Я верил в эту любовь?
Сонный паралич и утренние откровения
Ночь в Дерри всегда была густой, как деготь, и липкой от страха, но в спальне Ричи Тозиера воздух казался иным. Он был пропитан запахом старых комиксов, пыльных полок и мятной зубной пасты, которой Эдди Каспбрак пользовался с маниакальной тщательностью перед сном. Баррикада из подушек, которую Эдди воздвиг между ними, к середине ночи превратилась в жалкие руины.
Эдди спал беспокойно. Ему снилось что-то странное: то ли он убегал от огромного флакона с антисептиком, то ли тонул в облаке сахарной ваты. Во сне он искал опору, что-то твердое, за что можно было бы ухватиться, чтобы не провалиться в бездну сновидения. Его рука, блуждая по простыне, наткнулась на препятствие. Пальцы, привыкшие сжимать ингалятор, инстинктивно сомкнулись на чем-то горячем и плотном.
Ричи проснулся мгновенно. Его мозг, обычно работающий на оборотах бешеного мотора, на секунду закоротило. Он замер, боясь даже вздохнуть. Ощущение было настолько реальным и шокирующим, что очки, лежащие на тумбочке, едва не подпрыгнули от его внутреннего вопля.
Эдди, его маленький, стерильный Эдс, сжимал его член через тонкую ткань пижамных штанов. Причем сжимал так уверенно, будто это был рычаг переключения скоростей на его велосипеде.
– О, мамочки... – прохрипел Ричи в пустоту комнаты.
Он повернул голову. Эдди спал. Его лицо, обычно напряженное и полное тревоги, сейчас выглядело безмятежным. Губы были слегка приоткрыты, а дыхание — ровным, без привычного свиста астматика. Он явно видел какой-то сон, и, судя по тому, как его пальцы чуть сильнее сжали «добычу», сон этот был весьма захватывающим.
Ричи почувствовал, как волна жара накрывает его с головой. Его собственное тело предательски отозвалось на это прикосновение. В голове пронеслась шальная, абсолютно дикая мысль. Ему захотелось... нет, не просто захотелось, его буквально подбросило от желания перевернуться, прижать эту хрупкую «принцессу» к матрасу и показать ему, что такое настоящее глубокое дыхание.
– Эдс, ты меня убьешь, – прошептал Ричи, чувствуя, как возбуждение становится почти болезненным.
Он смотрел на профиль друга. В лунном свете Эдди казался фарфоровым, и Ричи на мгновение представил, как этот фарфор трескается под его напором, как Эдди вскрикивает — не от страха перед микробами, а от чего-то совершенно иного. Ричи сглотнул, его рука непроизвольно дернулась, чтобы коснуться плеча Эдди, но он вовремя остановился.
«Не будь подонком, Тозиер», – приказал он себе. – «Он спит. Он даже не знает, что делает».
Эдди во сне что-то пробормотал — что-то похожее на «еще... пять минут... мама» — и, наконец, разжал руку, перекатившись на другой бок.
Ричи выдохнул так шумно, будто только что вынырнул из воды. Сердце колотилось о ребра, как бешеный барабанщик. Он еще долго лежал, глядя в потолок, пытаясь угомонить вставшую колом плоть и утихомирить фантазии, которые были куда грязнее любой шутки про мамаш. В конце концов, усталость взяла свое, и он провалился в тяжелый, тревожный сон.
***
Утро наступило слишком быстро. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, бесцеремонно ткнул Ричи в глаз. Он поморщился, нащупал на тумбочке очки и, водрузив их на нос, обнаружил, что Эдди уже не спит.
Эдди сидел на своей половине кровати, подтянув колени к подбородку. Он выглядел... странно. Его лицо было бледнее обычного, а взгляд — прикованным к одной точке на пододеяльнике.
– Доброе утро, солнечный зайчик! – Ричи попытался включить привычный режим «балабола», хотя голос его после сна звучал как скрип несмазанных петель. – Как спалось? Надеюсь, тебе не снилось, что ты упал в чан с нестерильным йогуртом?
Эдди медленно повернул голову. Его глаза за стеклами очков были огромными и какими-то подозрительно серьезными.
– Ричи, – сказал он тихо.
– Да, мой маленький астматик? – Ричи потянулся, стараясь скрыть неловкость.
– Ночью... – Эдди замялся, его уши начали стремительно краснеть. – Ночью я... я что-то трогал.
Ричи замер с поднятыми руками. Внутри всё похолодело. Неужели он не спал? Неужели он всё помнит?
– О, Эдс, ты постоянно что-то трогаешь! – Ричи выдавил смешок. – То ингалятор, то свои таблетки, то проверяешь, не выросла ли у тебя на лбу третья рука от радиации в Дерри.
– Нет, Ричи, – Эдди перебил его, и его голос дрогнул. – Я трогал... тебя. Там.
Ричи почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он решил идти в атаку, используя свое самое мощное оружие — пошлость.
– А, ты про мой «экскалибур»? – Ричи ухмыльнулся, хотя внутри всё сжималось. – Ну, знаешь, Эдс, многие мечтают прикоснуться к легенде. Я не виню тебя. Это был твой лучший момент за всё лето.
Эдди не взорвался криком, как обычно. Он продолжал смотреть на Ричи, и в его взгляде не было брезгливости. Было только какое-то болезненное любопытство.
– Ты вчера вечером сказал... – Эдди сглотнул, – что у тебя... стоит.
– Ну, физиология, дружище! – Ричи развел руками, чувствуя, как краснеет сам. – Утренняя роса, ночной прилив. Моя мама говорит, что это признак здоровья. Хотя она обычно говорит это моему отцу, когда он пытается доползти до туалета после ящика пива.
– Значит, это был... точно стояк? – Эдди произнес последнее слово так, будто это был сложный медицинский термин, обозначающий смертельную болезнь.
Ричи почувствовал, что почва уходит из-под ног. Он ожидал чего угодно: криков, лекции о гигиене, угроз вызвать полицию нравов, но только не этого серьезного, почти научного допроса.
– Да, Эдс, – Ричи вздохнул, снимая маску шута. – Точно стояк. Стопроцентный. Знак качества Тозиера.
Эдди молчал несколько секунд, разглядывая свои пальцы — те самые, которыми он ночью сжимал Ричи.
– И... почему? – спросил он совсем тихо.
Ричи почувствовал, как в груди что-то лопается. Весь этот блеф, все эти шутки про минеты и мамаш — всё это вдруг показалось таким мелким и ненужным.
– Потому что ты был рядом, придурок, – отрезал Ричи, отворачиваясь к окну. – Потому что ты вкусно пахнешь этой своей дурацкой мазью от аллергии. Потому что ты спал так близко, что я слышал твое сердце. Тебе нужны еще подробности, или мы пойдем завтракать, пока я не сгорел со стыда?
Эдди не ответил. Вместо этого он сделал то, чего Ричи ожидал меньше всего. Он придвинулся ближе и осторожно коснулся плеча Ричи.
– Ты не должен стыдиться, – сказал Эдди. – Я... я просто хотел убедиться, что мне это не приснилось.
Ричи резко обернулся.
– И что теперь? – спросил он с вызовом. – Запишешь это в свой дневник наблюдений за микробами? «День первый: обнаружил у Тозиера признаки жизни в штанах. Рекомендовано: дезинфекция и святая вода»?
– Нет, – Эдди вдруг улыбнулся — слабой, но искренней улыбкой. – Я просто подумал... что это было... ну, не так уж и ужасно. С точки зрения биологии.
Ричи уставился на него, не веря своим ушам.
– Эдс, ты сейчас серьезно? Ты только что признал, что мой член — это не биологическая угроза?
– Заткнись, Ричи! – Эдди тут же вспыхнул и пихнул его в бок. – Я просто сказал, что... ну... это естественно.
– Естественно? – Ричи снова почувствовал прилив своей обычной энергии. – О, Эдс, ты даже не представляешь, насколько это может быть «естественно»! Хочешь, я покажу тебе вторую фазу? Она включает в себя меньше теории и гораздо больше практики!
– Только попробуй, Тозиер! – Эдди вскочил с кровати, хватая свой ингалятор. – Я еще не завтракал, мой сахарный диабет, которого у меня нет, но который может развиться от твоих шуток, на пределе!
– Ты просто боишься, что тебе понравится! – крикнул Ричи ему вдогонку, когда Эдди уже выбегал из комнаты.
– Я тебя ненавижу!
– А я тебя люблю, принцесса! И твой захват ночью был на твердую пятерку!
Ричи откинулся на подушки, глядя в потолок. Сердце всё еще колотилось, но на душе стало на удивление легко. Впереди был целый месяц в этом пустом доме. Месяц, за который Эдди Каспбрак мог узнать о биологии гораздо больше, чем было написано в его учебниках.
– Точно стояк, – прошептал Ричи, улыбаясь во весь рот. – Еще какой, Эдс. Еще какой.
Из кухни донесся грохот кастрюли и возмущенный вопль Эдди о том, что сковородка недостаточно чистая. Ричи вскочил с кровати, на ходу натягивая футболку.
– Эй, Эдс! – заорал он, сбегая по лестнице. – Оставь микробы в покое! У меня есть идея, как использовать эту сковородку не по назначению, если ты понимаешь, о чем я!
– РИЧИ, ЗАТКНИСЬ!
– Только если ты заткнешь меня поцелуем, сладкий!
Лето в Дерри продолжалось, и, несмотря на монстров в канализации, в доме Тозиеров зарождалось что-то, что было гораздо сильнее любого страха. Что-то, что пахло мятой, пылью и первым, по-настоящему честным «стояком».