Я такая же
Точка касания
***
Вару стоял перед распахнутой дверцей холодильника, как перед порталом в другое измерение. Холодный воздух овевал его лицо, но он его не замечал. Он не видел ни яиц, ни молока, ни вчерашней пиццы в коробке. Перед его внутренним взором, навязчивым, как заевшая пластинка, прокручивалась одна и та же сцена: он, прижимающий к себе Лею, ее тепло, ее запах, ее тихое, сонное дыхание у него на шее.
А потом — его собственное дурацкое слово. «Моему». «Не помирать же с голоду моему ценному трофею».
Он мысленно застонал. Моему. Какого черта он это ляпнул? Это было слово из арсенала Ромео, слово-собственник, слово-крючок. Он никогда не использовал таких слов. Его лексикон состоял из шипов, яда и сарказма. А тут — «моему». Словно он заявлял на нее права. На эту ходячую катастрофу на скейтборде, которая сама была воплощением свободы.
Он так глубоко погрузился в самокопание, что не услышал тихих шагов за спиной.
– Ну и чё ты застыл? Медитируешь на колбасу?
Голос Леи, раздавшийся прямо у него над ухом, заставил его подпрыгнуть на месте, словно его ударило током. Он резко обернулся, чуть не стукнувшись с ней лбами. Она стояла совсем близко, опираясь на здоровую ногу и держась рукой за кухонный стол. На ней была все та же красная футболка и серые штаны, волосы растрепаны после сна, а в глазах плясали знакомые смешинки.
– Да так… думаю, – пробормотал Вару, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он поспешно отвернулся обратно к холодильнику, делая вид, что крайне занят выбором продуктов. «Думаю». Гениально. Ничего умнее придумать не мог.
– Ага, я сама, – хмыкнула Лея, и ее голос стал чуть серьезнее. – Думаю, что если сейчас что-нибудь не съем, то моя нога отвалится уже от голода, а не от растяжения. Дай-ка…
Она чуть качнулась, протягивая руку мимо его плеча, чтобы дотянуться до палки колбасы, лежавшей на верхней полке.
И в этот момент в голове Вару что-то щелкнуло. Сработал какой-то древний, иррациональный инстинкт. Он готовил завтрак. Это была *его* территория. *Его* план. Он собирался ее накормить. А она… она нарушала этот план.
Не думая, он выбросил руку вперед и перехватил ее запястье.
Время замерло.
Его пальцы сомкнулись на ее коже. Она была теплой. Нежной. Под тонкой кожей он чувствовал, как бьется ее пульс — часто, часто. Он смотрел на свою руку, сжимающую ее запястье, и не мог понять, как это произошло. Словно рука действовала сама по себе, подчиняясь какому-то другому, не знакомому ему центру управления.
Лея застыла. Ее рука так и осталась висеть в воздухе. Она медленно опустила взгляд с колбасы на их сцепленные руки, а потом подняла глаза на него. Удивление в ее взгляде было таким явным, таким чистым, что у Вару перехватило дыхание. Смешинки в ее глазах исчезли, сменившись растерянностью.
– Вару?.. – прошептала она едва слышно.
Его имя, произнесенное так тихо и вопросительно, стало последней каплей. Он словно очнулся от транса. Осознание того, что он делает, накрыло его ледяной волной паники. Он держал ее. Он схватил ее, как какой-то маньяк.
Он тут же разжал пальцы, словно обжегшись.
– Я… я сам, – пробормотал он, отступая на шаг и отворачиваясь.
Лея тоже отшатнулась, поспешно пряча руку за спину, будто на ней остался ожог. Она резко отвернулась к окну, делая вид, что ее страшно заинтересовал утренний пейзаж. Но Вару успел заметить, как ее щеки залил густой румянец.
Он сам чувствовал, что горит. Уши, шея, лицо — все пылало. В голове был абсолютный вакуум. Он, великий мастер неловких ситуаций, впервые в жизни создал одну, из которой не знал, как выбраться.
Не говоря ни слова, он быстро схватил с полки яйца и ту самую злополучную колбасу, захлопнул дверцу холодильника и метнулся к столу. Он быстро сел на стул, отвернувшись от Леи, и уставился в столешницу, делая вид, что ничего не произошло. Что не было этого нелепого прикосновения, этого бешеного пульса, этого румянца на ее щеках. Ничего. Просто утро. Просто завтрак.
На кухне повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и шумом машин за окном. Она была плотной, вязкой, почти осязаемой. Вару чувствовал спиной ее взгляд, но боялся обернуться. Что она сейчас думает? Что он полный псих? Что он полез к ней с какими-то грязными намерениями?
– Кхм, – наконец нарушила молчание Лея. Ее голос звучал немного сдавленно. – Так что, шеф-повар, я дождусь сегодня своего завтрака или мне питаться солнечным светом?
Вару вцепился в эту фразу, как утопающий в спасательный круг. Она перевела все в шутку. Она дала ему шанс.
– Сейчас все будет, – буркнул он, не оборачиваясь. Он вскочил со стула и подошел к плите, стараясь двигаться как можно более деловито. – Произведение кулинарного искусства требует времени и концентрации. Не мешай творцу.
Он поставил сковородку на огонь, плеснул масла и начал с преувеличенным усердием резать колбасу. Его руки слегка дрожали, и он злился на себя за эту предательскую слабость. Чтобы занять их чем-то осмысленным, он начал вырезать из кружочков колбасы маленькие звездочки. Глупость несусветная, но это помогало сосредоточиться.
Лея, прихрамывая, подошла к столу и села на тот же стул, где только что сидел он. Она молча наблюдала за его действиями. Вару чувствовал ее взгляд, и это мешало еще больше.
– Звездочки? – спросила она тихо. В ее голосе уже не было насмешки, только любопытство. – Серьезно?
– Это… для аппетита, – пробормотал он, отправляя колбасные звезды на раскаленную сковородку. – Эстетическая составляющая блюда повышает усвояемость на семнадцать процентов. Куромаку бы одобрил.
– Куромаку — это тот, который калькулятор с ножками? – уточнила она.
Вару замер с ножом в руке. Откуда она?.. А, точно. Он же сам ей вчера рассказывал.
– Он самый, – хмыкнул Вару, разбивая яйца на сковороду. – Только не говори ему, что я ссылаюсь на его занудную статистику. Он этого не переживет.
– Могила, – пообещала Лея.
Разговор, пусть и такой рваный, немного разрядил обстановку. Вару почувствовал, как напряжение в плечах чуть спадает. Он быстро приготовил яичницу, стараясь, чтобы желтки остались целыми, и выложил ее на две тарелки, украсив по краям своими дурацкими звездочками.
Он поставил одну тарелку перед ней, другую — перед собой. Налил кофе. Сел напротив. Они начали есть в молчании, но оно было уже не таким гнетущим.
– Как нога? – спросил он, чтобы хоть что-то сказать.
– Ноет, – призналась она, ковыряя вилкой желток. – Но опухоль вроде спала. Спасибо за лед. И за… ну, ты понял.
Он понял. За то, что не дал ей упасть. За то, что укрыл. За все.
– Ерунда, – буркнул он, пряча глаза за очками. – Ты мой талисман. Должен же я поддерживать тебя в рабочем состоянии.
Она улыбнулась. Той самой теплой, настоящей улыбкой, от которой у него внутри все переворачивалось.
– Знаешь, а ты не так уж безнадежен, зелёный. Иногда, когда ты не пытаешься взорвать вселенную, ты бываешь почти… милым.
Вару поперхнулся кофе. Он закашлялся, чувствуя, как напиток обжигает горло. Опять. Опять это слово.
– Я не милый! – прохрипел он, когда смог отдышаться. – Я — воплощение хаоса и анархии! Я — ночной кошмар всех правильных мальчиков и девочек!
– Ага, кошмар, который вырезает из колбасы звездочки, – поддела она, и в ее глазах снова заплясали чертики. – Очень страшно. Прямо дрожу.
Он хотел было съязвить что-то в ответ, но посмотрел на нее и не смог. Она смеялась, и ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы она смеялась так всегда. Эта мысль была настолько чужеродной и неправильной, что он снова спрятался за своей тарелкой.
***
Пик с силой рванул на себя дверь гаража. Утренний свет ударил по глазам. Он не спал всю ночь. После увиденного в скетчбуке Вару он больше не мог сидеть на месте. Глухая ярость сменилась еще более глухой, ноющей тоской и чувством вины, от которого хотелось лезть на стену.
Он проигнорировал удивленный взгляд Зонтика, который поливал цветы на крыльце, и быстрым шагом направился к своему мотоциклу. Розовые разводы на фиолетовом металле больше не вызывали гнева. Они вызывали стыд.
Он завел байк. Двигатель взревел, нарушая утреннюю тишину.
– Пик, ты куда? – на крыльцо выбежал Федор. – Я же сказал тебе оставаться дома!
– Я не могу, – бросил Пик через плечо, натягивая шлем. Его голос был глухим и хриплым. – Я должен его найти.
– Мы и так его ищем! Куромаку разработал план…
– К черту план! – перебил его Пик. – Вы ищете не там. Вы ищете «мелкого пакостника». А я… я буду искать Вару.
Не дожидаясь ответа, он выжал сцепление и сорвался с места, оставляя за собой облако выхлопных газов и ошарашенного Федора. Он не знал, куда ехать. У него не было ни карты, ни секторов. Но у него было нечто другое. Память. Он поедет по их местам. Заброшенная стройка, где они однажды подрались из-за какой-то ерунды. Старый кинотеатр, на крыше которого Вару разрисовал рекламный щит. Граффити-парк под мостом, где они часами могли молча сидеть, каждый погруженный в свои мысли.
Он мчался по пустым утренним улицам, и ветер свистел в ушах. Он не искал. Он шел по следу. По следу их общей, сложной, полной ссор и молчаливого понимания истории. И он чувствовал, что этот след приведет его куда нужно.
***
После завтрака они оказались в ловушке. Лея не могла ходить, а Вару не мог уйти. Квартира, еще вчера казавшаяся убежищем, превратилась в клетку, пусть и уютную.
– Ну и чем займемся, тюремщики? – спросила Лея, устроившись на диване с ногой на подушке. – Будем в гляделки играть?
– Можем посмотреть кино, – предложил Вару, чувствуя себя до смешного неловко. Он не привык предлагать. Он привык навязывать.
– У меня есть только дурацкие мелодрамы, которые смотрит мама, и коллекция трэш-ужастиков восьмидесятых, – она скривилась. – И то, и другое — пытка.
– Тогда… – Вару оглядел комнату в поисках идей. Его взгляд упал на игровую приставку под телевизором. – Реванш?
Глаза Леи загорелись азартом.
– В Mortal Kombat? Ты серьезно? Я же тебя одной левой сделаю, даже с больной ногой.
– Это мы еще посмотрим, скейтерша, – ухмыльнулся он. Вот оно. Знакомая территория. Соревнование. Битва.
Он быстро подключил приставку. Они сели рядом на ковре перед телевизором, так близко, что их плечи почти соприкасались. Вару старался не обращать на это внимания, полностью сосредоточившись на выборе персонажа. Он выбрал Скорпиона. Классика. Лея, недолго думая, выбрала Китану.
– Веера против цепи? Банально, – съязвил он.
– Эффективно, – парировала она, и они оба усмехнулись, вспомнив вчерашний разговор.
Первые несколько раундов прошли в напряженном молчании, прерываемом лишь щелканьем кнопок и криками персонажей. Лея, как и обещала, играла превосходно. Она знала все комбинации, все спецприемы. Вару проигрывал один раунд за другим, и это бесило. Он привык побеждать.
– Да как ты это делаешь?! – взвыл он после очередного поражения, когда на экране в пятый раз засияла надпись «Fatality».
– Годы тренировок, зелёный, – рассмеялась она. – Пока ты красил заборы, я оттачивала мастерство.
– Это нечестно! Твой персонаж имба!
– Проигравшие всегда так говорят, – она победно откинулась на спинку дивана, насколько позволяла больная нога.
Он нахмурился, глядя на экран выбора персонажей. Нужно было сменить тактику. Его взгляд скользнул по иконкам бойцов. Саб-Зиро… Лю Кан… Рейден… И вдруг он замер. Там был персонаж, которого он раньше не замечал. Фиолетовый ниндзя по имени Рейн.
Что-то в этом фиолетовом цвете зацепило его. Он, не думая, выбрал его.
– О, решил сменить цвет? – заметила Лея. – Думаешь, фиолетовый приносит удачу?
– Думаю, он приносит боль, – мрачно ответил Вару.
И игра изменилась. Он играл не за Рейна. Он играл против Пика. Каждый удар, каждый блок, каждый спецприем он представлял себе так, будто дерется с восьмым клоном. Вся его злость, вся обида, все невысказанные претензии нашли выход в этой дурацкой видеоигре. Он играл яростно, агрессивно, непредсказуемо.
И он начал выигрывать.
– Ух ты, – удивленно протянула Лея, когда он впервые победил ее. – А ты, оказывается, можешь, когда захочешь. Что это на тебя нашло?
– Вдохновение, – коротко бросил он, не отрывая взгляда от экрана.
Они сыграли еще несколько матчей. Теперь они шли почти наравне. Азарт захлестнул их обоих. Они кричали, смеялись, толкали друг друга плечами. Неловкость, висевшая между ними с самого утра, полностью испарилась, растворилась в пылу виртуальной битвы. В какой-то момент, пытаясь выполнить особенно сложную комбинацию, их руки столкнулись, когда они одновременно потянулись к центральным кнопкам геймпада.
Они снова замерли. Как утром у холодильника. Только теперь это было не неловко. Это было… смешно.
– Эй, это моя кнопка! – возмутился Вару.
– Кто первый встал, того и тапки! – рассмеялась Лея, отталкивая его руку своей.
Они продолжили играть, и эти случайные касания перестали быть чем-то из ряда вон выходящим. Они стали частью игры. Частью их нового, странного взаимодействия.
После очередного напряженного раунда, который закончился вничью, они отложили геймпады, тяжело дыша.
– Ладно, перемирие, – сказала Лея, вытирая со лба воображаемый пот. – Ты чуть не сломал мне пальцы. И геймпад.
– Ты первая начала, – проворчал Вару, но в голосе его не было злости. Он чувствовал себя странно опустошенным и одновременно умиротворенным. Весь негатив, копившийся в нем, выплеснулся на виртуального врага.
Они сидели в тишине, глядя на застывших на экране бойцов.
– Он такой же? – вдруг тихо спросила Лея.
– Кто? – не понял Вару.
– Тот, фиолетовый. Пик, – она кивнула на экран. – Такой же… упертый и злой?
Вару замер. Она помнила. Она не просто слушала, она запоминала детали, имена, цвета.
– Хуже, – наконец ответил он, глядя в пол. – В игре хотя бы есть правила. И кнопка «рестарт». А с ним… с ним правил нет.
Он сам удивился своим словам. Он впервые говорил о Пике не как о враге, а как о… сложной, нерешаемой задаче.
– Это просто игра, в которую мы играем, – добавил он тише, скорее для себя, чем для нее. – Кто кого переупрямит. Кто кого больнее заденет. Только… иногда он забывает, что это игра. И тогда становится не до смеха.
– А ты? – так же тихо спросила она. – Ты не забываешь?
Вару поднял на нее глаза. Это был прямой вопрос. Вопрос в самую суть. Он мог бы съязвить, уйти от ответа, перевести все в шутку. Но глядя в ее серьезные, внимательные глаза, он не смог.
– Иногда, – честно признался он. – Иногда я тоже забываю. И тогда… тогда я крашу мотоциклы в розовый.
Он ожидал, что она рассмеется. Но она не смеялась. Она просто смотрела на него, и в ее взгляде было не осуждение, а понимание. Глубокое, тихое понимание.
– Знаешь, – сказала она после долгой паузы. – Мои родители тоже иногда забывают, что я существую. Они вечно в командировках. Присылают деньги, звонят раз в неделю, спрашивают, как дела в школе. Но их никогда нет рядом. Ни на соревнованиях, ни когда мне плохо. Я для них тоже как… игра. Уровень «вырастить дочь», который они проходят на удаленке.
Это было откровение. Он всегда думал, что она — самодостаточная, уверенная в себе, окруженная друзьями. А оказалось, что в ее мире тоже есть своя пустота. Своя форма одиночества. И в этот момент он почувствовал с ней такую сильную связь, какой не чувствовал ни с кем из клонов. Даже с теми, кто пытался его понять.
Они были разными. Но в чем-то главном, в этом ощущении, что ты играешь в игру, правил которой до конца не понимаешь, они были похожи. Два одиночества, случайно столкнувшиеся в огромном городе.
Внезапно тишину в комнате прорезала громкая трель мобильного телефона. Телефон Леи, лежавший на столе, вибрировал и светился. Она посмотрела на экран, и ее лицо изменилось.
– Мама, – коротко бросила она и ответила на звонок.
Вару замер, превратившись в слух.
– Да, мам, привет… Да, все нормально… Нога? А… да так, просто ушибла. Все хорошо, правда… Что? Уже завтра?! – голос Леи дрогнул. – Я думала, вы в пятницу… Понятно. Да. Конечно, жду. Люблю. Пока.
Она медленно опустила телефон. Взгляд у нее был растерянный.
– Они возвращаются, – сказала она, глядя куда-то в пустоту. – Завтра. Вечером.
Завтра.
Это слово прозвучало, как выстрел. Как приговор. Завтра ее убежище перестанет быть ее. Завтра сюда вернется обычная жизнь, с родителями, правилами и порядком. А для него… для него завтрашний день означал конец. Конец этой странной, хрупкой передышки.
Куда он пойдет? На улицу? Обратно в дом, где его ждет в лучшем случае лекция, а в худшем — новый виток войны с Пиком? Мысль о возвращении была невыносимой. Но и мысль о том, чтобы снова остаться одному на улице, пугала до дрожи.
Он посмотрел на Лею. Она все еще сидела, глядя в одну точку, и на ее лице была сложная смесь эмоций: радость от скорого приезда родителей и… что-то еще. Сожаление? Беспокойство?
Она подняла на него глаза. И в них был тот же немой вопрос, который сейчас кричал в его собственной голове.
Что теперь?
Игра заканчивалась. И Вару с ужасом понял, что он совершенно не готов к финальному раунду. Он посмотрел на ее раненую ногу, на геймпады на полу, на свою руку, которая все еще помнила тепло ее запястья. Он посмотрел на нее — не на «скейтершу», не на «трофей», а на единственного человека, который за последние двое суток видел его настоящего. Того, кто прятался за маской, за очками, за зелеными волосами.
И мысль о том, что завтра он ее потеряет, была страшнее любого падения, любого наказания, любого одиночества. Законы притяжения оказались безжалостной штукой. Они притянули его так сильно, что теперь отпустить казалось невозможным.