Я верил в эту любовь?
Анатомия капитуляции
Воздух в комнате Ричи казался слишком густым, почти осязаемым, пропитанным запахом страха, антисептика и чего-то еще — дикого, первобытного, что Эдди Каспбрак не мог классифицировать ни в одном медицинском справочнике. Его сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, еще немного — и оно проломит грудную клетку.
Ричи не дал ему опомниться. Схватив Эдди за предплечья, он буквально потащил его к кровати — той самой, где еще ночью они выстраивали баррикады из подушек. Сейчас эти подушки разлетелись в стороны, как карточные домики под порывом урагана. Ричи с силой толкнул Эдди на матрас, и тот едва успел охнуть, как Тозиер навис сверху, придавливая его всем своим весом, тяжелым и горячим.
– Ричи, подожди, это... это не по протоколу! – Эдди попытался упереться руками в грудь друга, но его пальцы лишь беспомощно смяли ткань гавайской рубашки.
Вместо ответа Ричи заткнул его поцелуем. Это не было похоже на нежное прикосновение; это был захват, жадный и властный. Ричи засосал его губы так, будто пытался выкачать из Эдди весь оставшийся кислород, проникая языком глубоко, бесцеремонно, разрушая последние бастионы «стерильности». Очки Ричи съехали набок, больно ткнувшись в щеку Эдди, но Тозиер, кажется, этого даже не заметил. Его руки, обычно такие беспокойные и размахивающие, теперь жестко фиксировали запястья Эдди над его головой.
Эдди почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел. Паника, смешанная с каким-то запретным, тягучим восторгом, затопила его сознание. Когда Ричи на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха, Эдди, чей взгляд был затуманен, а губы припухли, прошептал дрожащим голосом:
– Папочка... можно не надо?
В этом обращении, вырвавшемся почти неосознанно, было всё: и его детская потребность в защите, и пугливое признание доминирования Ричи, и отчаянная попытка остановить то, что уже невозможно было остановить.
Ричи замер на мгновение. Его глаза за линзами очков горели темным, почти лихорадочным огнем, а веснушки на бледном лице казались яркими пятнами на фоне выступившего пота. Он смотрел на Эдди — маленького, хрупкого, с растрепанными волосами и расширенными от ужаса и возбуждения зрачками.
– Нет, принцесса, надо, – голос Ричи был низким, надтреснутым, лишенным всякого намека на привычное паясничанье. – Я хочу тебя. Слишком долго хотел.
Эдди почувствовал, как Ричи освободил одну руку, чтобы лихорадочно расправиться с мешающей одеждой. Всё происходило слишком быстро для человека, привыкшего планировать каждый свой вдох. Шорты Эдди были безжалостно стянуты вниз, оставляя его кожу беззащитной перед прохладным воздухом комнаты и обжигающим взглядом Ричи.
– Ричи, там... там же микробы... кишечная палочка... – Эдди предпринял последнюю, слабую попытку воззвать к здравому смыслу, но его голос сорвался на всхлип, когда он почувствовал горячую плоть Ричи, прижавшуюся к его бедру.
– Я вымыл всё, Эдс. Спиртом, помнишь? – прорычал Ричи, раздвигая колени друга своими бедрами. – Теперь только ты и я. Никаких болезней. Только мы.
Когда Ричи, не тратя времени на долгие прелюдии, резко и решительно вошел в него, Эдди выгнулся дугой. Боль, острая и неожиданная, на мгновение ослепила его, но она почти сразу начала трансформироваться в нечто иное — в заполняющее, распирающее чувство обладания.
– А-а-ах! – Эдди закинул голову назад, впиваясь ногтями в плечи Ричи.
Он начал стонать — громко, надрывно, отчаянно, как последняя сучка, потерявшая всякий стыд перед лицом неодолимой силы. Его стоны заполняли комнату, перекрывая шум крови в ушах. Это было похоже на экзорцизм: из него выходили все страхи, все мамины запреты, все кошмары Дерри.
Ричи начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, словно давая Эдди привыкнуть к своему присутствию внутри, к этой новой, пугающей анатомии. Он смотрел прямо в лицо Эдди, ловя каждое изменение в его выражении, каждый судорожный вдох.
– Тебе... тебе больно? – прохрипел Ричи, замедляясь.
– Нет... нет, не останавливайся... – Эдди вцепился в его плечи еще крепче, подтягивая Ричи к себе, требуя большего. – Пожалуйста, Ричи...
Услышав это, Тозиер словно сорвался с цепи. Он усилил процесс, переходя от медленных, тягучих толчков к бешеному, рваному ритму. Ричи начал двигаться очень быстро, его тело работало как отлаженный, безжалостный механизм. Кровать скрипела под их весом, а воздух в комнате, казалось, раскалился до предела.
Эдди больше не контролировал себя. Его стоны стали слишком глубокими, утробными, они вырывались из самой глубины его легких, которые, к его удивлению, работали сейчас безупречно без всякого ингалятора. Он чувствовал, как Ричи заполняет его до краев, как каждый толчок отзывается электрическим разрядом в позвоночнике.
– О боже, Ричи! Ричи! – кричал Эдди, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна.
– Да, принцесса, зови меня, – Ричи тяжело дышал, его пот капал на грудь Эдди, смешиваясь с его собственным. – Ты мой. Слышишь? Весь мой.
Ритм стал неистовым. Ричи вбивался в него с такой силой, что Эдди казалось, будто они сейчас провалятся сквозь пол, сквозь землю, прямо в самое сердце Дерри, где никакое Оно не сможет их достать, потому что этот момент принадлежал только им. Эдди чувствовал, как внутри него нарастает волна, сметающая всё на своем пути. Его пальцы судорожно сжимали простыни, носки ног вытянулись, а каждый стон превращался в нечленораздельный молящий звук.
– Я сейчас... я сейчас... – Ричи зарычал, его движения стали почти конвульсивными.
– Да! Пожалуйста, Ричи, да! – Эдди содрогнулся, чувствуя, как последняя преграда внутри него рушится.
Вспышка была ослепительной. Эдди закричал, его тело свело судорогой блаженства, настолько сильного, что на мгновение он перестал ощущать реальность. В ту же секунду Ричи с хриплым воплем излился внутрь него, наваливаясь всем телом и пряча лицо в изгибе шеи Эдди.
Тишина, наступившая после, была оглушительной. Было слышно только их тяжелое, сбивчивое дыхание и тиканье старых часов на тумбочке. Эдди лежал под Ричи, чувствуя его тяжесть как самое надежное одеяло в мире. Его глаза были открыты, он смотрел в потолок, и по его щеке медленно катилась слеза — не от боли, а от невероятного, ошеломляющего облегчения.
Ричи медленно поднял голову. Его очки окончательно перекосились, лицо было влажным, а взгляд — непривычно мягким, почти испуганным собственной смелостью.
– Эдс? – тихо позвал он. – Ты... ты живой там, принцесса?
Эдди моргнул, переводя взгляд на Ричи. Он чувствовал себя странно — опустошенным и одновременно наполненным до краев. Микробы, гигиена, мама — всё это сейчас казалось декорациями к фильму, который он смотрел очень давно.
– Ты... ты придурок, Тозиер, – прошептал Эдди, и в его голосе, несмотря на хрипоту, прозвучала нежность. – Ты всё-таки это сделал.
– Я не мог иначе, – Ричи осторожно убрал прядь волос со лба Эдди. – Ты слишком громко стонал, Каспбрак. Думаю, нас слышали даже в Портленде.
Эдди слабо улыбнулся и, вопреки всему, притянул Ричи к себе для еще одного — на этот раз медленного и почти стерильного — поцелуя.
– Знаешь, – сказал Эдди, когда они наконец разделились и Ричи улегся рядом, не выпуская его из объятий. – Кажется, мне больше не нужен ингалятор.
– Конечно не нужен, – Ричи прижал его к себе крепче. – У тебя теперь есть я. А я гораздо эффективнее любого лекарства, хоть и немного грязнее.
Эдди закрыл глаза, засыпая в кольце длинных рук своего личного «балабола». В этот раз ему не снились монстры. Ему снилось лето, которое наконец-то стало по-настоящему его собственным.