Я верил в эту любовь?
Бактерии, очки и полночный блеф
Дом Тозиеров погрузился в ту вязкую, полусонную тишину, которая наступает лишь тогда, когда компания подростков наконец выдыхается после целого дня криков и беготни. Внизу, в гостиной, Майк и Стэн уже вовсю сопели в своих спальных мешках, а Билл и Бен, устроившись на полу, изредка перешептывались о чем-то своем, пока сон не сморил и их. Беверли, свернувшись калачиком на диване, казалась совсем маленькой и беззащитной в тусклом свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь шторы.
На втором этаже, в комнате Ричи, атмосфера была куда более наэлектризованной. Эдди Каспбрак сидел на краю кровати, судорожно сжимая в руках свой ингалятор, словно это был единственный якорь, удерживающий его в реальности.
– Ричи, это негигиенично, – в десятый раз повторил он, хотя его голос уже не звучал так уверенно. – Ты понимаешь, что во время сна человек выделяет около литра пота? А если у тебя... если у тебя кожные паразиты? Ты вообще когда-нибудь слышал о постельных клопах?
Ричи, который в это время рылся в шкафу в поисках чистой футболки, обернулся и поправил свои массивные очки, которые всё равно сползли на кончик носа. Его кудри были растрепаны больше обычного, а веснушки на лице в свете настольной лампы казались россыпью крошечных ожогов.
– Эдс, дружище, единственные паразиты в этой комнате — это твои тараканы в голове, – Ричи ухмыльнулся, выуживая из недр шкафа что-то ярко-желтое. – И вообще, моя кровать — это зона, свободная от микробов. Я лично выгнал отсюда всех клопов еще в прошлом году. Мы договорились: они не кусают меня, я не читаю им свои новые шутки.
– Это не смешно! – Эдди вскочил, чувствуя, как паника начинает подступать к горлу. – Я не могу спать с кем-то в одной кровати! Мама говорит, что это прямой путь к менингиту или... или к чему-то похуже!
– К чему-то похуже? – Ричи сделал шаг к нему, и его глаза за стеклами очков хитро блеснули. – Ты имеешь в виду, что я могу заразить тебя своей неотразимостью? Или, может, ты боишься, что я проболтаюсь во сне о том, как ты вчера тайком разглядывал каталог женского белья в аптеке?
– Я проверял состав ткани на наличие аллергенов! – выкрикнул Эдди, заливаясь краской.
В этот момент Ричи оказался совсем близко. Он навис над Эдди, обдавая его запахом мятной жвачки и чем-то неуловимо «ричевским» — смесью пыли, старых комиксов и летнего ветра. Эдди, сам не зная зачем, вдруг резко протянул руку и сорвал очки с лица друга.
– Эй! – воскликнул Ричи, моргая своими огромными, беззащитно-голыми глазами. – Верни приборы, Эдс! Я без них вижу мир так, будто он нарисован акварелью под дождем!
Эдди быстро отступил назад, пряча очки за спиной. В его голове созрел план — глупый, отчаянный, но казавшийся единственным спасением.
– Ой, – театрально произнес он, делая вид, что шарит рукой в воздухе. – Где они? Ричи, я... я ничего не вижу! Всё расплывается! Кажется, у меня начался приступ временной слепоты от стресса!
Ричи замер, скрестив руки на груди. Он смотрел прямо на Эдди, и хотя без очков его взгляд был немного расфокусированным, в нем читалось абсолютное, кристально чистое понимание ситуации. Он прекрасно видел, как Эдди «неуклюже» пятится, при этом безошибочно огибая разбросанные на полу стопки журналов. Он видел, как Эдди крепко держит дужки очков, стараясь не оставить на стеклах отпечатков пальцев (гигиена прежде всего, даже в разгар блефа).
Но Тозиер не был бы Тозиером, если бы не решил доиграть эту сцену до конца, превратив её в очередной фарс.
– О боже, Эдс! – Ричи картинно схватился за щеки. – Слепота! Это всё из-за нехватки витамина D, который ты получаешь только из маминых котлет! Быстрее, хватайся за мою руку, я выведу тебя к свету! Или хотя бы к кровати, пока ты не врезался в мой кактус!
– Нет, Ричи, стой! – Эдди продолжал размахивать свободной рукой, стараясь выглядеть максимально дезориентированным. – Я... я должен найти свои лекарства! Где мой рюкзак? Я ничего не вижу, мир — это сплошное серое пятно!
– Твой рюкзак у тебя под ногами, придурок, – Ричи не выдержал и хмыкнул, делая шаг вперед. – И очки у тебя в правой руке. Ты даже не потрудился их спрятать в карман.
Эдди замер. Его рука, сжимавшая очки, медленно опустилась. Он посмотрел на Ричи, который теперь стоял совсем близко, глядя на него с той самой невыносимой, всезнающей ухмылкой.
– Ты... ты знал? – прошептал Эдди, чувствуя себя полным идиотом.
– Эдс, ты худший лжец в истории Дерри, – Ричи мягко забрал очки из его рук и водрузил их обратно на нос. – Ты обходишь мои кучи хлама с грацией балерины, но при этом утверждаешь, что ослеп? Твоя мама была бы разочарована. Она-то умеет имитировать сердечный приступ так, что даже врачи скорой начинают плакать.
Эдди сдулся, как проколотый шарик. Он снова сел на кровать, чувствуя, как остатки адреналина покидают тело.
– Я просто... я не могу, Ричи. Одна кровать на двоих — это перебор. Это слишком... близко.
Ричи сел рядом, и матрас предсказуемо прогнулся. Он посмотрел на Эдди, и в его взгляде на мгновение проскользнуло что-то серьезное, почти нежное, прежде чем он снова надел маску шута.
– Слушай, Эдс. У меня есть только одна кровать. Диван внизу оккупирован Биллом и его «за-за-заикающимися» снами. В гостевой комнате склад старых газет моего отца, там можно подхватить столбняк, просто взглянув на дверь. Так что у тебя два варианта: либо ты спишь здесь со мной, либо ты спишь на ковре, где, по моим подозрениям, зародилась новая форма жизни после того, как я пролил там молочный коктейль в июне.
Эдди с ужасом посмотрел на ковер.
– Ладно, – сдался он. – Но мы ложимся по разные стороны! И между нами должна быть граница из подушек. И никаких прикосновений!
Ричи вдруг странно затих. Он медленно повернулся к Эдди, и на его лице расплылась та самая плотоядная ухмылка, которая обычно предшествовала самым грязным шуткам. Он подмигнул Эдди, и в этом жесте было столько неприкрытого озорства, что у Эдди перехватило дыхание.
– Ты совсем, что ли, дебил? – выпалил Эдди, чувствуя, как сердце начинает отбивать чечетку. – Еще скажи, что у тебя стоит!
Ричи не отвел взгляда. Напротив, он подался еще ближе, так что их колени соприкоснулись.
– Да, принцесса, – прошептал он, и его голос был низким, вибрирующим, лишенным всякого паясничанья. – У меня стоит хуй.
Он снова ухмыльнулся, глядя на то, как глаза Эдди расширяются до размеров чайных блюдец.
Тишина в комнате стала такой густой, что её можно было резать ножом. Эдди смотрел на Ричи, пытаясь понять, шутит ли он (как обычно) или это была та самая пугающая правда, которую они оба так тщательно обходили стороной все эти годы. Лицо Ричи было совсем рядом, и Эдди видел каждую веснушку, каждый изгиб его губ, которые всё еще сохраняли эту вызывающую ухмылку.
– Ты... ты отвратителен, Тозиер, – наконец выдавил Эдди, но он не отстранился. – Ты просто больной озабоченный придурок.
– Я знаю, Эдс, – Ричи пожал плечами, ничуть не смутившись. – Но я честный придурок. И раз уж мы выяснили все анатомические подробности, может, всё-таки ляжем? Или ты хочешь продолжить дискуссию о моих физиологических реакциях? У меня в запасе еще пара лекций.
Эдди сглотнул. Его мозг кричал о необходимости бежать, дезинфицироваться и звонить маме, но тело почему-то отказывалось слушаться. В этом странном, порочном признании Ричи было что-то, что пугало Эдди гораздо меньше, чем клоун в канализации. Это было что-то... настоящее.
– Ладно, – буркнул Эдди, отворачиваясь и начиная судорожно расстегивать свои кроссовки. – Ладно, я буду с тобой спать. Но если ты хоть пальцем меня тронешь, я... я использую ингалятор как газовый баллончик, понял?
– Понял-принял, капитан Астма! – Ричи мгновенно переключился в режим «балабол» и одним махом скинул с себя футболку. – Только не брызгай мне в глаза, я и так в очках, мне двойная защита не нужна!
Они укладывались долго и шумно. Эдди выстраивал баррикаду из подушек с тщательностью инженера-строителя, Ричи при этом постоянно комментировал его действия, вставляя шутки про «берлинскую стену» и «неприступную крепость девственности Каспбрака».
Когда свет наконец был погашен, и комната погрузилась в мягкий полумрак, Эдди лежал на самом краю, вцепившись в одеяло. Он слышал, как Ричи ворочается на своей половине, как скрипят пружины старой кровати.
– Эдс? – негромко позвал Ричи через некоторое время.
– Чего тебе, Тозиер? Спи уже.
– А твоя мама знает, что ты ночуешь в логове у такого опасного хищника, как я? Она ведь наверняка думает, что мы сейчас читаем Библию и пьем теплое молоко.
– Заткнись, Ричи. Просто заткнись.
– Знаешь, если она узнает, она ведь приедет сюда на своем танке и переедет мой дом. А потом заставит меня жениться на тебе, чтобы искупить позор. Ты представляешь нас у алтаря? Ты в белом фатиновом ингаляторе, а я в костюме из оберток от презервативов...
– Ричи! – Эдди резко повернулся на бок, лицом к подушечной стене. – Если ты не замолчишь прямо сейчас, я уйду спать к Биллу. И мне плевать на его заикание и ковер!
– Ладно-ладно, молчу, – Ричи притих, но Эдди буквально чувствовал, как тот улыбается в темноте. – Спокойной ночи, Эдс.
– Спокойной ночи, придурок.
Прошло около десяти минут. Эдди начал понемногу расслабляться, чувствуя, как сон обволакивает его. Но вдруг он почувствовал, как одна из подушек-разделителей медленно отползает в сторону. Затем теплая, тяжелая рука Ричи осторожно легла ему на талию, притягивая ближе.
Эдди замер. Сердце снова подскочило к горлу. Он ждал шутки, ждал очередного комментария про «глубокое дыхание» или «мамин массаж», но Ричи молчал. Он просто прижался сзади, утыкаясь носом в затылок Эдди, и его дыхание было ровным и спокойным.
– Ричи... – прошептал Эдди, но в его голосе не было злости. Только тихая, растерянная просьба.
– Тсс, – отозвался Ричи, и его голос звучал на удивление серьезно. – Спи, Эдс. Никаких микробов. Просто спи.
И Эдди, вопреки всем правилам гигиены, вопреки советам матери и здравому смыслу, не сбросил эту руку. Он позволил себе закрыть глаза и впервые в жизни почувствовать, что спать рядом с кем-то — это не про болезни и бактерии. Это про то, что тебе больше не нужно бояться темноты в одиночку.
А про «стояк» он решил спросить утром. Если, конечно, наберется смелости.