Я другой человек
Шепот пепла и крик персика
– Он ушел, господин. Как вы и приказали.
Намджун стоял у окна, не глядя на своего лидера. В кабинете царил полумрак, тяжелый и душный, словно воздух здесь застоялся со времен смерти прежнего Тэхёна. Ким сидел в кресле, его пальцы судорожно сжимали стакан с виски. На столе лежала золотая цепь — та самая, которую он самолично расстегнул час назад.
– Я знаю, – голос Тэхёна был едва слышен. – Я видел его спину. Он даже не обернулся.
– Вы поступили правильно, – Намджун наконец повернулся, и в его глазах промелькнуло сочувствие, которое Тэхён обычно презирал. – Вы бы уничтожили его окончательно. Омега не может жить в клетке, даже если она из чистого золота.
Тэхён ничего не ответил. Он закрыл глаза, и перед ним снова возникло лицо Чонгука в момент освобождения. В нем не было радости. Только пустота и тихий, затаенный ужас. Тэхён понял, что его одержимость выжгла в этом мальчике всё живое. Отпустить его было единственным способом не стать окончательным палачом для того, кого он любил до безумия.
Прошел месяц.
Сеул жил своей жизнью, мафиозные структуры Тэхёна крепли, он методично вырезал конкурентов, возвращая себе былую власть. Но по ночам, когда город затихал, он возвращался в пустой особняк, где запах персика давно выветрился, сменившись запахом холодного камня. Он запретил своим людям следить за Чонгуком. Он хотел дать ему шанс на настоящую жизнь, без теней прошлого, без надзора охраны.
Это была его самая большая ошибка.
Дождь барабанил по стеклам кабинета, когда дверь распахнулась без стука. Охрана снаружи даже не успела среагировать — настолько стремительным было вторжение.
Тэхён поднял голову от бумаг, готовый сорваться на крик, но слова застряли в горле.
На пороге стоял Чонгук.
Он выглядел как призрак. Одежда была грязной и порванной, волосы спутались, а лицо было мертвенно-бледным, если не считать огромного багрового синяка на скуле. Но самое страшное было в его глазах — в них плескалось безумие и дикая, животная мольба.
– Тэ... Тэхён-а... – сорванный шепот полоснул по нервам Кима сильнее, чем нож.
Тэхён не успел встать. Чонгук рванулся к нему, преодолевая расстояние в несколько шагов, и буквально рухнул на него, обхватывая руками за шею. Он вцепился в пиджак Тэхёна так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его тело сотрясала крупная дрожь.
– Не отпускай меня! – закричал Чонгук, зарываясь лицом в сгиб шеи Тэхёна. Его крик перешел в надрывный плач. – Зачем ты меня отпустил?! Зачем?! Ты не должен был, слышишь? Не должен был!
Тэхён замер, его руки дрожали, когда он наконец решился обнять омегу в ответ. Он прижал его к себе так крепко, словно пытался срастись с ним телами, защитить от всего мира, который, очевидно, снова обошелся с этим мальчиком слишком жестоко.
– Чонгук-и... тише, я здесь, – Тэхён гладил его по вздрагивающей спине, чувствуя, как под пальцами прощупываются ребра. – Что случилось? Кто это сделал?
Чонгук только сильнее вжимался в него, всхлипывая и бормоча что-то невнятное. От него пахло дождем, дешевым табаком и чужим, резким запахом альфы, который перекрывал его собственный аромат. Этот чужой запах заставил ледяного демона внутри Тэхёна оскалиться.
– Он... он нашел меня на второй неделе... – Чонгук задыхался от слез, его слова прерывались икотой. – Сказал, что видел меня в «Золотом Фениксе»... Сказал, что если я был вещью такого, как ты, то я стою любых денег... Он запер меня в подвале, Тэхён. Он делал... он делал это каждый день...
Тэхён почувствовал, как мир вокруг него начинает медленно багроветь. Кровь зашумела в ушах, заглушая звуки дождя. Он медленно отстранил Чонгука, чтобы заглянуть ему в лицо. Он увидел следы зубов на шее, увидел потухший взгляд и то, как Чонгук инстинктивно сжался, когда рука Тэхёна коснулась его плеча.
– Кто, Чонгук? – голос Кима стал неестественно спокойным. Это был голос смерти. – Назови мне его имя.
– Пак... Пак Хёншик, – прошептал Чонгук, закрывая глаза. – У него сеть клубов в портовом районе. Он... он говорил, что ты слабак, раз отпустил такую добычу. Я еле сбежал, когда он напился и забыл запереть дверь... Я бежал босиком, Тэхён...
Тэхён осторожно взял лицо Чонгука в свои ладони. Его сердце разрывалось от боли, но разум уже выстраивал план кровавой расправы. Он совершил преступление, решив, что свобода — это благо для ангела. В мире, где правят волки, ангелу не место на воле.
– Прости меня, – прошептал Тэхён, целуя Чонгука в лоб. – Я больше никогда не совершу такой ошибки. Ты больше не уйдешь. Никогда.
Чонгук только кивнул, судорожно выдыхая. Он прижался лбом к груди Тэхёна, находя в этом жестоком человеке единственное спасение. Для него больше не существовало морали или свободы — был только этот холодный альфа, который мог убить за него.
– Намджун! – крикнул Тэхён, не повышая голоса, но дверь тут же открылась.
Намджун вошел, его взгляд скользнул по изломанной фигуре Чонгука, и он всё понял без слов.
– Пак Хёншик, – произнес Тэхён, и в его глазах вспыхнуло алое пламя. – Портовый район. Найди его. Мне не нужно, чтобы он просто умер. Я хочу, чтобы он жил долго. Ровно столько, сколько потребуется, чтобы он пожалел о каждой секунде своего существования. Собери всех. Мы едем туда сейчас же.
– Будет исполнено, господин, – Намджун поклонился и вышел, его шаги быстро стихли в коридоре.
Тэхён снова повернулся к Чонгуку. Он подхватил его на руки, как маленького ребенка. Омега был пугающе легким.
– Сейчас тебя осмотрит врач, – тихо сказал Тэхён, неся его к дивану. – А потом ты уснешь. И когда ты проснешься, этого человека больше не будет в этой реальности. Больше никто и никогда не коснется тебя без твоего желания.
– Тэхён... – Чонгук схватил его за ладонь. – Пообещай мне.
– Что, малыш?
– Пообещай, что больше не отпустишь. Даже если я буду умолять. Даже если буду ненавидеть. Не отпускай. Я не справлюсь один.
Тэхён прижал его руку к своей щеке. Его глаза были сухими, но внутри него выл шторм.
– Клянусь своей душой, Чонгук. Ты — моя золотая клетка. И я — твой единственный узник. Мы больше не расстанемся.
***
Дождь в портовом районе казался серым и грязным. Тэхён стоял посреди разгромленного клуба «Сирена», глядя на человека, привязанного к стулу в центре зала. Пак Хёншик был крупным альфой, но сейчас он выглядел жалко. Его лицо превратилось в сплошное кровавое месиво, а пальцы на руках были вывернуты под неестественными углами.
– Ты... ты не знаешь, с кем связываешься... – прохрипел Пак, сплевывая кровь. – Я плачу полиции... я...
Тэхён медленно подошел к нему, поигрывая тонким хирургическим скальпелем. Его движения были ленивыми, почти скучающими.
– Полиция? – Тэхён усмехнулся. – Пак, ты до сих пор не понял? Я и есть закон в этом городе. Но сегодня я здесь не как глава мафии. Я здесь как брат того мальчика, которого ты посмел коснуться.
Тэхён наклонился к самому уху Пака, и его голос стал похож на шелест змеи в сухой траве.
– Знаешь, Пак, я долго думал, с чего начать. Ты ведь любил трогать его своими грязными руками? – Скальпель мягко коснулся ладони альфы. – Значит, руки нам больше не понадобятся.
Крик Пака утонул в шуме дождя и тяжелых басах музыки, которую Намджун включил на полную громкость, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Тэхён работал методично. Он не чувствовал жалости. Каждое движение скальпеля было ответом на ту дрожь, которую он чувствовал в теле Чонгука. Каждая капля крови Пака была искуплением за те слезы, что пролил его ангел. Тэхён не просто убивал — он стирал этого человека из бытия, кусочек за кусочком.
– Господин, мы закончили? – спросил Намджун через час, когда Пак Хёншик перестал издавать даже хрипы, превратившись в нечто, что уже трудно было назвать человеком.
Тэхён выпрямился, вытирая руки белоснежным платком. Платок мгновенно стал алым.
– Сожгите здесь всё, – бросил он, направляясь к выходу. – И убедитесь, что ни одной кости не останется. Я хочу, чтобы от него не осталось даже пепла.
Он вышел на улицу, подставляя лицо под холодные капли дождя. Гнев внутри него немного утих, сменившись тяжелым чувством ответственности. Он знал, что Чонгук никогда не станет прежним. Та чистота, которую он так хотел сохранить, была окончательно растоптана. Но теперь на её месте вырастет что-то другое. Что-то, что будет принадлежать только ему.
Когда Тэхён вернулся в особняк, в доме было тихо. Он прошел в спальню Чонгука, где горел неяркий ночник. Омега спал под действием сильных успокоительных, его лицо во сне казалось почти спокойным, если не считать того, что он всё равно судорожно сжимал край одеяла.
Тэхён сел на край кровати. Он долго смотрел на Чонгука, а затем медленно, дрожащими руками, достал из кармана ту самую золотую цепь.
Он не стал надевать её на щиколотку. Вместо этого он просто положил её на тумбочку рядом с кроватью.
– Теперь ты свободен, Чонгук-и, – прошептал он, касаясь губами его виска. – Свободен в моей любви. И больше ни один монстр не доберется до тебя. Потому что самый страшный монстр уже сидит у твоей постели.
Чонгук во сне что-то пробормотал и потянулся к руке Тэхёна. Ким переплел их пальцы, чувствуя, как тепло омеги возвращает его к жизни.
Ледяной демон окончательно принял свою судьбу. Он не будет пытаться стать человеком. Он будет богом для этого мальчика, жестоким и ревнивым богом, который уничтожит любого, кто посмеет взглянуть в сторону его алтаря.
За окном занимался рассвет. Новый день обещал быть ясным, но Тэхён знал, что в его мире солнца больше не будет. Только неоновый свет Сеула, запах крови и вечный, неувядающий аромат персика, который он теперь будет охранять до самого своего последнего вздоха.
Он закрыл глаза, прижимаясь лбом к руке Чонгука. В этой тишине, среди роскоши и теней, два сломленных существа нашли свой единственный приют. И пусть весь мир сгорит в огне — пока они вместе, этот ад казался им единственным возможным раем.