Я другой человек
Золотая клетка для персикового ангела
Особняк в пригороде Сеула напоминал склеп, облицованный мрамором и уставленный антиквариатом. Тишина здесь была густой, почти осязаемой, пропитанной запахом дорогих благовоний и едва уловимым, увядающим ароматом персика.
Ким Тэхён сидел в своем кабинете, глядя на мониторы системы видеонаблюдения. На центральном экране была спальня в восточном крыле. Там, на огромной кровати, свернувшись калачиком, лежал Чонгук. На его щиколотке поблескивала тонкая золотая цепь — изящное ювелирное изделие, ограничивающее его передвижение пределами комнаты.
Тэхён знал, что это безумие. Он понимал, что его привязанность переросла в нечто уродливое, в темную, удушающую одержимость. Он больше не видел в Чонгуке просто брата или омегу, которого нужно защитить. Чонгук стал для него единственным якорем в этом мире, единственным доказательством того, что он, Ким Тэхён, всё еще существует. И страх потерять этот якорь выжег в нем остатки человечности.
– Он не ел сегодня, господин, – негромко произнес Намджун, стоя у двери.
Тэхён не обернулся. Его взгляд был прикован к экрану, к тому, как мелко вздрагивают плечи Чонгука.
– Принеси мне виски, Намджун. И оставь бутылку здесь.
– Господин, вы пьете уже третий час...
– Это был приказ, а не тема для дискуссии, – голос Тэхёна прозвучал как хруст льда под сапогом.
Когда Намджун ушел, Тэхён налил себе полный стакан янтарной жидкости. Алкоголь обжигал горло, но не мог унять холод внутри. Он вспомнил, как месяц назад Чонгук пытался сбежать. Он нашел ключ, пробрался к черному выходу, но люди Намджуна перехватили его у самых ворот. Тот взгляд Чонгука — полный ужаса и предательства — до сих пор преследовал Тэхёна в кошмарах. Именно тогда на ноге омеги появилась цепь.
Тэхён осушил стакан и встал. Ноги слегка заплетались, мир вокруг немного поплыл, но ярость и желание обладать никуда не исчезли. Они только обострились, превращаясь в невыносимый зуд под кожей.
Он направился в восточное крыло. Охрана у дверей спальни синхронно поклонилась и открыла замки.
В комнате было полутемно. Чонгук вздрогнул, услышав звук шагов, и сел, подтягивая колени к груди. Золотая цепь негромко звякнула об пол.
– Опять ты, – прошептал Чонгук. Его голос был севшим, безжизненным.
Тэхён подошел к кровати и тяжело опустился на край. От него разило спиртным и властью. Он протянул руку, желая коснуться щеки омеги, но Чонгук резко отшатнулся, вжимаясь в изголовье.
– Не трогай меня. От тебя воняет.
Тэхён усмехнулся, и эта ухмылка была лишена всякого тепла. В его глазах, затуманенных алкоголем, плясали опасные тени.
– От меня воняет свободой, Чонгук-и. Тем, чего у тебя больше никогда не будет, если ты не перестанешь на меня так смотреть.
– Как «так»? – Чонгук поднял на него глаза, в которых блестели слезы. – Как на чудовище? Но ты и есть чудовище, Тэхён. Ты убил моего брата и занял его место. Ты запер меня здесь, как зверушку!
– Я спас тебя! – взревел Тэхён, хватая его за плечи и с силой встряхивая. – Я вытащил тебя из того ада, куда тебя отправила твоя родная мать! Ты должен целовать мои ноги за то, что ты всё еще дышишь и спишь на шелках, а не подстилаешься под старых альф в притонах Инчхона!
– Лучше бы я умер там! – выкрикнул Чонгук, пытаясь оттолкнуть его. – Там я был бы свободен в своей смерти. А здесь... здесь я просто твоя вещь. Ты не любишь меня, Тэхён. Ты просто болен.
Слова Чонгука попали в самую цель. Тэхён почувствовал, как остатки самоконтроля рассыпаются в прах. Одержимость, подогретая виски, вырвалась наружу черным пламенем. Он рывком повалил Чонгука на подушки, нависая сверху всем весом.
– Вещь? – прошипел он в самые губы омеги. – Что ж, если ты считаешь себя вещью, то я имею право пользоваться своей собственностью так, как захочу.
– Что ты делаешь? Пусти! – Чонгук начал отчаянно брыкаться, цепь на его ноге бешено зазвенела. – Тэхён, остановись! Ты пьян, ты не понимаешь...
– Я всё прекрасно понимаю, – Тэхён перехватил его запястья одной рукой, прижимая их над головой Чонгука. – Я слишком долго ждал. Слишком долго играл в «хорошего брата». Но омеги созданы для того, чтобы подчиняться альфам. А ты мой. Весь, до последней капли пота, до последнего вздоха.
Он впился в шею Чонгука грубым, болезненным поцелуем, кусая нежную кожу. Чонгук вскрикнул, его тело выгнулось дугой в попытке освободиться, но Тэхён был слишком силен. Запах испуганного омеги — горький персик — ударил в голову, окончательно лишая Тэхёна разума.
– Пожалуйста... – всхлипнул Чонгук, его голос сорвался на мольбу. – Тэхён-а, не делай этого. Ты же обещал защищать меня... Ты обещал...
– Я и защищаю, – Тэхён оторвался от его шеи, глядя на него безумными глазами. – Я защищаю тебя от всего мира. Даже от тебя самого. Ты будешь принадлежать мне настолько глубоко, что сама мысль о побеге станет для тебя невозможной.
Тэхён начал рвать на нем тонкую шелковую рубашку. Ткань с треском расходилась под его пальцами. Чонгук плакал, его грудь часто вздымалась от ужаса, а в глазах застыло такое отчаяние, которое могло бы растопить даже камень. Но не сердце ледяного демона, охваченного лихорадкой одержимости.
– Я ненавижу тебя! – прокричал Чонгук, заходясь в рыданиях. – Ненавижу! Убей меня лучше!
Тэхён на мгновение замер, его лицо исказилось от боли, смешанной с яростью. Он прижал ладонь к губам Чонгука, заглушая его крики.
– Ненавидь, – прошептал он, прижимаясь своим лбом к его. – Ненависть — это тоже чувство. Это лучше, чем то безразличие, с которым ты смотрел на меня раньше. Я заставлю тебя чувствовать меня каждой клеткой твоего тела.
Он снова приник к его коже, оставляя багровые метки. Рука Тэхёна скользнула вниз, грубо сминая бедро омеги. Чонгук зажмурился, из-под его ресниц непрерывным потоком катились слезы. Он перестал бороться, его тело обмякло, превращаясь в безжизненную куклу. Это было самое страшное — тихая покорность сломленного существа.
Тэхён почувствовал эту перемену. Он приподнялся, глядя на бледное лицо Чонгука, на его искусанные губы и пустой взгляд, устремленный в потолок. В этот момент пелена алкоголя на секунду приоткрылась, обнажая ужасающую картину того, что он творил.
– Чонгук? – позвал он хрипло.
Омега не ответил. Он даже не моргнул. Только золотая цепь на его ноге продолжала слабо подрагивать, отражая свет ночника.
Тэхён резко отпрянул, словно обжегся. Он сел на кровати, закрыв лицо руками. Дыхание было тяжелым, прерывистым. Тишина в комнате стала невыносимой, нарушаемой только тихими, судорожными всхлипами Чонгука.
– Уходи... – раздался едва слышный шепот с кровати. – Просто уйди.
Тэхён встал. Его трясло. Он посмотрел на свои руки — те самые руки, которыми он когда-то убивал врагов, а теперь едва не уничтожил единственное, что ему было дорого. Одержимость никуда не делась, она всё еще сидела внутри него черным зверем, но сейчас этот зверь был сыт чужой болью.
– Я... – Тэхён хотел что-то сказать, оправдаться, но слова застряли в горле. Какие могут быть оправдания у дьявола?
Он развернулся и почти выбежал из комнаты. Замки за его спиной щелкнули с оглушительным звуком, окончательно отрезая Чонгука от мира.
Выйдя в коридор, Тэхён прислонился спиной к холодной стене и сполз по ней на пол. Намджун, стоявший неподалеку, подошел к нему, но остался на расстоянии.
– Господин? Вам плохо?
– Я уничтожил его, Намджун, – Тэхён поднял на него взгляд, в котором плескалось истинное безумие. – Я хотел, чтобы он был моим, а в итоге сделал так, что его больше нет. Там, в комнате, лежит оболочка.
Намджун промолчал. Он видел много жестокости за годы службы Ким Тэхёну, но эта тихая агония была страшнее любых пыток.
– Принеси еще виски, – приказал Тэхён, хотя голос его дрожал. – И вызови врача. Пусть даст ему успокоительное. И... Намджун.
– Да, господин?
– Удвой охрану. Если он попытается причинить себе вред... я убью всех вас.
Тэхён поднялся и побрел в свой кабинет. Он знал, что завтра утром он снова вернется в ту спальню. Он снова будет смотреть на Чонгука, снова будет сходить с ума от любви, которая превратилась в яд. Он не мог отпустить его. Даже если это означало, что они оба сгорят в этом аду, который он сам и построил.
А в восточном крыле, в роскошной спальне, Чонгук лежал неподвижно, глядя на золотую цепь. Он больше не плакал. В его душе что-то окончательно перегорело, оставив лишь холодный пепел. Он понял, что Тэхён никогда не отпустит его живым. И в этой тишине, среди шелков и мрамора, Чонгук начал планировать свой единственный, окончательный побег. Побег, для которого не нужны были ключи.
Тэхён думал, что он — хозяин этой клетки. Но он не понимал, что, заперев в ней ангела, он сам стал её главным узником. И цепи, которыми он сковал Чонгука, на самом деле были обмотаны вокруг его собственного горла.
– Ты мой, – прошептал Тэхён, прикладываясь к новой бутылке в своем кабинете. – Мой до самого конца.
За окном начинался рассвет, окрашивая небо в цвет крови. Еще один день в золотом склепе начался, обещая лишь новую порцию боли и одержимости, которой не было конца.