Я рад что ты меня любишь
Зелёный сахар в четырёхкратной дозе
Ночь в доме клонов обычно была временем относительного затишья, если не считать храпа Пика или бормотания Габриэля во сне. Но для Вару эта ночь стала продолжением бесконечного кошмара наяву. Горло пересохло так, будто он наглотался песка из пустыни Данте.
Стараясь не шуметь, Вару выскользнул из комнаты. Без очков мир казался расплывчатым и пугающе реальным. Он прокрался по лестнице, надеясь, что все уже спят, но, едва ступив на кафель кухни, замер.
У окна, залитые холодным лунным светом, стояли трое. Фёдор нервно помешивал остывший чай, Пьеро неподвижно смотрел на отражение луны в луже на подоконнике, а Джокер, подбрасывая в воздухе искрящуюся карту, сидел прямо на обеденном столе.
– О, явился, – Джокер первым заметил зелёную макушку. – А мы как раз обсуждали график твоих посещений.
– Вы чего, караул тут устроили? – Вару попытался придать голосу привычную наглость, хотя внутри всё сжалось. – Я просто пришёл попить воды. Сдрысните с дороги.
Фёдор сделал шаг вперёд, преграждая путь к крану.
– Вару, мы не можем больше ждать. Весь вечер прошёл в спорах. Ты должен сказать прямо: кого ты выберешь?
– Вы издеваетесь? – Вару всплеснул руками. – Три часа ночи! Какое «выберешь»? Я выбираю кровать и отсутствие ваших рож в радиусе километра!
– Вару, – тихо подал голос Пьеро, и в его глазах блеснула печаль, – неопределённость ранит сильнее, чем отказ. Просто скажи, чьё сердце тебе ближе.
Вару открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, но тяжёлые шаги за спиной заставили его обернуться. В дверном проёме стоял Пик. Его фиолетовые волосы были всклокочены, а взгляд горел недобрым огнём.
– Хватит ломать комедию, – прорычал восьмой клон, отпихивая Вару в сторону и вставая перед троицей. – Вы все ходите вокруг да около, пытаетесь быть вежливыми или загадочными. А правда в том, что Вару — мой валет. И я люблю его больше, чем вы все вместе взятые.
На кухне повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы в гостиной. Вару почувствовал, что у него подкашиваются ноги.
– Пик? Ты... ты чего несёшь? – Вару уставился на своего короля, ожидая, что тот сейчас рассмеётся и скажет, что это очередной способ поиздеваться.
Но Пик не смеялся. Он подошёл к Вару вплотную, возвышаясь над ним, как грозовая туча.
– Я люблю тебя больше жизни, мелкий, – произнёс он низким, вибрирующим голосом. – И я не отдам тебя ни создателю, ни цирковому уродцу, ни этому психопату с картами.
Вару прислонился к холодильнику, чувствуя, как мир окончательно сходит с ума.
– Вы чё мне тут, гарем устроить хотите, а? – выкрикнул он, и его голос сорвался на высокой ноте. – Один создатель, один клоун, один шизик и теперь ещё мой собственный король! Такими темпами я вообще свихнусь! Вы меня в психушку сдать решили коллективно?
– Мы просто любим тебя, – мягко сказал Фёдор, хотя в его взгляде читалась явная ревность к Пику.
– Ну всё, вы меня заебали! – Вару резко оттолкнул Пика и, не оглядываясь, бросился вон из кухни. – Пейте свою воду сами! И любите друг друга, если так приспичило!
Он взлетел по лестнице, захлопнул дверь комнаты и запер её на все обороты. Сердце колотилось в рёбра, как пойманная птица. «Пик? Серьёзно? Этот угрюмый кусок железа тоже туда же?» — крутилось в голове.
А на кухне тем временем разгоралась новая волна противостояния.
– Ты пришёл последним, Пик, – Джокер опасно сузил глаза. – Очередь начинается не с королей.
– Мне плевать на ваши очереди, – огрызнулся Пик. – Он мой валет. У нас связь, которую вы не поймёте.
– Связь, построенная на криках и подзатыльниках? – Пьеро покачал головой. – Это не любовь, это привычка к насилию.
– Хватит! – Фёдор ударил кулаком по столу. – Мы так ничего не добьёмся. Вы видели его лицо? Он напуган. Если мы продолжим тянуть его в разные стороны, он просто сломается.
Четверо мужчин замолчали, глядя друг на друга с нескрываемой неприязнью. Но в словах создателя была горькая правда. Вару был мастером масок, но сегодня даже его «зелёный щит» дал трещину.
– Есть предложение, – Джокер хитро прищурился, вертя в руках туза пик. – Раз уж мы все такие «влюблённые», почему бы нам не сменить тактику? Вместо того чтобы заставлять его выбирать, почему бы нам не показать ему, что значит быть любимым... всеми нами?
– Ты предлагаешь объединиться? – Пик скептически поднял бровь. – Я не собираюсь делить его с вами.
– А у тебя есть выбор? – Фёдор вздохнул. – Если мы будем воевать, он убежит от всех. Но если мы окружим его заботой... коллективной... возможно, он поймёт, что ему не нужно выбирать. Что он может быть центром нашей общей вселенной.
Пьеро медленно кивнул.
– Мы могли бы... просто быть рядом. Без давления.
– Ладно, – прорычал Пик, сжимая кулаки. – Но если кто-то из вас перегнёт палку — пеняйте на себя.
***
Следующее утро началось для Вару подозрительно тихо. Никто не орал под дверью, не пытался выломать замок. Он осторожно вышел из комнаты, надев свои самые тёмные очки, готовый к обороне.
Но обороняться было не от чего. Точнее, так ему казалось первые пять минут.
Когда он спустился в гостиную, его тут же перехватил Фёдор.
– Доброе утро, Вару, – создатель улыбнулся и, прежде чем Вару успел отскочить, мягко обнял его за плечи. – Я приготовил твой любимый омлет с беконом. Идём?
– Э-э... ладно, – буркнул Вару, чувствуя подвох.
На кухне его ждал сюрприз. За столом сидели Пик и Джокер, а Пьеро стоял у плиты, наливая чай. Как только Вару сел, Пик, сидевший справа, положил руку ему на затылок, слегка взъерошив волосы.
– Ешь давай, а то бледный какой-то, – почти ласково сказал король.
– Вы чего... – Вару подавился первым же куском омлета. – Вы что, в чай что-то подмешали? Почему вы не дерётесь?
– Мы просто решили, что ты заслуживаешь самого лучшего утра, – Джокер подмигнул ему, придвигаясь ближе слева и приобнимая за талию. – Не отвлекайся на глупости, зелёнка.
Вару сидел, зажатый между Пиком и Джокером, а Фёдор и Пьеро смотрели на него с таким обожанием, что ему захотелось провалиться сквозь землю. Это было не просто странно, это было за гранью его понимания мира.
Весь день превратился в сплошной марафон «затискай Вару». Стоило ему выйти в сад, как там оказывался Пьеро, который молча садился рядом и набрасывал ему на плечи тёплый плед, прижимаясь к боку. Стоило ему пойти в библиотеку, как там появлялся Джокер, который усаживал его к себе на колени под предлогом «так удобнее читать».
– Да отвалите вы от меня! – в какой-то момент не выдержал Вару, когда в коридоре его одновременно попытались обнять Пик и Фёдор. – Я вам что, плюшевый мишка?
– Ты наш Вару, – просто ответил Пик, не разжимая объятий. – И нам нравится тебя обнимать. Тебе разве не нравится?
– Нет! То есть... это бесит! – выкрикнул Вару, но его голос прозвучал неубедительно.
Правда заключалась в том, что внутри него, где-то за семью печатями цинизма, что-то начало предательски оттаивать. Его сердце, которое он привык считать куском холодного пластика, вдруг начинало биться быстрее, когда Пик прижимал его к себе, или когда Пьеро нежно гладил его по руке.
Он был в шоке. Он был в полном, беспросветном «ахуе», как он сам это называл. Как он, великий тролль и провокатор, докатился до того, что его тискают четверо парней, а он... он не хочет их ударить?
Вечером Вару сидел на диване в гостиной, пытаясь посмотреть телевизор. Но смотреть было сложно, потому что Пик использовал его плечо как подушку, Джокер перебирал его пальцы, Фёдор сидел в ногах, а Пьеро устроился за спиной, перебирая зелёные кудри.
– Вы понимаете, что это выглядит максимально тупо? – прошептал Вару, уставившись в экран, где шел какой-то сериал.
– Главное, что нам всем хорошо, – отозвался Джокер, целуя его в висок.
Вару вздрогнул, но не отстранился. В груди разливалось странное, пугающее тепло. Ему хотелось кричать, язвить, устроить грандиозный скандал, но вместо этого он поймал себя на мысли, что ему... уютно.
«Боже, я превращаюсь в Феликса», — с ужасом подумал он, но при этом неосознанно прижался ближе к Пику.
Клоны, проходившие мимо, старались не смотреть в сторону дивана. Зонтик испуганно крестился, Куромаку что-то яростно вычислял в блокноте, а Ромео лишь понимающе улыбался, попивая вино.
Вару продолжал делать вид, что он здесь самый несчастный человек на свете, что он просто терпит этот произвол, потому что у него нет сил сопротивляться. Но когда Пик во сне крепче обхватил его за талию, а Пьеро тихо запел какую-то меланхоличную колыбельную, Вару закрыл глаза под очками.
Его сердце предательски пропустило удар, а затем забилось в унисон с сердцами тех, кто окружил его этой странной, пугающей, но такой необходимой заботой. Он всё ещё не знал, как это называть и что с этим делать, но одно он понял точно: его «свобода от оков» оказалась самой большой ложью, которую он когда-либо себе рассказывал. И, кажется, эти четыре пары рук были самыми лучшими оковами в мире.