← Назад к обзору

Я многого прошу?

Осколки зеркального шара

Прошел год, а запах осени в этом городе остался прежним — смесью прелой листвы, мокрого асфальта и чьих-то несбывшихся надежд. Для Сони этот год пролетел как в ускоренной перемотке. Ей исполнилось пятнадцать, но в зеркале она видела кого-то гораздо старше. Пышные бедра, которые когда-то казались ей поводом для гордости, теперь ощущались обузой, а длинные русые волосы, вечно растрепанные из-за СДВГ, сегодня висели безжизненными прядями.

Она не хотела отмечать день рождения. Родители уехали, оставив ей деньги на торт и кафе, но Соня просто сидела в пустой квартире, слушая, как щенок кане-корсо по кличке Граф скулит у двери. Собака чувствовала хозяйское горе. Соня смотрела на экран телефона, где висело непрочитанное сообщение от Вики: «С днем рождения, родная! Мы с Тёмой зайдем вечером?».

Соня не ответила. Она не могла видеть их — счастливых, спокойных, понимающих друг друга с полуслова. Их отношения с Артёмом за этот год стали для всей школы эталоном какой-то странной, почти книжной чистоты. А у Сони... у Сони была бездна.

Никита изменился за этот год. Он закончил школу, поступил в физкультурный, стал еще шире в плечах, еще резче в движениях. Его футбол, его питбайк и его бесконечные тусовки заполнили всё пространство. Но чем больше он требовал от Сони «взрослости» и «отдачи», тем сильнее она сжималась внутри.

В девять вечера Соня сорвалась. Она не помнила, как накинула куртку, как бежала по темным улицам, размазывая тушь по щекам. В голове набатом била последняя ссора по телефону, где Никита в очередной раз высмеял её нежелание «идти до конца».

– Ты ведешь себя как ребенок, Соня! – кричал он в трубку. – Мне восемнадцать, у меня потребности, а ты всё в свои куклы играешь!

Она влетела в его подъезд, задыхаясь от рыданий. Дверь открыл сам Никита. Он был в одних спортивных штанах, с голым торсом, на котором рельефно проступали мышцы пресса. В квартире играла громкая музыка, пахло кальяном и дешевым пивом.

– Опа, именинница пожаловала, – он ухмыльнулся, но, увидев её лицо, осекся. – Сонь? Ты чего в таком виде?

Она не ответила. Она просто ввалилась в прихожую, споткнулась об его кроссовки и осела на пол, закрыв лицо руками. Истерика, которую она сдерживала весь день, вырвалась наружу хриплым, некрасивым воем.

– Эй, эй, тише ты! – Никита захлопнул дверь, отсекая шум лестничной клетки. – Пацаны, вырубите музло!

Музыка стихла. Из комнаты высунулся кто-то из его друзей, но Никита рявкнул:

– Свалили в зал! Живо!

Он опустился на корточки перед Соней. Его огромные ладони, привыкшие сжимать футбольный мяч или руль питбайка, нерешительно зависли в воздухе. Он никогда не видел её такой. Соня всегда была яркой, шумной, немного суетливой, но всегда... целой. Сейчас перед ним были осколки.

– Соня, посмотри на меня, – он попытался убрать её руки от лица, но она только сильнее вжалась в колени.

– Я не могу больше, Никит... – прохрипела она сквозь слезы. – Я не могу быть такой, какой ты хочешь. Я не могу быть «взрослой» по твоему расписанию. Мне страшно. Мне просто страшно, понимаешь?

Никита замер. В его голове, привыкшей к простым схемам «стимул — реакция», что-то со скрежетом переключилось. Весь этот год он давил на неё, считая, что её сопротивление — это просто кокетство или глупость. Он думал, что его постоянный «стояк» и флирт — это то, что делает его мужчиной в её глазах.

– Я думала, ты любишь меня, – Соня подняла голову. Её голубо-зеленые глаза были красными от слез, а губы дрожали. – А ты любишь только то, как я выгляжу рядом с тобой. Как кукла на капоте твоего питбайка.

Никита смотрел на неё, и впервые за долгое время ему стало по-настоящему стыдно. Он вспомнил, как Артём год назад сказал ему: «Ты ведешь себя по-свински». Тогда он только посмеялся. А сейчас, глядя на растерзанную, сломленную девочку на своем коврике в прихожей, он вдруг понял, что Артём был прав.

– Сонь... – он осторожно взял её за плечи и потянул вверх. – Вставай. Пошли на кухню.

Он привел её в маленькую кухню, усадил на стул и налил стакан воды. Его руки, обычно такие уверенные, слегка подрагивали. Он смотрел на её тонкую талию, на пышную грудь, которая так часто была объектом его сальных шуточек, и вдруг почувствовал тошноту. Не от неё — от самого себя.

– Я... я придурок, да? – спросил он, прислонившись к подоконнику.

Соня всхлипнула, делая глоток воды.

– Ты просто не слышишь меня, Никит. Никогда не слышал. Тебе важно, чтобы было круто. Чтобы пацаны завидовали. А мне важно, чтобы меня просто обняли и не пытались сразу залезть под лифчик.

Никита закрыл глаза. В памяти всплывали моменты: как он слизывал карамель с её пальцев в парке, как отпускал грязные шутки при Вике, как злился, когда Соня просила просто посмотреть кино. Он всегда считал это проявлением своей силы. А оказалось — это была его главная слабость.

– Прости, – коротко бросил он.

Соня удивленно подняла на него взгляд. Это слово в лексиконе Никиты встречалось реже, чем снег в Сахаре.

– Что?

– Прости меня, – повторил он громче, подходя к ней. – Я реально вел себя как озабоченный шимпанзе. Вика была права. И Тёма... Тёма молодец, что не слушал мои советы.

Он сел на стул рядом и, поколебавшись, просто положил руку ей на плечо. Без подтекста. Без попытки спуститься ниже. Просто чтобы она чувствовала — он здесь.

– Знаешь, я сегодня весь день думал, что подарю тебе на днюху, – тихо сказал он, глядя в окно на огни города. – Думал, куплю что-нибудь дорогое, а потом мы... ну, ты поняла. А сейчас я понимаю, что лучший подарок — это если я просто заткнусь и послушаю тебя.

Соня потянулась к нему и уткнулась лбом в его плечо. От него пахло потом, табаком и чем-то очень знакомым — тем самым Никитой, в которого она влюбилась в восьмом классе.

– Расскажи мне про своего щенка, – вдруг попросил он. – Про Графа. Как он? Не разнес еще квартиру?

Соня слабо улыбнулась.

– Разнес. Вчера съел мои любимые кеды. Мама была в ярости.

– Ну, кане-корсо — это тебе не джек-рассел, – Никита усмехнулся, вспоминая своего Вольта. – Там мощь. Хочешь, завтра вместе сходим на площадку? Потренируем его. Я там знаю одного кинолога, он поможет.

– Правда? – Соня отстранилась, глядя на него с надеждой. – Без питбайка, без пацанов? Просто мы и собаки?

– Просто мы и собаки, – подтвердил Никита.

В этот момент в дверь позвонили. Никита пошел открывать, и на пороге возникли Вика и Артём. Вика выглядела встревоженной, её ярко-зеленые глаза так и сверлили Никиту.

– Где она? – резко спросила Вика, отодвигая Никиту плечом. – Она не берет трубку, дома её нет, Граф воет...

– Она здесь, – спокойно ответил Никита, пропуская их. – Успокойся, язва. Всё нормально.

Вика влетела на кухню и тут же вцепилась в Соню.

– Соня! Господи, ты чего такая? Что этот кретин с тобой сделал?

– Ничего, Вик, – Соня обняла подругу, чувствуя, как напряжение окончательно уходит. – Всё хорошо. Правда. Мы просто разговаривали.

Артём остался в дверях кухни, обменявшись с Никитой коротким взглядом. Между ними всегда было негласное соревнование, но сегодня Никита не отвел глаз. В его взгляде не было привычной развязности.

– Тём, есть разговор, – Никита кивнул другу в сторону коридора.

Они вышли на лестничную клетку. Никита достал сигарету, но, взглянув на дверь, убрал её обратно в пачку.

– Слушай, – начал он, глядя в пол. – Я тут... ну, короче, я понял, почему ты тогда за Вику вписался.

Артём прислонился к стене, скрестив руки на груди.

– Неужели? Спустя год дошло?

– Дошло, – Никита невесело усмехнулся. – Я чуть всё не просрал, Тём. Думал, я такой мачо, а на самом деле просто пугал её. Она сегодня пришла... я думал, у неё крыша поедет.

– Соня — это не Вика, – тихо сказал Артём. – Вика бы тебе сразу в челюсть дала или ушла, не оглядываясь. А Соня тебя любит. Она терпит больше, чем должна. Но у всего есть предел.

– Я знаю, – Никита ударил кулаком по стене, но не сильно, скорее от досады на самого себя. – Короче, я решил... завязываю я с этой фигней. Никакого давления. Хочет просто гулять — будем гулять. Хочет про собак слушать — буду про собак рассказывать.

Артём улыбнулся и хлопнул его по плечу.

– Давно пора, Ник. Знаешь, быть нормальным парнем гораздо сложнее, чем быть «крутым». Но оно того стоит.

Когда они вернулись в квартиру, Вика уже вовсю распоряжалась на кухне. Она нашла в шкафу какую-то старую коробку конфет, заварила чай и теперь отчитывала друзей Никиты, которые пытались незаметно пробраться к холодильнику.

– Так, вы! – командовала Вика, указывая на парней. – Либо ведете себя тихо, либо марш отсюда. У человека день рождения, а вы тут устроили притон.

– Вика, не кипятись, – Соня смеялась, и это был первый искренний смех за весь вечер.

Никита подошел к столу, взял одну из конфет и протянул Соне.

– С днем рождения, Сонь. Извини, что без подарка. То есть, подарок есть, но он... ну, он в процессе.

– Самый лучший подарок ты мне уже сделал, – ответила она, принимая конфету.

Вечер прошел странно, но удивительно тепло. Друзья Никиты, присмиревшие под строгим взглядом Вики, разошлись. Остались только четверо. Они сидели на полу в гостиной, ели пиццу, которую заказал Артём, и разговаривали.

Вика, как обычно, спорила с Никитой о смысле жизни, но теперь в их перепалках не было былой злобы. Артём сидел рядом, приобнимая Вику за талию, и она иногда откидывала голову ему на плечо, затихая на мгновение. Соня смотрела на них и понимала — вот оно, то самое «настоящее», о котором Вика говорила год назад.

– Знаешь, Никит, – сказала Вика, откусывая кусок пиццы. – А ты ведь можешь быть человеком, когда захочешь.

– Не обольщайся, мелкая, – Никита попытался вернуть себе привычный тон, но улыбка выдала его. – Я просто сегодня в хорошем настроении.

– Мы все видим твое «настроение», – усмехнулся Артём.

Ближе к полуночи Вика и Артём собрались уходить.

– Сонь, ты как? – шепнула Вика подруге в прихожей. – Останешься или с нами пойдешь?

Соня посмотрела вглубь квартиры, где Никита собирал пустые коробки из-под пиццы. Он обернулся и поймал её взгляд. В нем было столько непривычной нежности и невысказанного обещания беречь её, что у Сони перехватило дыхание.

– Я останусь, – тихо ответила она. – Нам еще нужно многое обсудить.

Когда дверь за гостями закрылась, в квартире стало очень тихо. Никита подошел к Соне и просто обнял её. Без лишних слов, без пошлых намеков. Он уткнулся носом в её макушку, вдыхая запах её шампуня — вишневый, как тот сок, который они пили год назад.

– Я правда постараюсь, Сонь, – прошептал он.

– Я знаю, – ответила она, прижимаясь к нему.

В ту ночь Никита впервые спал на диване в гостиной, хотя Соня не просила его об этом. Он сам решил, что так будет правильно. Он лежал, глядя в потолок, и слушал её ровное дыхание из спальни. В его голове больше не крутились картинки из порнофильмов. Он думал о том, как завтра они пойдут в парк, как он будет учить её собаку командам и как, возможно, через много лет он будет вспоминать этот вечер как самый важный в своей жизни.

А Соня заснула быстро, впервые за долгое время без слез и тревоги. Ей снился большой черный пес, бегущий по полю, и чья-то крепкая рука, которая крепко держит её за ладонь, не давая упасть.

Утром город проснулся от яркого осеннего солнца. Никита проснулся первым, сварил кофе (который получился ужасным, но он старался) и пошел будить Соню.

– Эй, именинница, вставай, – он легонько коснулся её плеча. – Граф уже, наверное, все двери дома сгрыз. Пора идти спасать твою квартиру.

Соня открыла глаза и улыбнулась. Перед ней стоял Никита — непривычно серьезный, с чашкой дымящегося кофе и в той самой футболке, которую она подарила ему полгода назад.

– Ты лучший, – сказала она, потягиваясь.

– Я знаю, – он подмигнул ей, и на мгновение в его глазах снова вспыхнул тот самый прежний Никита. Но теперь это был огонь, который согревал, а не обжигал.

Они вышли на улицу, где их уже ждал Артём на своем питбайке. Рядом с ним стояла Вика, кутаясь в его огромную куртку.

– Ну что, идем в парк? – крикнула Вика, махая рукой.

– Идем! – ответил Никита, переплетая свои пальцы с пальцами Сони.

Они шли по улице — четыре очень разных человека, объединенных чем-то гораздо более важным, чем просто дружба или школьные годы. Они шли навстречу своей взрослости, которая, как оказалось, заключалась не в количестве сексуальных побед или крутых тачках, а в умении слышать другого, прощать и просто быть рядом, когда весь мир вокруг рушится на мелкие осколки.

И пока они шли, Соня чувствовала, как внутри неё заживает та самая рана, которая болела весь последний год. Она знала, что впереди еще будет много трудностей, будут ссоры и непонимание. Но теперь у неё была опора. Настоящая, крепкая и теплая.

А Никита... Никита просто был счастлив. Впервые в жизни ему не нужно было ничего доказывать пацанам. Ему было достаточно того, как Соня сжимает его руку и как ярко светятся её голубо-зеленые глаза в лучах утреннего солнца.

– Знаешь, Вик, – сказал Артём, когда они немного отстали от пары. – А ведь Никита-то вырос.

– Все мы выросли, Тём, – Вика улыбнулась, прижимаясь к его плечу. – Просто у каждого свой темп. Кто-то бежит, а кто-то... ну, ты сам знаешь.

– Тормозит? – Артём рассмеялся.

– Выбирает правильный момент, – поправила его Вика.

И они пошли дальше, оставляя позади тени прошлого и открывая новую главу своей жизни, в которой сахар больше не был горьким, а границы были созданы только для того, чтобы их уважали.