в полумраке, перечеркнутые гирляндами проводов, подвесными мостиками и лампами с теплым желтым светом.

В центре пространства возвышалось огромное засохшее дерево, чьи корни оплетали древний турникет, — немой памятник их погибшему учителю, дух которого всё еще незримо витал под этими каменными сводами. Рядом располагалось додзё с бамбуковыми циновками, тренировочными манекенами и стойками для традиционного японского оружия. С другой стороны шумели серверы и мерцали синими экранами мониторы обширной лаборатории Донателло.

– Ничего себе... – тихо выдохнул Сейдж, помогая Лиаму спуститься по рампе броневика. Молодой ученый с неподдельным изумлением оглядывал самодельные защитные турели, гидропонные фермы и аккуратно уложенные стопки книг по физике и философии. – Лиам, ты только посмотри на этот распределительный узел. Они запитали станцию напрямую от городской резервной подстанции через индукционные трансформаторы.

– Занятная схемотехника, – сдержанно кивнул старый химик, морщась от боли в простреленном бедре. – Практично. Без излишеств, но с умом.

– Эй, Донни, тащи аптечку номер один! – скомандовал Леонардо, подхватывая Лиама под руку и направляя его в сторону лаборатории. – Раф, спусти эту змею в нижний карцер у дренажной решетки. Свяжи так, чтобы даже пальцем пошевелить не смогла.

– С превеликим удовольствием, бесстрашный лидер, – оскалился Рафаэль, подхватывая связанную Эбби за шиворот, словно мешок с мусором, и утаскивая ее в боковой туннель под ее бессильное шипение.

Дженнифер медленно шла следом, стараясь держаться прямо. Каждый шаг отдавался глухой болью в плече, но куда сильнее болело внутри. Воздух убежища был пропитан спокойствием, древней дисциплиной и домашним уютом — тем, чего она была лишена всю свою сознательную жизнь. В тренировочных лагерях Жака Радригеса пахло хлоркой, оружейным смазочным маслом и страхом. Там не было книг. Там не было деревьев. Были только хронометры, мишени в форме человеческих силуэтов и ледяной голос приемного отца, повторяющий: «Слабость карается утилизацией».

Она остановилась у края додзё, не решаясь ступить на чистые циновки своими перепачканными в копоти ботинками.

– Проходи, Дженнифер, – мягко произнес Леонардо, заметив ее нерешительность. Он уже снял ремни с катанами, бережно уложив клинки на деревянную подставку у входа. – Оружие и грязь снаружи смываются водой. Главное — с какими намерениями ты переступаешь порог.

– Я принесла за собой войну, Леонардо, – тихо ответила девушка, глядя ему прямо в глаза. Ее разноцветные зрачки казались неестественно широкими в полумраке. – Жак не остановится. Если он узнает, что вы укрыли меня, Лиама и Сейджа... он бросит сюда всё, что у него есть. У него есть прототипы вирусных бомб, которые Лиам отказался дорабатывать. У него есть штурмовые группы, обученные штурмовать бункеры.

– Значит, мы встретим их так же, как встречали клан Фут и армады инопланетян, – отрезал Лео с абсолютной, несокрушимой уверенностью. В его голосе не было бахвальства — лишь спокойное осознание пройденного пути. – Мы потеряли нашего отца в этой войне. Мы знаем, что такое боль утраты. И именно поэтому мы не отдадим этому синдикату ни пяди нашего дома. А теперь — иди в лабораторию. Донни не отстанет, пока не просветит каждый винтик в твоей груди.

***

Лаборатория Донателло представляла собой гремучую смесь гениальности и организованного хаоса. Стены были увешаны платами, деталями разобранных дронов крэнгов, осциллографами и мониторами. В центре стоял массивный операционный стол из медицинской стали, окруженный гидравлическими манипуляторами и датчиками биометрического слежения.

Лиам уже сидел в глубоком кресле, с видимым облегчением вытянув забинтованную ногу. Донателло, надев увеличительные очки с набором линз, ловко зашивал рану на плече Сейджа тонкой хирургической нитью, предварительно обработав края антисептическим аэрозолем собственного изготовления.

– ...И если использовать изопропиловый эфир вместо стандартного спиртового раствора, – увлеченно говорил Сейдж, морщась от уколов иглы, но не теряя научного азарта, – стабилизация биополимерной нити происходит на сорок процентов быстрее.

– Поразительно! – восхищенно отозвался Донни, завязывая идеальный узел. – Я использовал мутагенную вытяжку низкого обогащения для ускорения регенерации, но твой метод синтеза растительных флавоноидов куда безопаснее для человеческих тканей. Лиам, ваш ученик — настоящий самородок.

– Он был бы еще полезнее, если бы не лез под пули штурмовиков с пустым пистолетом, – ворчливо заметил Лиам, но в его светлых глазах светилась неподдельная гордость. – Дженнифер, садись на платформу. Хватит стоять в тени, словно привидение.

Дженнифер молча подошла к столу и села, расстегивая страховочные ремни разгрузки. Черная ткань комбинезона с грязно-красными вставками сползла, открывая тонкие ключицы и выступающие ребра.

В центре груди, окруженный старыми шрамами от скальпеля, тускло мерцал металлический диск импланта. Корпус из полированного титана был покрыт микроскопическими гравировками — защитными контурами, которые Лиам наносил вручную три года назад. Центральный янтарный индикатор больше не мигал тревожным алым, но его свечение было слабым, колеблющимся.

Донателло приблизился со сканирующим устройством, похожим на металлический раструб с лазерной сеткой. Он навел луч на ее грудную клетку, и на главном настенном мониторе развернулась сложнейшая трехмерная голограмма.

Механическое сердце внутри нее представляло собой чудо инженерной мысли. Четыре миниатюрные камеры из графенового сплава сжимались под воздействием высокочастотных электромагнитных полей. Никаких поршней — только гидродинамические турбины, перекачивающие кровь с идеальной плавностью. Но сейчас две из четырех катушек были деформированы, по их поверхности змеились темные полосы термического пробоя.

– Невероятно... – прошептал Донни, поправляя очки. Его трехпалая рука замерла над голограммой. – Архитектура ядра... Это не просто земная механика. Жак Радригес скомбинировал земную кардиохирургию с биоинженерией крэнгов и наноструктурами, которые использовал Бакстер Стокман при создании киборгов клана Фут. Но самое удивительное не это.

Гений черепах повернулся к Лиаму, указывая пальцем на центральный узел схемы — крошечную капсулу размером с кедровый орех, запаянную в кварцевое стекло:

– Этот кластер управления... Он чужеродный для всей остальной конструкции. Его создавал не Радригес. Слишком органичный код, слишком гуманная логика распределения нагрузки. Это же... биологический предохранитель?

Лиам тяжело вздохнул, опуская голову на грудь. Его пальцы нервно перебирали складки халата.

– Это работа ее отца, – глухо произнес старик.

Дженнифер замерла. Внутри нее словно оборвалась тугая струна.

– Лиам... – ее голос прозвучал почти неслышно. – Ты сказал в саду... перед штурмом. Моя мать... Элизабет. И отец. Кто они были?

Сейдж мгновенно поднялся со своего места, не обращая внимания на свежие швы на плече, подошел к ней и опустился рядом на колено, взяв ее холодную ладонь в свои теплые руки.

Лиам поднял взгляд на девушку. В его глазах стояли слезы, которые он так долго сдерживал за маской рационального ученого.

– Твоего отца звали Артур Вэнс, – медленно начал Лиам. – Он был выдающимся биофизиком. Человеком редкой чистоты и гениальности. Они с твоей матерью, Элизабет, работали над проектом создания искусственных органов для безнадежно больных детей. Артур создал то самое биомеханическое ядро. Органическую матрицу, способную расти вместе с телом носителя, адаптироваться к эмоциям, учиться. Это не было оружием, Дженнифер. Это был дар жизни.

Старик сжал кулаки:

– Жак Радригес в те годы был теневым инвестором их лаборатории. Он уже тогда выстраивал связи с Ороку Саки, закупал экспериментальные технологии клана Фут и искал способ создать армию неуязвимых оперативников. Когда Жак понял потенциал разработки Артура, он потребовал переписать программный код. Он хотел убрать предохранители, разогнать ядро до боевых параметров, сделать из него стимулятор агрессии, превращающий человека в берсерка.

– И отец отказался, – закончила за него Дженнифер. В ее правом рубиновом глазу зажглась сухая, обжигающая боль.

– Отказался, – кивнул Лиам. – Той же ночью в лаборатории Вэнсов произошел взрыв. Официально — утечка газа. Твои родители погибли на месте. Но Артур успел спрятать прототип ядра и... спрятать тебя. Тебе было всего четыре года, Джен. Ты родилась с тяжелейшим пороком сердца, болезнь прогрессировала. Артур успел интегрировать матрицу в твою грудную клетку, но не успел завершить синхронизацию. Тебя нашли спасатели и отправили в приют под чужим именем.

Лиам замолчал, шумно переводя дух. Донателло молча слушал, его челюсти сжались от гнева, а пальцы с силой стиснули металлический стилус.

– А потом появился Жак, – прошептала Дженнифер. – Спустя три года.

– Он искал матрицу, – подтвердил Лиам. – Он перерыл все архивы, обыскал руины лаборатории, но ничего не нашел. И вдруг его осведомители донесли: в сиротском приюте на окраине Квинса умирает семилетняя девочка, у которой датчики фиксируют аномальные электромагнитные импульсы в области грудины. Жак понял всё мгновенно. Он забрал тебя. Я тогда был главным биохимиком его синдиката... Я был слеп, Дженнифер. Я верил, что мы создаем будущее, пока не увидел, что он собирается сделать с тобой.

Старик протянул руку и коснулся ее колена:

– Жак не стал извлекать ядро. Оно уже срослось с твоими тканями. Вместо этого он приказал мне и инженерам надстроить над ним титановую броню, боевые контуры и систему внешнего подавления — протокол «Фаэтон». Он годами пичкал тебя стимуляторами, ломал твою психику в боевых симуляторах, заставляя матрицу вырабатывать боевой адреналин. Твое раздвоение личности... это не просто детская травма, девочка моя. Это бунт ядра твоего отца. Органическая матрица Артура пыталась защитить твою детскую душу, приняв всю жестокость и грязь тренировок на себя. Так родилась твоя вторая личность. Щит, ставший монстром.

В лаборатории повисла мертвая, давящая тишина. Лишь мерный гул вентиляторов охлаждения серверов нарушал покой.

Дженнифер медленно опустила взгляд на свои руки в черных беспалых перчатках. На костяшки, привыкшие ломать чужие челюсти. На пальцы, способные собрать пистолет с закрытыми глазами за девять секунд.

Вся ее жизнь. Все ее кошмары. Тот безумный, ядовитый шепот в голове, требующий крови... Это было не проклятие. Это было искалеченное наследие ее отца, кричащее о защите сквозь наслоения жестокости Радригеса.

– Значит... – голос Сейджа дрожал от сдерживаемой ярости, – Жак заставил ее страдать тринадцать лет ради того, чтобы украсть труд ее погибшего отца?

– Да, – Лиам горько усмехнулся. – И когда Дженнифер выросла и спасла мне жизнь, сбежав из синдиката, Жак понял, что потерял не просто приемную дочь и лучшего киллера. Он потерял единственный работающий ключ к технологиям Вэнсов. Без нее его проект суперсолдат — просто груда железа, сжигающая носителей за пару месяцев.

– Донни, – Дженнифер подняла голову. Ее лицо было бледным, как мрамор, но глаза — оба, и рубиновый, и золотой — горели холодным, кристально чистым пламенем. – Ты можешь починить это?

Донателло внимательно вгляделся в голографическую модель, почесал затылок концом стилуса и решительно кивнул:

– Починить в точности как было? Нет. Но я могу сделать лучше.

Гений пододвинул к столу консоль управления:

– Жак использовал протокол «Фаэтон», посылая импульс на частоте сто сорок два гигагерца, чтобы вызывать резонанс боевых катушек и блокировать органическую матрицу. Из-за этого ты теряла контроль, а твое сердце закипало. Но если мы заменим деформированные внешние контуры сплавом из тритиума и поликарбоната, который я синтезировал из остатков брони крэнгов, и перепишем командный протокол на частоту твоего собственного мозгового ритма...

– «Фаэтон» больше не сработает, – закончил за него Лиам, и на его лице впервые за вечер мелькнуло профессиональное восхищение. – Импульс просто рассеется по броневой пластине.

– Именно! – просиял Донни. – Более того, органическая матрица твоего отца получит приоритет над механикой. Тебе больше не понадобятся убойные дозы нейролептиков, Джен. Твоя вторая личность не исчезнет по щелчку пальцев — психологические шрамы так быстро не заживают, — но она больше не сможет вырывать контроль силой. Ты станешь единым целым. Хозяйкой своего тела.

– Сколько времени займет операция? – спросила она.

– Три часа на калибровку и замену внешних катушек, – Донни уже набирал команды на клавиатуре, активируя лазерные микроманипуляторы. – Наркоз будет местным. Полное отключение недопустимо — матрица должна слышать сигналы твоего мозга во время перепрошивки. Будет больно, Дженнифер. Очень больно.

Дженнифер посмотрела на Сейджа. Юноша крепче сжал ее ладонь, прижался к ней лбом и прошептал:

– Я никуда не уйду. Я буду держать тебя за руку каждую секунду.

– Я привыкла к боли, Донни, – спокойно ответила девушка, откидываясь на металлическую спинку операционного стола. – Начинай.

***

Боль была не похожа на ранение пулей или удар клинка.

Это было ощущение, словно кто-то опустил раскаленные щипцы прямо в центр грудной клетки и принялся медленно, миллиметр за миллиметром, выкручивать титановые винты, вросшие в грудину. Лазерный луч микросварщика Донателло с тонким, пронзительным писком срезал оплавленные катушки, и в воздухе лаборатории повис сладковатый, тошнотворный запах жженой органики и озона.

Дженнифер не кричала.

Она лишь до побелевших костяшек сжимала руку Сейджа, впиваясь ногтями в его ладонь так, что выступали капли крови. Ее зубы были стиснуты до скрежета, по вискам катились крупные капли холодного пота, смывая остатки сажи и красной подводки вокруг глаз.

– Держись, родная... Держись, я с тобой, – шептал Сейдж, не отводя взгляда от ее лица, игнорируя собственную боль в плече.

Лиам стоял рядом с монитором кардиографа, диктуя Донателло параметры давления:

– Пульс сто сорок... Давление в правом желудочке растет. Матрица сопротивляется интеграции чужеродного сплава! Донни, снизь мощность лазера на пять процентов!

– Перехожу на импульсный режим! – сосредоточенно отзывался Донателло, его трехпалые руки действовали с ювелирной, нечеловеческой точностью. – Ввожу тритиумовый композит... Совмещение контактов через три, две, одну... Есть контакт!

Внезапно механический звук в груди Дженнифер прекратился.

Наступила абсолютная, леденящая тишина.

Линия на мониторе кардиографа вытянулась в прямую звенящую полосу.

– Джен! – вскрикнул Сейдж, вскакивая на ноги.

– Остановка ритма! – крикнул Лиам, хватаясь за дефибриллятор. – Клапан заклинило на фазе перезагрузки!

Но прежде чем химик успел коснуться ее груди электродами, Дженнифер выгнулась на операционном столе. Ее глаза распахнулись.

В глубине ее правого рубинового глаза больше не было безумной жажды крови. В левом золотом глазу, рассеченном шрамом, слепое пятно словно озарилось изнутри мягким, солнечным светом.

Из глубины ее тела раздался звук.

Это больше не был сухой, мертвый стук заводного механизма.

*Тук-тук.*

Глухой, мощный, живой удар.

*Тук-тук... Тук-тук.*

Титановый корпус на ее груди озарился не тревожным янтарным или ядовито-красным светом. Сквозь полупрозрачные вставки из нового сплава полилось ровное, чистое, изумрудно-голубое сияние. Матрица Артура Вэнса приняла новые узлы, замкнула нейронные цепи и впервые за шестнадцать лет заработала в полную силу — так, как задумывал ее создатель.

Дженнифер шумно, судорожно втянула воздух носом, ее легкие расправились, и она медленно опустилась обратно на подушку.

На мониторе кардиографа ровным, идеальным ритмом забилась зеленая волна. Семьдесят два удара в минуту. Эталонная кардиограмма абсолютно здорового, сильного человека.

– Невероятно... – Донателло стянул очки на лоб, тяжело переводя дыхание и вытирая пот со щеки. На его морде расплылась широкая, счастливая улыбка. – Мы сделали это. Биоинтеграция завершена на девяносто восемь процентов. Сигнал чистый. Никаких сбоев.

Сейдж обессиленно опустился на стул, прижав руку Дженнифер к своим губам. Его плечи мелко дрожали, слезы облегчения текли по щекам, падая на ее холодные пальцы.

– Ты вернулась... – прошептал он. – Ты справилась, Джен.

Дженнифер медленно повернула голову. Ее взгляд был ясным, глубоким, свободным от тяжелой завесы дурмана, в которой она жила последние годы. Она впервые за много лет не чувствовала внутри металлического скрежета. Не слышала шепота тьмы. В ее груди было тепло — настоящее, пульсирующее тепло живого сердца.

– Спасибо, – тихо произнесла она, и это простое слово адресовалось всем: плачущему Сейджу, постаревшему от переживаний Лиаму и зеленому гиганту с фиолетовой повязкой, который только что совершил невозможное.

– Не стоит благодарности, сестренка, – раздался от дверей додзё насмешливый, теплый голос.

Там стояли остальные братья. Микеланджело держал в руках огромную картонную коробку, от которой шел умопомрачительный аромат расплавленного сыра и базилика; Рафаэль довольно ухмылялся, засунув большие пальцы за ремень, а Леонардо стоял, скрестив руки на груди, с гордостью глядя на своего гениального брата.

– Операция прошла успешно? – спросил Лео.

– Более чем, командир, – отсалютовал стилусом Донни. – Наша Кошка теперь оснащена сердечным ядром, которое выдержит прямое попадание гранаты и не собьется с ритма. «Фаэтон» Радригеса теперь для нее — не опаснее комариного писка.

– Тогда самое время подкрепиться! – радостно завопил Майки, водружая коробку прямо на свободный инструментальный столик. – Эксклюзивная пицца от шеф-повара Микеланджело! Грибы отменяются, зато я нашел в запасах Донни сушеные водоросли и сыр чеддер двухлетней выдержки! Пальчики оближешь!

Рафаэль закатил глаза:

– Майки, ты когда-нибудь убьешь нас своей кулинарией раньше, чем это сделает «Новая эра».

– А вот и нет! Сейдж, скажи ему!

Сейдж тихо рассмеялся — впервые за эту бесконечную, страшную ночь. Атмосфера в лаборатории окончательно разрядилась, наполнившись теплом братского круга, в который они, трое беглецов, оказались приняты без лишних условий и подозрений.

***

Час спустя, когда первая эйфория улеглась, а Лиам и Сейдж, окончательно обессилевшие, уснули на диванах в зоне отдыха, Дженнифер стояла у центрального тактического голографического стола в командном секторе убежища.

Она уже надела свежий костюм, предоставленный черепахами — простую темную водолазку и тактические штаны, поверх которых висел ее верный набедренный пояс с пистолетом. Рана на плече была надежно запечатана полимером Донни, а в груди ровно, мощно бился новый пульс.

Леонардо и Рафаэль подошли к столу, с интересом глядя на то, как пальцы девушки наносят на цифровую карту города десятки красных и желтых меток.

– Что с Эбби? – не отрываясь от работы, спросила Дженнифер.

– Сидит внизу, – хмыкнул Раф. – Спеси поубавилось. Когда Донни показал ей через решетку запись твоей новой кардиограммы, она чуть не подавилась собственным ядом. Поняла, что Король спишет ее со счетов окончательно. Начала говорить.

– И что она сказала? – поднял бровь Лео.

– То, о чем я и догадывалась, – Дженнифер нажала клавишу ввода, и над столом развернулась сложная схема подземных коммуникаций Манхэттена. – Жак не просто строит синдикат. Он готовит государственный переворот в масштабах штата. Взрывы в Квинсе и на терминалах были нужны лишь для того, чтобы отвлечь полицию и национальную гвардию от истинной цели.

Она приблизила точку, расположенную прямо под Центральным парком, на глубине восьмидесяти метров.

– Комплекс «Цитадель». Старый заброшенный бункер противовоздушной обороны времен холодной войны. Жак выкупил прилегающие участки через подставные фонды еще пять лет назад. Там находится центральный сервер синдиката, завод по сборке тяжелых экзоскелетов и... станция управления частотным вещанием.

– Частотным веща