Я верил в эту любовь?
Анатомия тишины и блеск очков
– Слушай, Ричи, иди нахуй! – выпалил Эдди, и этот звук разрезал утреннюю тишину кухни, как скальпель.
Он стоял у плиты, сжимая в руке лопатку для яичницы так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его плечи дрожали, а щеки пылали лихорадочным румянцем. Это не был обычный гнев, вызванный шуткой про миссис Каспбрак. Это была защитная реакция организма, загнанного в угол.
Ричи, который до этого момента вальяжно развалился на стуле, закинув ноги на стол прямо рядом с тарелкой, лишь шире растянул губы в своей фирменной, вызывающей ухмылке. Он поправил очки, которые снова съехали на кончик носа, и прищурился, глядя на друга с нескрываемым торжеством.
– О-о-о, какие мы грозные, – протянул Ричи, и его голос так и сочился ядом вперемешку с весельем. – А это не та ли самая принцесса сейчас посылает меня в пешее эротическое, которая вчера ночью так нежно трогала мой член? Та самая принцесса, которая, кажется, была очень удивлена тем, насколько сильно я был возбужден?
Эдди замер. Мир вокруг него словно перестал существовать. Он чувствовал, как жар от плиты смешивается с жаром, поднимающимся от груди к самому лицу. Он хотел что-то возразить, хотел сказать, что это была случайность, что он спал, что его рука просто искала опору в этом грязном, полном бактерий мире, но слова застряли в горле комом.
– Что, принцесса, нечего сказать, да? – Ричи подался вперед, его глаза за толстыми стеклами очков блестели почти лихорадочно. – Язык проглотил вместе с утренними витаминами? Или ты всё еще чувствуешь это ладонью? Знаешь, Эдс, я бы мог провести для тебя лекцию о том, как работает кровообращение в определенных частях тела, но, боюсь, твой ингалятор не выдержит такого накала страстей.
Эдди чувствовал себя так, будто его выставили голым посреди центральной площади Дерри. Другие Неудачники уже давно разошлись. Билл, Бен, Беверли и остальные покинули дом Тозиеров еще час назад, сославшись на дела, но на самом деле они просто не хотели присутствовать при очередном раунде этого бесконечного словесного поединка. Все они — даже молчаливый Стэн — уже давно поняли, что за этими грязными шутками Ричи скрывается нечто большее, чем просто отсутствие воспитания. Они видели, как Ричи смотрит на Эдди, когда тот не видит. Видели, как он затихает, если Эдди действительно становится плохо. Но сам Эдди оставался слеп, забаррикадировавшись за своими страхами и лекарствами.
Но сейчас баррикады рушились.
– Тебя, получается, выебать надо, чтоб ты закрылся, – вдруг произнес Эдди.
Голос его был тихим, почти лишенным эмоций, но в этой тишине таилась такая сила, что Ричи мгновенно замолчал. Его рот, который, казалось, никогда не закрывался, остался полуоткрытым. Весь его наглый, самоуверенный вид испарился в одно мгновение.
На кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как на плите шкварчит масло в сковороде. Ричи смотрел на Эдди, и в его глазах промелькнуло что-то, чего Эдди никогда раньше не видел: растерянность, смешанная с диким, первобытным испугом и чем-то похожим на надежду.
Эдди сам испугался своих слов, но отступать было поздно. Он медленно положил лопатку на край раковины и развернулся к Ричи всем телом.
– Что, Тозиер? – Эдди сделал шаг вперед, чувствуя странный прилив адреналина. – Теперь тебе нечего сказать? Где твои шуточки про мою маму? Где твои остроты про глубокое горло? Ты ведь этого хочешь, да? Чтобы я перестал быть «принцессой» и сделал с тобой то, о чем ты постоянно орешь на каждом углу?
Ричи сглотнул. Его кадык дернулся, а пальцы судорожно вцепились в края сиденья стула. Он выглядел так, будто его только что ударили под дых. Весь его образ «балабола» рассыпался, обнажая под собой обычного, до смерти напуганного подростка, чьи чувства внезапно вытащили на свет.
– Эдс... я... – начал Ричи, но его голос сорвался, превратившись в едва слышный шепот.
– Не называй меня Эдс! – Эдди подошел вплотную, вторгаясь в личное пространство Ричи так же бесцеремонно, как тот делал это сотни раз. – Ты ведь влюблен в меня, Ричи. Ты влюблен в меня, и это самое грязное, самое негигиеничное и самое безумное, что когда-либо случалось в этом чертовом городе.
Ричи медленно поднял взгляд. Его очки запотели от близости и частого дыхания. Он больше не улыбался.
– А если и так? – прохрипел он. – Если я влюблен в тебя, что ты сделаешь, Эдс? Побрызгаешь на меня спиртом? Вызовешь скорую? Расскажешь мамочке, что плохой мальчик Ричи хочет, чтобы ты его...
Он не договорил. Эдди схватил его за воротник гавайской рубашки и рванул на себя, заставляя подняться со стула. Разница в росте сейчас не имела значения. В глазах Эдди горел огонь, который не мог потушить ни один ингалятор в мире.
– Я сделаю то, от чего ты наконец-то заткнешься, – прошипел Эдди.
Он притянулся к Ричи и впился в его губы поцелуем. Это не было похоже на те поцелуи, о которых писали в книгах Бена или которые видела в кино Беверли. Это было столкновение. Зубы стукнулись о зубы, очки Ричи перекосились, больно впиваясь в переносицу Эдди, но ни один из них не отстранился.
Ричи издал какой-то сдавленный звук, похожий на стон раненого зверя, и его руки, до этого бессильно висевшие вдоль туловища, вдруг нашли опору на талии Эдди. Он прижал астматика к себе с такой силой, что у того перехватило дыхание, но на этот раз Эдди не потянулся за лекарством. Ему было достаточно того кислорода, который он делил с Ричи.
Поцелуй был горьким на вкус — от кофе, дешевых сигарет, которые Ричи покуривал втайне, и мятной пасты Эдди. Это был хаос из движений, влаги и отчаянного желания, которое копилось годами под маской издевок и насмешек.
Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Ричи смотрел на Эдди так, будто видел его впервые в жизни. Его лицо было красным, волосы еще более растрепанными, а очки висели на одном ухе.
– Ну что? – Эдди вытер рот тыльной стороной ладони, его глаза сверкали. – Теперь ты замолчишь?
Ричи несколько секунд просто моргал, пытаясь осознать реальность происходящего. Затем на его лицо медленно, очень медленно начала возвращаться тень его привычной ухмылки, но на этот раз она была другой — мягкой и почти беззащитной.
– Знаешь, Эдс, – прошептал он, поправляя очки дрожащей рукой. – Кажется, мне нужно еще одно подтверждение. Для чистоты эксперимента. Ты же знаешь, я тугодум.
– Ты придурок, Тозиер, – Эдди невольно улыбнулся, чувствуя, как внутри него разливается странное, пугающее, но удивительно приятное тепло.
– Твой придурок, – парировал Ричи. – И, кстати, яичница сгорела.
Эдди оглянулся на плиту, из которой уже валил сизый дым.
– О боже! Ричи, это же канцерогены! Мы все умрем от рака легких, даже не дождавшись прихода клоуна!
– Плевать на канцерогены, – Ричи снова притянул его к себе, утыкаясь носом в шею Эдди. – У нас есть целый месяц, Эдс. Целый месяц без твоей мамы и моих предков. Как думаешь, мы успеем изучить всю анатомию или остановимся на достигнутом?
Эдди почувствовал, как рука Ричи снова опускается чуть ниже талии, и на этот раз он не стал протестовать.
– Я думаю, – сказал Эдди, закрывая глаза и прижимаясь к Ричи, – что нам придется очень часто мыть руки. И всё остальное.
– Договорились, принцесса. Я куплю тебе самый дорогой антисептик в Дерри. Но только если ты пообещаешь, что будешь трогать меня не только во сне.
Эдди хмыкнул и, вопреки всем своим правилам о гигиене, первым потянулся за новым поцелуем. В этот момент Дерри с его монстрами и страхами казался чем-то далеким и неважным. Важным был только этот шумный, невыносимый балабол, который наконец-то, хотя бы на минуту, замолчал.