← Назад к обзору

я любил тебя

Осколки хрустального сердца

– Ты должен был просто подчиниться, Тэхен, – голос Чонгука звучал глухо в стерильной белизне больничной палаты. – Зачем ты довел себя до этого?

Тэхен не отвечал. Он лежал на узкой кровати, опутанный трубками капельниц, и смотрел в потолок. Его тело, когда-то бывшее воплощением силы и достоинства, теперь казалось прозрачным, почти невесомым под казенной простыней. Организм просто сдался: нервное истощение, внутренние воспаления и отказ принимать пищу превратили «золотого альфу» в живой призрак.

– Врачи говорят, что у тебя нет воли к жизни, – Чонгук подошел к кровати, касаясь пальцами бледной руки Тэхена. – Но я не разрешал тебе умирать. Ты слышишь? Ты не имеешь права уйти без моего приказа.

Тэхен медленно повернул голову. В его глазах не было ни ненависти, ни страха — только бесконечная, выжженная пустота. Он смотрел сквозь Чонгука, словно тот был лишь пятном на стене. Это безразличие ударило Чона сильнее, чем любая пощечина. Он потратил миллиарды, он применил всю свою жестокость, чтобы сломать этот дух, но в итоге получил сломанную куклу, которая даже не осознавала его присутствия.

Когда спустя две недели Тэхена привезли обратно в особняк, всё изменилось. Чонгук, ожидавший, что после близости смерти Тэхен станет более податливым или хотя бы начнет проявлять эмоции, столкнулся с ледяной стеной. Тэхен выполнял все приказы механически. Он ел, когда ему приказывали, спал, где указывали, и раздевался по первому требованию, но его взгляд оставался мертвым.

И Чонгуку стало скучно.

Его натура требовала сопротивления, искр, борьбы. Насиловать безмолвное тело, которое не издает ни звука и не смотрит в глаза, оказалось пресным занятием. Азарт охотника угас, как только добыча перестала убегать и просто легла под нож.

– Уведи его с моих глаз, – бросил Чонгук начальнику охраны через месяц после возвращения из больницы. – Пусть живет в дальнем крыле. Мне надоело видеть это выражение лица.

Для Тэхена это стало высшим благословением. Его больше не вызывали в главную спальню по ночам. Его не били, потому что он больше не давал повода. Он стал тенью в огромном доме, «забытым экспонатом» коллекции. Он часами сидел в небольшом садике при своем крыле, наблюдая за птицами, и впервые за долгое время чувствовал, как к нему возвращается способность дышать без боли в груди. Он был рабом, да, но рабом, которого оставили в покое.

Однако мир омег не терпел пустоты. Чонгуку нужна была новая цель, новый вызов его безграничному эго.

Это случилось дождливым вторником в центре города. Чонгук зашел в небольшую, скрытую от посторонних глаз кофейню, чтобы переждать пробку. За стойкой стоял альфа. Он не был похож на Тэхена. В нем не было той открытой праведности, но была скрытая, глубокая эстетика печали. Бледная кожа, тонкие пальцы, уверенно порхающие над кофемашиной, и глаза, в которых застыл холодный пепел несбывшихся надежд.

– Ваш эспрессо, господин, – голос альфы был низким, с легкой хрипотцой.

Чонгук замер, принимая чашку. Он смотрел не на кофе, а на бейдж на фартуке: «Мин Юнги».

– Ты работаешь здесь слишком долго для такого лица, Юнги, – произнес Чонгук, не отводя взгляда.

– Я работаю здесь, чтобы жить, господин, – спокойно ответил альфа, вытирая стойку. – Мое лицо не имеет значения.

– Ошибаешься, – Чонгук усмехнулся, и в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный огонек. – Оно имеет цену. Очень высокую цену.

Через два дня Чонгук уже стоял в Совете. Процедура была формальностью. Мин Юнги не имел влиятельных покровителей, его статус был низким, а Чонгук предложил Совету сумму, которая заставила председателя довольно зажмуриться.

Когда черный лимузин Чона затормозил у ворот особняка, весь персонал выстроился в холле. Слухи о «новом приобретении» разлетелись мгновенно. Тэхен тоже стоял в тени колонны, равнодушно наблюдая за происходящим. Ему было всё равно, кого привезет Чонгук, лишь бы это отвлекло монстра от него самого.

Дверь машины открылась. Первым вышел Чонгук, сияющий, как никогда. Он протянул руку внутрь, и на свет вышел Юнги.

В холле повисла тишина. Юнги выглядел невероятно эстетично. На нем была простая белая рубашка и черные брюки, но то, как он держался — с какой-то тихой, меланхоличной грацией, — приковывало взгляды. Он не выглядел напуганным. Он выглядел... усталым. Словно он заранее знал, что этот день настанет, и принял свою судьбу задолго до того, как Чонгук вошел в его кофейню.

– Прошу в дом, Юнги, – Чонгук приобнял его за плечи. Его жест был на удивление осторожным, почти нежным.

Тэхен, наблюдая за этим из своего укрытия, почувствовал странный укол. Не ревности — нет, это чувство давно выжгли в нем каленым железом. Это было недоумение. Он помнил, как Чонгук втаскивал его в этот дом, как швырял на пол, как упивался его страхом. С Юнги же Чон вел себя так, словно принес в дом редкую фарфоровую вазу, которую боялся разбить.

Первые недели жизни Юнги в особняке шокировали всех. Чонгук не запирал его. Он позволял ему гулять по всему дому, заказал для него рояль и часами слушал, как альфа играет печальные, тягучие мелодии. Чонгук не повышал на него голос, не прикасался к нему без разрешения и, казалось, был совершенно очарован этой тихой, интеллигентной силой, которую излучал Мин.

Тэхен и Юнги столкнулись в библиотеке на третьей неделе. Тэхен искал книгу по ботанике, когда увидел бледного альфу у окна. Юнги читал какой-то старый сборник стихов.

– Ты — Ким Тэхен, – не спрашивая, а утверждая, произнес Юнги, не поднимая глаз от страницы.

– Да, – Тэхен замер. – А ты — новая... гордость Чонгука.

Юнги наконец посмотрел на него. Его взгляд был пронзительным, видящим насквозь.

– Я его новая загадка, – поправил он. – Он не может понять, почему я не боюсь его. И пока он ищет ответ, он будет добр ко мне.

– Он монстр, Юнги, – тихо сказал Тэхен, делая шаг ближе. – Не обманывайся его нежностью. Он просто меняет тактику. Он сломает тебя так же, как сломал меня.

Юнги закрыл книгу и подошел к Тэхену. Он был ниже ростом, но в нем ощущался стержень, который Тэхен, казалось, потерял навсегда.

– Он не может сломать то, что уже было сломлено до него, Тэхен. Я видел в жизни вещи пострашнее Чон Чонгука. Его жестокость — это крик ребенка, которому не дали игрушку. А моя тишина — это океан. Океан нельзя ударить ремнем.

Тэхен смотрел на него с восторгом и ужасом. Он видел, как Юнги манипулирует вниманием Чонгука, как он мягко уводит его от приступов агрессии, превращая зверя в послушного пса. Но он также видел, как в глазах Чонгука скапливается темная энергия. Омега не мог долго играть в «хорошего хозяина». Его природа требовала крови.

Однажды вечером, во время ужина, Чонгук был особенно неспокоен. Его раздражало всё: вкус вина, свет люстр, тишина Юнги.

– Почему ты не ешь мясо, Юнги? – резко спросил Чонгук. – Я приказал приготовить лучший стейк.

– Я не голоден, господин Чон, – спокойно ответил Юнги, продолжая помешивать свой чай.

– Я сказал — ешь, – голос Чонгука стал опасно низким.

Тэхен, сидевший в конце стола (Чонгук иногда заставлял его присутствовать на ужинах как напоминание о том, что бывает с непокорными), затаил дыхание. Он знал этот тон. Сейчас начнется буря.

Юнги медленно отложил ложку. Он поднял глаза на Чонгука.

– Вы купили мое присутствие, господин. Вы купили мои навыки игры на рояле и мое время. Но вы не можете купить мой аппетит.

Чонгук вскочил, опрокидывая бокал с вином. Красная жидкость растекалась по скатерти, как кровь.

– Ты смеешь дерзить мне? После того, как я относился к тебе как к принцу? – Чонгук обошел стол, приближаясь к Юнги. – Ты думаешь, ты особенный? Посмотри на Тэхена. Он тоже так думал.

Юнги даже не вздрогнул, когда Чонгук схватил его за ворот рубашки.

– Тэхен сражался с вами, – произнес Юнги, и его голос был ледяным спокойствием в эпицентре шторма. – А я просто существую. Вы можете ударить меня. Можете изнасиловать. Можете убить. Но вы никогда не заставите меня захотеть этот стейк. Ваша власть заканчивается там, где начинается мое безразличие.

Чонгук замахнулся, его лицо исказилось от привычной ярости, но Юнги не закрыл глаза. Он смотрел на омегу с такой глубокой, искренней жалостью, что рука Чонгука задрожала.

– Убирайся, – прошипел Чонгук, отталкивая его. – Оба убирайтесь! В свои комнаты!

Когда они вышли в коридор, Тэхен догнал Юнги. Его сердце бешено колотилось.

– Зачем ты это сделал? – прошептал он. – Ты же видел, он был на грани.

Юнги остановился и посмотрел на свои руки.

– Он должен знать пределы, Тэхен. Если я позволю ему всё сейчас, он уничтожит нас обоих за неделю. Он боится моей пустоты больше, чем твоей ненависти.

– Но он вернется, – Тэхен схватил его за руку. – Он придет к тебе ночью. Я знаю его. Он не перенесет этого взгляда.

– Пусть приходит, – Юнги мягко высвободил руку. – В этой игре, Тэхен, побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кому меньше всего нужно от этой жизни.

Ночью Чонгук действительно пришел. Но не к Юнги. К удивлению Тэхена, дверь его комнаты распахнулась в два часа ночи. Чонгук выглядел потерянным, почти жалким. От него пахло дорогим виски и отчаянием.

– Почему он такой? – Чонгук сел на кровать Тэхена, закрыв лицо руками. – Я даю ему всё. Я не бью его. Я слушаю его музыку. Почему он смотрит на меня так, будто я — пустое место?

Тэхен сел, кутаясь в одеяло. Он смотрел на своего мучителя и впервые не чувствовал страха. Только странную, горькую иронию.

– Потому что ты купил его тело, Чонгук, – тихо сказал Тэхен. – Но ты не можешь купить его душу. Ты совершил ошибку: ты выбрал альфу, который уже давно умер внутри. Ему нечего терять.

Чонгук поднял голову. Его глаза были красными.

– А ты? Ты тоже умер?

– Ты сам убил меня, – Тэхен пожал плечами. – Ты хотел послушную вещь — ты её получил. Но теперь тебе скучно с вещью, и ты злишься на Юнги за то, что он остается человеком.

Чонгук вдруг резко притянул Тэхена к себе, зарываясь лицом в его шею. Это не было насилием, это было похоже на попытку утопающего ухватиться за соломинку.

– Ненавидь меня, Тэхен, – прошептал Чонгук. – Пожалуйста. Скажи, что ты меня ненавидишь. Скажи, что хочешь меня убить. Хоть что-нибудь...

– У меня нет на это сил, господин, – ответил Тэхен, глядя в окно. – Вы забрали их все.

Чонгук отстранился, его лицо снова стало жестким.

– Завтра я отвезу его обратно в ту кофейню, – выплюнул он. – Я покажу ему, что он — ничто без моих денег.

– Он будет рад, – улыбнулся Тэхен. – Он сварит тебе лучший кофе в твоей жизни и забудет твое имя через пять минут.

Чонгук в ярости вылетел из комнаты, захлопнув дверь.

На следующее утро особняк гудел. Чонгук действительно приказал собрать вещи Юнги. Но когда Мин вышел к машине, он не выглядел расстроенным. Он подошел к Тэхену, который стоял на крыльце, и протянул ему маленькую записку.

– Держись, – прошептал Юнги. – Океан всегда побеждает скалы. Просто нужно время.

Чонгук увез Юнги, но вернулся один через три часа. Он был мрачнее тучи. Весь вечер он провел в кабинете, круша мебель. Слуги прятались по углам.

Тэхен развернул записку, когда остался один. Там было всего несколько слов: «Чимин не забыл. Жди».

Сердце Тэхена, которое, как он думал, окончательно превратилось в камень, вдруг пропустило удар. Он посмотрел на заходящее солнце. Юнги ушел, оставив после себя не только запах мяты и кофе, но и крошечную щелочку в стене, которую Чонгук выстроил вокруг него.

Чонгук потерял интерес к Тэхену как к объекту страсти, но он стал одержим им как свидетелем своего поражения. Он игнорировал его, не вызывал к себе, но Тэхен чувствовал на себе его взгляд каждый раз, когда проходил по коридору. Чонгук словно ждал, что Тэхен начнет торжествовать, начнет смеяться над его неудачей с Юнги.

Но Тэхен молчал. Он учился у Юнги тишине.

Через неделю в особняк без приглашения явился Пак Чимин. Он выглядел как всегда роскошно, но в его глазах плясали искры торжества.

– Ну что, Чонгук-и, – Чимин прошел в гостиную, по-хозяйски усаживаясь в кресло. – Слышал, твоя новая инвестиция прогорела? Альфа из кофейни оказался тебе не по зубам?

Чонгук, сидевший у камина, даже не повернулся.

– Убирайся, Чимин. Мне не до твоих издевательств.

– О, я здесь не для этого, – Чимин улыбнулся, и эта улыбка была острее бритвы. – Я здесь, чтобы сделать тебе предложение. Ты ведь всё равно игнорируешь Тэхена. Он чахнет в твоем дальнем крыле, как забытое растение. Продай его мне. За половину той суммы, что ты отдал Совету. Тебе нужны деньги, чтобы закрыть дыры в бюджете после твоих безумных трат, а мне нужен... проект.

Чонгук резко обернулся.

– Ты хочешь купить его сейчас? Когда он сломлен?

– Я хочу восстановить его, – Чимин поднялся, подходя к окну, за которым в саду сидел Тэхен. – И сделать его своим главным оружием против тебя. Представь, Чонгук: Тэхен, который снова стоит прямо. Тэхен, который улыбается мне. Тэхен, который станет лицом моих компаний. Это будет твое самое громкое поражение.

Чонгук посмотрел на Тэхена через стекло. Тот сидел неподвижно, глядя на увядающий розовый куст. В нем действительно не осталось жизни.

– Забирай, – бросил Чонгук, отворачиваясь к огню. – Забирай этот труп. Мне всё равно.

Чимин не стал ждать. Он вышел в сад, его шаги были легкими, почти невесомыми. Тэхен не обернулся, даже когда тень омеги накрыла его.

– Тэхени, – вкрадчиво произнес Чимин. – Собирай вещи. Мы уезжаем.

Тэхен медленно поднял голову.

– Куда? В другую клетку?

– В мастерскую, – Чимин протянул ему руку. – Я обещал сделать твою жизнь произведением искусства. Чонгук пытался тебя уничтожить, но он — варвар. А я — ценитель. Я верну тебе твой голос, Тэхен. Но за это ты поможешь мне уничтожить его империю. Согласен?

Тэхен посмотрел на руку Чимина, затем на окна особняка, где за тяжелыми шторами скрывался Чонгук. Он вспомнил записку Юнги. «Океан всегда побеждает скалы».

Он вложил свою холодную ладонь в руку Чимина.

– Я согласен, – голос Тэхена впервые за долгое время прозвучал твердо. – Но помните, господин Пак: если вы попытаетесь сломать то, что осталось, я не буду умирать. Я просто сожгу этот мир вместе с вами.

Чимин рассмеялся, и в этом смехе была искренняя радость охотника, нашедшего достойную дичь.

– Именно этого я и ждал. Идем. Нас ждет долгая работа.

Когда машина Чимина покидала территорию особняка Чона, Тэхен в последний раз оглянулся на золотые ворота. Он уезжал от одного монстра к другому, но теперь у него была цель. Юнги показал ему, что даже в рабстве можно сохранять власть над собой. Чимин давал ему ресурсы для мести.

А Чонгук стоял на балконе своего кабинета, сжимая в руке пустой бокал. Он смотрел вслед уезжающей машине и чувствовал, как внутри него разрастается странная, пугающая пустота. Он думал, что победил, когда купил Тэхена. Но в этот момент он понял, что проиграл всё. И Тэхен, который уезжал с Чимином, больше не был его вещью. Он снова становился Ким Тэхеном — альфой, который однажды вернется, чтобы потребовать долги.

И пепел на золоте этого дома начал медленно превращаться в искры будущего пожара.