Я такая же
Законы притяжения
***
Кресло-мешок, которое поначалу казалось верхом уюта, через пару часов превратилось в орудие пытки. Спина Вару превратилась в вопросительный знак, а затекшие ноги гудели так, словно он пробежал марафон. Тихая гитарная мелодия, которую он включил, давно сменилась эмбиентом, а потом и вовсе затихла, оставив его наедине с оглушительной тишиной чужой квартиры.
Он не спал. Сон, который так легко сморил его в этом же кресле накануне, сегодня трусливо бежал, оставляя мозг на растерзание мыслям. Мысли были колючими, назойливыми, как репейник, и все они крутились вокруг одного и того же. Вокруг девушки, спавшей на диване в нескольких метрах от него.
Он снова и снова прокручивал в голове сцену на соревнованиях. Ее падение. Глухой удар тела о бетон. И свой собственный, иррациональный, животный страх. А потом — ее слова. «Спасибо, Вару. За то, что был сегодня со мной. За все».
За все. Что «за все»? За то, что он, как истукан, сидел на трибуне? За то, что притащил ей пакет со льдом? Великое достижение. Феликс бы уже успел сбегать в аптеку, заварить целебный отвар и прочитать лекцию о пользе кальция. А он… он просто был рядом. И почему-то этого оказалось достаточно.
Вару поморщился, пытаясь найти более удобное положение. Бесполезно. Кресло, казалось, было создано для коротких посиделок, а не для многочасового бдения.
Он посмотрел на диван. В полосе лунного света, падавшего из окна, Лея казалась нереальной. Одеяло сползло, открывая ее плечи и раненую ногу, аккуратно уложенную на подушку. Она дышала ровно и глубоко, полностью погруженная в сон.
«Надо поправить одеяло, – промелькнула мысль. – А то замерзнет».
Он тут же мысленно обругал себя. Что за приторные глупости? Он что, превращается в Зонтика? Она не сахарная, не растает. Но мысль уже пустила корни. Он нерешительно поднялся, разминая затекшие конечности. Ноги слушались плохо, и он чуть не рухнул, издав тихий стон.
«Ладно, – сказал он сам себе, – я просто пойду за водой. И по пути, чисто случайно, поправлю одеяло. Тактический маневр для поддержания объекта в рабочем состоянии. Она же мой талисман, в конце концов. Должна быть в тепле».
Эта логическая цепочка, абсурдная и надуманная, немного успокоила его внутренний протест. Он на цыпочках прокрался к дивану. Остановился, глядя на нее сверху вниз. Вблизи, в серебристом свете луны, ее лицо выглядело иначе. Днем оно было живым, подвижным, постоянно меняющим выражение — то насмешливым, то сосредоточенным, то злым. Сейчас оно было спокойным, почти безмятежным. Длинные ресницы отбрасывали на щеки легкие тени. Губы были чуть приоткрыты. Он заметил крошечную родинку у уголка ее рта, которую никогда не видел раньше.
Он замер, разглядывая ее. В груди шевельнулось что-то странное, теплое и тягучее. Он не был Ромео, чтобы рассуждать о «божественных чертах» и «лунных бликах в волосах». Он вообще не привык думать о людях в таких категориях. Люди были либо полезными, либо бесполезными, либо мишенями для шуток. Лея не вписывалась ни в одну из этих катего-рий. Она была… чем-то другим.
Он осторожно, двумя пальцами, потянул за край одеяла, собираясь укрыть ее. Но вместо этого его рука замерла в воздухе. Он опустился на пол рядом с диваном, садясь на корточки. Просто чтобы быть на одном уровне. Чтобы не нависать над ней. Так было… правильнее.
Он сидел так, не шевелясь, несколько минут, просто глядя на нее и слушая тишину. Шум в его голове, вечный рой едких комментариев и планов мести, постепенно стих. Осталась только эта ночная комната, лунный свет и спящая девушка. И впервые за долгое время ему было не скучно в тишине. Ему было… спокойно.
Вдруг Лея во сне тихо застонала. Ее брови сошлись на переносице, на лице отразилась боль.
– Нет… падаю… – прошептала она так тихо, что он едва расслышал.
Она резко дернулась, переворачиваясь на бок, в сторону края дивана. Вару инстинктивно подался вперед, готовый ее удержать. Но следующий ее рывок был слишком сильным и неожиданным. Потеряв опору, ее тело начало соскальзывать с дивана.
Время для Вару сжалось в одну-единственную секунду. В мозгу не было ни одной мысли, только вспышка чистого, животного инстинкта. Он рванулся вперед, выбрасывая руки, чтобы поймать ее.
Он успел.
Ее тело рухнуло прямо в его объятия. Он пошатнулся от неожиданности и веса, но удержался на ногах, крепко прижимая ее к себе. Голова Леи мягко ткнулась ему куда-то в ключицу. На мгновение он замер, превратившись в соляной столб. Его сердце колотилось где-то в горле, оглушая. Он поймал ее. Она была в его руках. Теплая, сонная, пахнущая яблоками.
Страх. Ледяной, липкий страх, что она снова ударится, что он не успеет, что эта хрупкость снова столкнется с жестокой реальностью, накрыл его с головой. И этот страх был в тысячу раз сильнее, чем все, что он когда-либо испытывал.
Лея что-то пробормотала, не открывая глаз, и ее рука инстинктивно обвила его шею, ища опору даже во сне.
– Поймал… – прошептала она, и ее дыхание коснулось его кожи.
Это простое слово, сказанное в полусне, сломало в нем последний предохранитель. Он перестал думать. Перестал анализировать. Он просто действовал. Его руки, до этого державшие ее чисто механически, сжались крепче. Он обнял ее, прижимая к себе так сильно, как только мог, словно пытаясь защитить ее от всего мира, от всех острых углов и дурацких камешков. Он зарылся лицом в ее волосы, вдыхая их свежий запах.
И в этот момент весь хаос внутри него исчез. Исчезли Пик, клоны, изгнание, злость. Вселенная сузилась до этого мгновения, до тепла ее тела в его руках, до ее ровного дыхания у него на шее. И это было правильно. Пугающе, до дрожи в коленях, но абсолютно правильно. Он, Вару, вечный разрушитель, сейчас изо всех сил пытался удержать, сохранить, защитить. И это было самое странное и самое настоящее чувство в его жизни.
***
Пик не спал. Кофе, выпитый в промышленных количествах, и едкий запах растворителя намертво изгнали сон. Он сидел в своей комнате, погруженной в мрак, и слушал тишину дома. Тишина была неправильной. Враждебной. Она кричала об отсутствии одного, самого шумного ее элемента.
Он встал и, сам не понимая зачем, пошел по коридору. Ноги сами принесли его к двери в комнату Вару. Он толкнул ее.
Комната встретила его привычным, организованным беспорядком. Стопки комиксов, разбросанные по полу баллончики с краской, монитор, на котором застыла какая-то компьютерная игра. На столе валялся тот самый скетчбук, который Пик нашел в гараже. Он взял его, снова открывая на странице с рисунком мотоцикла.
Он смотрел на него долго, пытаясь понять. Зачем? Зачем было рисовать его с такой дотошностью, чтобы потом так уродливо испортить?
«Он добивался твоего внимания, Пик!»
Слова Феликса снова зазвучали в голове. Пик с силой захлопнул альбом, но сделал это так неловко, что тот выскользнул из рук и упал на пол, раскрыв-шись на последних страницах. Он нагнулся, чтобы поднять его, и замер.
На последнем развороте был еще один рисунок. Не карикатура. Не пакость. Это был карандашный набросок, сделанный быстро, но уверенной рукой. Все восемь клонов и Федор. Они стояли на поляне, и, судя по всему, это был пикник. Феликс смеялся, обнимая Зонтика. Ромео дарил кому-то невидимому цветок. Куромаку что-то чертил в своем блокноте. Данте и Габриэль сидели на траве. А он, Пик, стоял чуть в стороне, но не один. Рядом с ним стоял Вару. И они оба… улыбались. Не зло, не язвительно, а просто… улыбались.
Рисунок был не закончен. Лицо Вару было прорисовано четче всех, а остальные фигуры были лишь набросками. Словно он начал с себя и того, кто был рядом, а потом… бросил. Может, решил, что это слишком глупо. Слишком сентиментально. Не в его стиле.
Пик медленно провел пальцем по нарисованной фигурке Вару. Он никогда не видел, чтобы тот так улыбался. Эта улыбка была открытой, настоящей. Улыбка человека, который был на своем месте. Рядом с ним.
Тяжелый ком подкатил к горлу. Он, Пик, стер эту улыбку. Своим гневом, своей холодностью, своим нежеланием видеть дальше дурацких шуток. Он выгнал на улицу не просто «зеленого паразита». Он выгнал того, кто, возможно, в глубине души просто хотел быть рядом.
Он поднялся, оставив скетчбук лежать на полу. Он больше не чувствовал злости. Только глухую, ноющую пустоту и острое, запоздалое чувство вины. Он должен был его найти. Не потому, что так сказал Федор. А потому, что так было нужно. Ему.
***
Вару не знал, сколько они так простояли посреди комнаты. Минуту? Пять? Вечность? Он потерял счет времени. Он просто держал ее, и мир вокруг перестал существовать. Лея, кажется, снова погрузилась в сон, ее тело полностью расслабилось в его руках.
Осознание того, что он не может вечно стоять столбом, пришло медленно, как отступающий наркоз. Его ноги начали дрожать от напряжения. Он осторожно, стараясь не разбудить ее, сделал шаг к дивану. Он опустился на колени, все еще прижимая ее к себе, а затем аккуратно уложил ее обратно на подушки.
Она даже не шелохнулась.
Он поправил одеяло, на этот раз укрыв ее до самого подбородка. Его рука на мгновение замерла у ее щеки, и он с трудом поборол желание коснуться ее кожи. Он резко отдернул руку, словно обжегшись.
Что он творит?
Он поднялся и отошел от дивана, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые смешивали краску, портили вещи, строили ловушки. Только что они держали что-то хрупкое и важное. И не сломали.
Он вернулся к своему креслу-мешку, но садиться не стал. Он просто стоял и смотрел на нее, пытаясь осмыслить произошедшее. Законы притяжения. Он вдруг вспомнил, как она говорила про физику. Гравитация, которая не дает ей размазаться по асфальту. Кажется, в его собственном мире тоже начала действовать какая-то неведомая гравитация. Сила, которая неумолимо тянула его к этой девушке. И сопротивляться ей было все труднее.
Он не вернулся в кресло. Он снова опустился на пол рядом с диваном, прислонившись спиной к его боковине. Так он был ближе. Так он мог ее видеть. Так он мог быть уверен, что она больше не упадет. Он обхватил колени руками и прикрыл глаза. Впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким. И впервые за долгое время ему было не страшно. Убаюканный ее ровным дыханием, он наконец провалился в тяжелый, беспокойный сон.
Первые лучи утреннего солнца, пробившиеся сквозь щель в шторах, ударили ему прямо в глаза. Вару недовольно зажмурился и застонал. Его шея затекла до такой степени, что, казалось, была сделана из камня. Он открыл глаза и несколько секунд непонимающе смотрел на знакомый потолок. Потом память вернулась. Ночь. Падение. Объятия.
Он резко сел, оглядываясь. Лея спала на диване, все в той же позе. Он был на полу. Все в порядке. Никто ничего не заметил. Он выдохнул с облегчением.
Он медленно, стараясь не издавать ни звука, поднялся на ноги. Нужно было успеть переместиться в кресло и сделать вид, что он спал там всю ночь. Он уже сделал шаг, когда услышал тихий шепот.
– Спасибо, зелёный…
Он замер. Она проснулась? Он обернулся. Нет, Лея спала. Ее губы были чуть приоткрыты, и он понял, что она просто говорит во сне.
Спасибо.
Это простое слово, сказанное во сне, снова ударило его под дых. Она помнила? Или это была просто случайная фраза? Он не знал. Но ему отчаянно хотелось верить, что это было не случайно.
Он быстро, на цыпочках, метнулся к креслу и рухнул в него, приняв самую естественную, на его взгляд, позу спящего человека. Он закрыл глаза и затаил дыхание. Через пару минут он услышал, как Лея заворочалась, а потом тихо застонала.
– Утро… добрым не бывает, – пробормотала она.
Он выждал еще минуту, а потом издал громкий, театральный зевок и потянулся так, чтобы все кости хрустнули.
– М-м-м… Что, уже рассвет? – пробормотал он сонным голосом, протирая глаза под очками.
Он открыл глаза и встретился с ее взглядом. Она смотрела на него с дивана, и в ее глазах не было обычной утренней хмурости. Было что-то другое. Теплое. Задумчивое.
– Ну что, живая, скейтерша? – спросил он, возвращаясь к своей обычной манере. – Нога не отвалилась за ночь?
– Почти, – она криво улыбнулась и попробовала сесть. – Но вроде на месте. Как спалось в кресле пыток?
– Как младенцу, – нагло соврал он, вставая и разминая ноющую шею. – Снилось, как я крашу Эйфелеву башню в горошек.
Она тихо рассмеялась.
– Ясно. Голодный?
– А то! – он потер живот. – После таких снов всегда аппетит просыпается. Пойду соображу что-нибудь съедобное. Не помирать же с голоду моему ценному трофею.
Слово «моему» вырвалось само. Он не планировал его говорить. Оно просто соскочило с языка, естественное и простое. Он осекся на полуслове, ожидая ее насмешливой реакции.
Но Лея не смеялась. Она просто смотрела на него, и ее улыбка стала шире, а в глазах заплясали знакомые лукавые искорки. Она заметила. И не возразила.
– Давай, повар, – сказала она мягко. – Удиви меня. Только, пожалуйста, без зеленой краски в яичнице.
Вару хмыкнул, чувствуя, как предательский румянец снова заливает щеки. Он поспешно развернулся и пошел на кухню, чтобы она не видела его лица.
Он стоял у холодильника, тупо глядя на полку с яйцами, а в голове билась одна-единственная мысль. Законы притяжения — неумолимая штука. И, кажется, он больше не хотел им сопротивляться.