← Назад к обзору

Я такая же

Правила чужой игры

***

– Ты все равно была круче всех, – тихо, но твердо сказал Вару. – И это не обсуждается.

Он ожидал, что она фыркнет, огрызнется, скажет что-нибудь в своем стиле. Но Лея просто смотрела на него, и в ее карих глазах, на дне которых все еще плескалась горечь поражения, проступило удивление. Она видела, что он не язвит. Не издевается. Он говорит то, что думает. И эта неприкрытая, неуклюжая искренность от парня в вечной маске цинизма была ценнее тысячи изысканных комплиментов.

Наконец, на ее губах появилась слабая, кривоватая, но настоящая улыбка.

– Ладно, талисман. Засчитано.

Вару почувствовал, как напряжение, сковывавшее его, чуть отпустило. Он и сам слабо улыбнулся в ответ, тут же спрятав эту неуместную эмоцию за привычной ухмылкой.

– Пф, ну а так-то ты правда прекрасно катаешься. Для девчонки.

Он добавил последнюю фразу по инерции, как спасательный круг, чтобы не утонуть в этой непривычной искренности. Но было уже поздно.

Лея чуть склонила голову набок, и ее взгляд стал лукавым, несмотря на боль и усталость.

– Это что, комплимент от самого Вару? Неужели лед тронулся, и в вечной мерзлоте твоего сердца пробился первый подснежник?

Щеки Вару вспыхнули так, что, казалось, их жар можно было почувствовать на расстоянии. Он был благодарен своим очкам, которые хоть немного скрывали его лицо.

– Нет! – выпалил он слишком быстро и громко. – Это констатация факта! Объективная оценка твоих навыков в сравнении с другими участниками, не более! Я просто проанализировал амплитуду, скорость и сложность элементов!

Он нес какую-то наукообразную чушь, отчаянно пытаясь замаскировать свое смущение под псевдоинтеллектуальный анализ в духе Куромаку. Получалось отвратительно.

Лея тихо рассмеялась, но тут же поморщилась, неосторожно двинув больной ногой.

– Ну да, да, конечно. Аналитик, – она прикрыла рот рукой, чтобы сдержать широкий зевок, который настиг ее совершенно внезапно. Адреналин отступал, и на его место накатывала свинцовая усталость, помноженная на боль. – Ох, вырубает…

Она зевнула еще раз, уже не сдерживаясь. Ее глаза слипались. И в следующий миг произошло то, чего Вару не мог предвидеть ни в одном из своих самых безумных планов.

Голова Леи, тяжелая от усталости, плавно опустилась ему на плечо.

Мир для Вару замер. Он перестал дышать. Он чувствовал, как мягкие, пахнущие яблоками и ветром волосы щекочут ему шею. Он чувствовал тепло ее щеки через тонкую ткань своей толстовки. Он чувствовал ее ровное, замедляющееся дыхание. Она засыпала. Прямо здесь. На нем.

Его тело окаменело. Первая мысль, паническая и инстинктивная, была — вскочить, оттолкнуть, заорать что-то вроде: «Эй, ты чего удумала?!». Это было вторжение. Нарушение всех мыслимых и немыслимых границ личного пространства. Его плечо — не подушка!

Но он не сдвинулся с места. Он сидел, прямой как палка, боясь пошевелиться, боясь даже вздохнуть слишком громко. Что-то внутри, что-то совершенно ему не свойственное, остановило этот порыв. Он посмотрел на ее лицо. С расслабленными чертами, без обычной дерзкой ухмылки, она выглядела совсем по-другому. Беззащитной. Уставшей.

И в этот момент Вару ощутил нечто новое. Это был не гнев, не раздражение, не смущение. Это была… ответственность? Странное, тяжелое и одновременно теплое чувство. Она доверилась ему. Просто взяла и уснула на его плече, как будто это было самое безопасное место в мире.

Он осторожно, стараясь не делать резких движений, чуть повернул голову и посмотрел на ее макушку. Непослушная прядь выбилась из-под кепки и лежала на его толстовке. У него возникло дикое, иррациональное желание протянуть руку и поправить ее. Он тут же мысленно дал себе подзатыльник.

«Соберись, тряпка! – приказал он себе. – Это просто уставшая девчонка. Она бы уснула на ком угодно. На Максе, на Оле, на столбе, если бы он был рядом».

Но он знал, что это ложь. Она уснула на нем. На «загнанном звере», которого сама же и защищала.

***

– Ну и где его носит?! – Феликс в отчаянии пнул пустую консервную банку, валявшуюся на тротуаре. Та со звоном отлетела и ударилась о ножку скамейки. Они с Ромео уже третий час бродили по улицам, и сектор Альфа-3, такой перспективный на карте Куромаку, оказался совершенно пустым. – Мы обошли все парки, все детские площадки, даже заглянули в тот дурацкий игровой центр! Его нигде нет!

– Успокойся, мой лучезарный друг, – лениво протянул Ромео, поправляя воротник своей безупречной рубашки. Он выглядел уставшим, но старался не подавать виду. Усталость так не шла его романтическому образу. – Возможно, наш зеленый бунтарь нашел приют в объятиях какой-нибудь прекрасной спасительницы. Представь: он, одинокий и непонятый гений, она — юная дева с добрым сердцем, которая увидела в нем не злодея, а ранимую душу…

– Ромео, прекрати! – взмолился Феликс, садясь на скамейку и обхватывая голову руками. – Какая еще ранимая душа? Он разрисовал байк Пика! Его выгнали из дома! Он, наверное, голодный, замерзший, сидит где-нибудь в подворотне…

– И пишет стихи о несовершенстве мира, – закончил за него Ромео, присаживаясь рядом. Он достал из кармана маленькое зеркальце и с тревогой осмотрел свою прическу. Ветер был безжалостен. – Поверь мне, Феликс. Такие, как Вару, не пропадают. Они как кошки. Всегда приземляются на четыре лапы и находят себе миску с молоком. Или, в его случае, банку с краской.

– Он не кошка, он наш брат! – в голосе Феликса зазвенели слезы.

Ромео вздохнул и убрал зеркальце. На мгновение его лицо стало серьезным.

– Феликс, я понимаю твое беспокойство. Но ты думаешь, он хочет, чтобы мы его нашли? После всего, что случилось? Он сбежал не только от гнева Пика. Он сбежал от всех нас. От твоей опеки, от нотаций Куромаку, от моих… от моего шарма, – он снова вернулся к своей обычной манере. – Ему нужно побыть одному. Переварить.

– Но он не один! Он в огромном городе, где его никто не знает!

– Ах, в этом-то и вся прелесть, мон шер! – глаза Ромео загорелись. – Быть никем в огромном городе! Это же начало всех великих романов! Сколько возможностей, сколько встреч!.. О, мадемуазель!

Его взгляд приковала к себе проходившая мимо девушка с собачкой. Он уже было собрался вскочить, но Феликс вцепился в его рукав мертвой хваткой.

– Мы ищем Вару, – процедил он сквозь зубы.

Ромео с тяжелым вздохом проводил взглядом удаляющуюся «музу».

– Хорошо, хорошо. Но давай хотя бы зайдем в то кафе. Я видел там очаровательную бариста. И нам не помешает кофе. Поиски на голодный желудок — дурной тон.

Феликс хотел было возразить, но понял, что спорить бесполезно. К тому же, он и сам смертельно устал. Они медленно побрели в сторону кафе, оставив позади пустой скейт-парк, который начал погружаться в вечерние сумерки.

***

– Эй… Лея… – тихо позвала Оля, подойдя к скамейке. Она остановилась в паре шагов, увидев странную картину. – Ого.

Макс, несший в руках пакет со льдом и бутылку воды, тоже замер.

– Ничего себе, – присвистнул он. – Наш «пьяный аист», кажется, переквалифицировался в подушку.

Вару вскинул на них яростный взгляд и приложил палец к губам, шикнув так грозно, как только мог в своем скованном положении.

– Заткнулись оба, – прошипел он. – Разбудите — придушу.

Оля хихикнула, прикрыв рот ладонью. Она достала телефон и сделала быстрый снимок. Вару испепелил ее взглядом.

– Только попробуй это куда-нибудь выложить, фиолетовая, – пообещал он самым зловещим тоном. – Я взломаю твой телефон и заменю все твои K-pop песни на лекции Куромаку о бюджетном планировании.

Оля побледнела и быстро спрятала телефон. Угроза была слишком страшной, чтобы ею пренебрегать.

– Ладно-ладно, молчу, – прошептала она. – Просто это… мило.

Вару заскрипел зубами. Опять это слово!

– Что с ногой? – сменил тему Макс, подходя ближе. Он говорил уже тише, с неподдельным беспокойством глядя на спящую Лею.

– Растяжение, – так же шепотом ответил Вару. – Врач сказал — покой и лед.

– Ясно, – Макс потер затылок. – Как ее домой доставлять будем? На себе тащить — не вариант, она нас убьет, когда проснется.

– У меня есть идея, – вдруг сказала Оля. – Макс, твоя развалюха на ходу сегодня?

Макс нахмурился.

– Во-первых, не развалюха, а винтажный автомобиль. А во-вторых, на ходу. Заводилась с пятого раза, но завелась же.

– Отлично! – просияла Оля. – Отвезем ее на машине! И ты, – она посмотрела на Вару, – тоже поедешь. Ты вроде как ее личный телохранитель теперь.

Вару хотел было возразить, но понял, что это самый разумный вариант. Тащить хромающую Лею до дома пешком было бы настоящей пыткой для нее.

– Ладно, – процедил он. – Только давайте быстрее. Мое плечо уже начало затекать.

Макс кивнул и убежал на парковку за своей «винтажной» машиной. Оля присела на корточки рядом с Вару.

– Знаешь, – заговорщицки прошептала она. – Она никогда вот так… ни с кем. Обычно она как ежик, колючки наружу. А с тобой…

– Замолчи, – оборвал ее Вару, чувствуя, как снова начинают гореть уши.

– Как скажешь, – Оля улыбнулась. – Но ты ей нравишься. Это же очевидно.

«Очевидно». Это слово ударило его, как обухом по голове. Ему? Нравится? Это было настолько абсурдно, что он даже не нашел, что на это ответить. Он, Вару, ходячая катастрофа, вечный источник проблем. Как он мог кому-то нравиться? Тем более ей. Такой… цельной. Такой правильной, несмотря на всю ее дерзость.

К счастью, его от дальнейших размышлений спас рев и кашель старого двигателя. К ним подъехала машина Макса — древний, когда-то синий, а теперь выцветший до серо-голубого цвета хэтчбек с парой ржавых пятен на крыле.

– Карета подана, ваше высочество, – крикнул Макс из окна.

Теперь предстояла самая сложная часть. Разбудить Лею.

– Лея, – Вару легонько потряс ее за плечо. – Эй, скейтерша, подъем.

Она что-то недовольно промычала во сне и еще удобнее устроилась на его плече. Сердце Вару пропустило удар.

– Лея, – позвал он настойчивее. – Нас забирают.

Она медленно открыла глаза. Несколько секунд она смотрела на его шею и воротник толстовки, не понимая, где находится. Потом ее взгляд прояснился, она резко подняла голову, осознав ситуацию. Легкий румянец залил ее щеки.

– Я что… уснула? – пробормотала она, потирая глаза.

– На пару минут, – соврал Вару, стараясь выглядеть невозмутимо. – Ты так храпела, что все птицы с деревьев улетели.

– Я не храплю! – тут же возмутилась она, но смущение в ее глазах выдавало ее с головой.

– Поехали, соня, – Оля открыла заднюю дверь машины. – Твой личный шофер ждет.

***

– А почему Вару зеленый? – Габриэль шел рядом с Данте, заглядывая ему в лицо. – Это его настоящий цвет? Или он как хамелеон? Если его поставить на красное, он станет красным?

Они медленно брели по сектору Бета-5, который представлял собой тихий спальный район с одинаковыми многоэтажками.

– «Цвет — это жизнь, ибо мир без цвета представляется нам мертвым», – невозмутимо произнес Данте, плавно ступая по асфальту.

– А Вару живой? – не унимался Габриэль. – А если он мертвый, то почему он ходит? А если мы его найдем, он будет живым или мертвым?

– «Искать — значит иметь цель. Находить — значит быть свободным», – Данте остановился и посмотрел на небо.

Габриэль тоже задрал голову.

– А что мы ищем? Вару? Или цель? А если мы найдем цель, мы станем свободными? А от чего мы станем свободными? От поисков?

Данте молча улыбнулся. Его спокойствие было непоколебимо, как скала.

– А если Вару не хочет, чтобы его нашли? – вдруг спросил Габриэль, и его вопрос прозвучал на удивление серьезно. – Это как игра в прятки. Он спрятался, а мы ищем. А если мы его найдем, игра закончится. А может, он хочет, чтобы игра продолжалась?

Данте опустил взгляд на своего любопытного собрата. В простодушных вопросах Габриэля иногда скрывалась мудрость, более глубокая, чем во многих философских трактатах.

– «Иногда, чтобы найти себя, нужно потеряться», – тихо произнес он.

– А Вару потерялся, чтобы найти себя? – тут же ухватился за мысль Габриэль. – А кого он ищет? Себя? А как можно найти себя, если ты уже здесь? Или он ищет другого себя? А сколько у него себя?

Данте вздохнул. Кажется, они зашли на новый круг. Он молча взял Габриэля за плечо и повел его дальше по улице, вглубь бесконечных вопросов и цитат.

***

Дорога до дома Леи прошла в дребезжании старой машины и под звуки какой-то агрессивной рок-музыки из колонок. Лея сидела на заднем сиденье между Вару и Олей. Она снова задремала, и ее голова несколько раз съезжала на его плечо. И каждый раз Вару замирал, делая вид, что ничего не замечает, пока Оля бросала на них понимающие взгляды и тихо посмеивалась.

Когда они подъехали к ее дому, Макс и Вару, как два заправских телохранителя, помогли Лее выбраться из машины и доковылять до подъезда.

– Ну, бывайте, – сказал Макс, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Лея, ты это, лечись давай. И не геройствуй.

– Смотри за ней, зелёный, – добавил он, хлопнув Вару по плечу. Удар был на удивление дружеским. – Если что, звоните.

– Спасибо, ребята, – искренне сказала Лея.

Макс и Оля сели в машину и, помахав им на прощание, с ревом уехали.

Вару и Лея остались одни в тишине подъезда.

– Ну что, пошли, медсестра? – криво усмехнулась Лея, опираясь на него.

– Я больше похож на санитара из дурдома, – проворчал Вару, но аккуратно повел ее к лифту.

В квартире он помог ей дойти до дивана — того самого, на котором спал сам. Тащить ее в спальню было бы слишком… он даже не мог подобрать слова. Слишком.

– Так, сиди и не двигайся, – скомандовал он тоном, который был жалкой пародией на властность Куромаку.

Он скрылся на кухне и вернулся с новым пакетом льда, завернутым в полотенце, и стаканом воды. Он молча протянул ей все это.

– Спасибо, – тихо сказала она, принимая стакан. Ее пальцы на мгновение коснулись его, и по руке Вару пробежала волна электричества. Он поспешно отдернул руку.

Лея устроилась на диване, приложив лед к распухшей лодыжке. Вару нерешительно топтался посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Его роль «талисмана» и «телохранителя», кажется, была исчерпана.

– Можешь включить музыку, – сказала Лея, заметив его неловкость. – Только не ту, что слушает Макс. Мои уши этого не вынесут.

Он подошел к ее ноутбуку, который стоял на столе. Несколько секунд он смотрел на рабочий стол, а потом открыл плеер. Он не знал, что выбрать, и просто нажал на случайный плейлист под названием «Chill». Из динамиков полилась тихая, меланхоличная гитарная мелодия.

Он сел в кресло-мешок, то самое, где она сидела вчера. Оно было мягким и уютным. Музыка, тишина, нарушаемая лишь звуками улицы, и мерное дыхание Леи создавали странную, умиротворяющую атмосферу.

***

Пик с яростью швырнул пропитанную растворителем тряпку в угол гаража. Она ударилась о старый стеллаж, и с верхней полки с грохотом посыпался какой-то хлам.

– Черт! – прорычал он.

Его мотоцикл все еще был покрыт отвратительными розовыми разводами. Краска въелась в металл, как зараза. Он провел всю ночь и весь день здесь, вдыхая ядовитые пары, до боли в костяшках оттирая каждый сантиметр. Но результат был плачевным.

Он в бессилии опустился на ящик с инструментами, уперев локти в колени. Он был измотан. Злость, которая была его топливом, начала иссякать, оставляя после себя лишь горький осадок усталости и глухого беспокойства.

«Он добивался твоего внимания, Пик!»

Слова Феликса впились в мозг, как ржавый гвоздь. Бред. Какого еще внимания? Этот мелкий паразит просто упивался хаосом. Ему нравилось выводить его из себя. Это была их игра, их вечная война.

Его взгляд упал на кучу хлама, свалившуюся с полки. Среди старых запчастей и пустых банок он заметил что-то знакомое. Старый, потрепанный скетчбук в черной обложке. Он узнал его. Это был один из первых скетчбуков Вару, еще до того, как он полностью перешел на цифровые пакости.

Пик поднял его, стряхивая пыль. Он открыл на случайной странице. На него смотрела уродливая, но до боли точная карикатура. Ромео с огромным сердцем вместо головы, из которого росли розы. На следующей странице — Куромаку, превращенный в калькулятор с ножками. Дальше — Зонтик в виде лужи. А вот и он сам. С огромными рогами, изрыгающий фиолетовое пламя, с надписью «Лорд Уныния и Скучной Музыки».

Пик невольно хмыкнул. Было нарисовано до смешного по-детски, но характер был ухвачен идеально. Он перелистнул еще несколько страниц. И вдруг наткнулся на пустой разворот. Почти пустой. В самом центре, криво и неуверенно, был нарисован один-единственный объект. Маленький, детализированный фиолетовый мотоцикл. Без розовой краски. Без издевательских надписей. Просто мотоцикл. Нарисованный с почти маниакальным вниманием к деталям.

Пик замер. Он смотрел на этот рисунок несколько секунд, потом захлопнул скетчбук. Внимание. Может, Феликс был прав? Может, все эти идиотские выходки, вся эта ядовитая краска… были просто неуклюжим, извращенным способом сказать: «Эй, я здесь. Заметь меня»?

Тишина в доме давила на уши. Обычно в это время Вару бы уже что-нибудь отчебучил. Включил бы на полную громкость дурацкую попсу, подсыпал бы кому-нибудь соль в чай, или просто носился бы по дому, доводя всех до белого каления. Сейчас было тихо. Слишком тихо. И эта тишина была хуже любого шума.

Пик встал, бросил скетчбук на верстак и снова посмотрел на свой испорченный мотоцикл. Гнев ушел. Осталась только тяжелая, холодная пустота.

***

Вару не заметил, как задремал в кресле. Его разбудил тихий шорох. Он открыл глаза. Лея пыталась встать с дивана, опираясь на здоровую ногу.

– Ты куда? – тут же спросил он.

– Воды, – коротко ответила она.

– Сиди, – он вскочил и подошел к ней. – Я принесу.

Он принес ей стакан воды, и она благодарно кивнула.

– Спасибо, Вару.

Она впервые назвала его по имени без всяких прозвищ. Просто Вару. И от этого простого имени у него внутри что-то перевернулось.

– За то, что был сегодня со мной, – добавила она тихо, не глядя на него. – За все.

Он не знал, что ответить. Он просто стоял рядом, чувствуя себя невероятно неловко.

– Слушай, – она подняла на него взгляд. – Диван, наверное, и правда ужасный. Можешь лечь на моей кровати. Она удобнее. А я здесь останусь. Мне все равно вставать нельзя.

– Нет, – отрезал он быстрее, чем успел подумать. Мысль о том, что он будет спать в ее кровати, пока она, раненая, ютится на диване, была… неправильной. – Я останусь в кресле. Оно вполне сносное.

Они препирались еще пару минут, но Вару был непреклонен. В конце концов, Лея сдалась, снова укрывшись одеялом.

Он вернулся в свое кресло-мешок, устроился поудобнее и закрыл глаза, слушая тихую музыку. Он не спал. Он думал. Думал о том, что за эти два дня его мир перевернулся с ног на голову. Он, который всегда играл по своим правилам, ломая чужие, теперь оказался в мире, где правила были совершенно другими. Здесь не нужно было нападать, чтобы защититься. Здесь на заботу отвечали благодарностью, а не подозрением. Здесь слабость не была поводом для насмешек.

Это была чужая игра. Сложная, непонятная, с кучей неписаных законов. И он, великий и ужасный Вару, мастер хаоса и провокаций, понятия не имел, как в нее играть.

Но впервые в жизни ему не хотелось ломать доску и переворачивать стол. Ему хотелось… научиться. Научиться правилам этой странной, пугающей, но такой притягательной игры.

Он посмотрел на диван, где тихо спала Лея. Ее раненая нога лежала поверх одеяла. Хрупкое равновесие. Не только в ее теле, но и в его душе. И он до ужаса боялся его нарушить.