← Назад к обзору

Я вспомню тебя

Печать на сердце чудовища

Утренний свет, пробивавшийся сквозь панорамные окна восточной галереи, казался почти осязаемым — густым, бледно-золотым, наполненным медленно кружащимися пылинками.

Он падал на холодный графитовый ковролин, на босые ступни девушки и на худые, напряженные плечи мужчины, уткнувшегося лицом в складки ее тонкой больничной рубашки. Майки дышал тяжело, рвано, вздрагивая всем телом, словно ребенок, очнувшийся от многолетнего кошмара и все еще не верящий, что окружающая темнота наконец рассеялась. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять пистолета или дробить кости врагов в кровавое месиво, сейчас судорожно комкали ткань на ее талии. Он боялся ослабить хватку хотя бы на миллиметр — боялся, что если разожмет ладони, она растает в лучах токийского рассвета, оказавшись лишь игрой воспаленного разума.

Аста не двигалась. Ее руки, обвивавшие его шею, мягко и размеренно поглаживали короткие белые волосы на затылке. Длинные розовые пряди с резкими бордовыми концами рассыпались по полу вокруг них широким шелковым ореолом, смешиваясь с рукавами его черной одежды.

– Я здесь, Манджиро, – шептала она, и в ее голосе звенела та самая теплая, живая нежность, которую он не слышал целую вечность. – Я никуда не уйду. Слышишь меня? Дыши. Просто дыши со мной.

Его всхлипы постепенно стихали. Чудовищное, раздирающее напряжение, годами копившееся в мышцах лидера «Бонтена», начало медленно отступать, сменяясь глубоким, всепоглощающим изнеможением. В кулаке он все еще сжимал две выцветшие желтые ленты — реликвию из той жизни, где они были счастливы, где над святилищем Мусаси шумели зеленые кроны кленов, а будущее казалось бескрайним и светлым.

Дверь медицинского блока мягко скользнула в сторону.

На пороге стояла Кирако. В ее руке дымилась тонкая ментоловая сигарета, пепел с которой она небрежно стряхнула в крошечную карманную пепельницу. Янтарные глаза медика, обычно холодные и насмешливые, смотрели на застывшую на полу пару с редким, глубоким пониманием. Рядом с ней, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, стояла Сиэль. Младшая сестра Мицуи все еще вытирала рукавом пальто мокрые от слез щеки, но в ее серебристых глазах больше не было прежнего парализующего ужаса — лишь тихое благоговение перед чудом, свидетельницей которого она только что стала.

– Так, идиллия закончена, – негромко, но властно произнесла Кирако, выпуская тонкую струю сизого дыма к потолку. – Пол ледяной. У одной только что купировали отек мозговых оболочек и сосудистый криз, у второго хроническое истощение нервной системы и пульс под сотню. Если вы оба прямо сейчас не поднимете свои царственные задницы и не переберетесь на диван, я вколю обоим по дозе миорелаксантов и свяжу простынями. Манджиро, это касается тебя в первую очередь.

Майки замер. Его дыхание выровнялось. Медленно, словно возвращаясь из другого измерения, он поднял голову от плеча Асты.

Его лицо было бледным, мокрым от слез, белые пряди прилипли к взмокшему лбу. Но черные глаза... Бездонная, мертвая пустота, внушавшая ужас министрам и криминальным боссам, отступила. На ее дне больше не тлел слепой, разрушительный «черный импульс». Там плескалась безграничная усталость, но сквозь нее пробивался робкий, живой свет — свет человека, который впервые за долгие годы вспомнил, каково это — чувствовать сердцебиение того, кто тебе дорог.

Он посмотрел на Асту. Внимательно, жадно, впитывая каждую черточку ее лица: ясные темно-синие глаза, вновь обретающие свой глубокий океанский блеск, бледные губы, на которых застыла слабая, ободряющая улыбка, тонкую венку, бьющуюся на виске.

– Ты... действительно останешься? – хрипло, едва слышно спросил он. В его голосе не было приказа лидера синдиката. Это был вопрос раненого мальчишки, умоляющего не отнимать надежду.

– Я дала присягу, Сано Манджиро, – ответила Аста, коснувшись кончиками пальцев его щеки и стирая соленую дорожку слезы. – А юристы не нарушают клятв, данных под протокол. Поднимайся. Доктор Акамицу права: здесь слишком сквозняк.

Майки медленно поднялся на ноги и протянул ей руку. Аста приняла ее, опираясь на его плечо. Ноги еще немного подрагивали от пережитого сенсорного шока, но слабость была физической, преодолимой. Разум был кристально чист. Осколки витража встали на свои места, сложившись в сложную, болезненную, но цельную картину ее жизни.

Сиэль мгновенно подскочила к подруге с другой стороны, бережно подхватывая ее под локоть.

– Аста, осторожно... Ты такая легкая, господи, – прошептала Силь, заглядывая ей в лицо. – Твои глаза... Они снова такие, как раньше. Когда мы сидели в кафе на Сибуе и спорили о дизайне интерьеров.

– Только теперь я знаю точно, что бежевый цвет для стен зала суда — это преступление против эстетики, Силь, – слабо улыбнулась Аста, мягко сжав пальцы подруги. – Спасибо тебе. За то, что не отпустила меня, когда я была лишь пустой оболочкой.

Сиэль всхлипнула, прижавшись щекой к ее плечу, но тут же взяла себя в руки, стараясь выглядеть взрослой и собранной арт-директоршей, а не перепуганной девчонкой.

Кирако затушила сигарету и жестом указала на двери, ведущие в малую гостиную восточного крыла:

– Живо внутрь. Там включен камин и накрыт завтрак. И Коко уже обрывает мой внутренний телефон каждые две минуты. Полиция Сибуи официально зарегистрировала доставку Хошигавы, и нашему драгоценному финансисту не терпится обсудить последствия.

***

Малая гостиная восточного крыла разительно отличалась от монументального, холодного кабинета Майки. Здесь преобладали теплые оттенки темного ореха, на полу лежал толстый шерстяной ковер песочного цвета, а в широком камине мерно потрескивали березовые поленья, наполняя воздух сухим, смолистым теплом.

Асту усадили в глубокое кресло у огня, укутав плечи мягким кашемировым пледом. Кирако лично всучила ей в руки чашку с горячим бульоном, настоянным на травах, строго проследив, чтобы девушка сделала хотя бы три глотка.

Майки сел прямо на пол рядом с ее креслом, прислонившись спиной к подлокотнику. Он не выпускал ее левую руку из своей ладони, рассеянно перебирая тонкие пальцы Асты, словно четки. Выцветшие желтые ленты теперь лежали на его коленях.

Двери гостиной бесшумно отворились, и в комнату вошли Коконои Хаджиме и братья Хайтани.

Коко выглядел как всегда безупречно: строгий приталенный костюм-тройка цвета графита, узкий бордовый галстук, волосы идеально уложены на одну сторону. Под мышкой он держал тонкую папку из черной кожи и планшет. Следом вальяжно плыл Ран, уже успевший сменить испачканную сажей рубашку на свежий темно-синий шелк, а за ним, зевая и потягиваясь, плелся Риндо.

– Доброе утро, дамы и господа, – протянул Ран, плавно опускаясь на противоположный диван и забрасывая ногу на ногу. – Надеюсь, драматическая часть нашей ночной программы официально завершена? Потому что в подвале Санзу все еще пытается допросить бетонную стену, и это начинает утомлять мой тонкий слух.

– Заткнись, Ран, – бросила Кирако, не оборачиваясь от столика с медикаментами. – Если у тебя чешется язык, иди проверь повязку у брата. Я видела, как он хромал на парковке.

– Со мной все в порядке, Кира, не начинай, – буркнул Риндо, плюхнувшись рядом с братом и поправляя круглые очки. Впрочем, его взгляд, брошенный на Асту и сидящего у ее ног Майки, был непривычно цепким и внимательным.

Коконои подошел к низкому столику, положил планшет и коротко поклонился Майки:

– Босс. Сводка за утро.

Майки даже не повернул головы, продолжая смотреть на языки пламени в камине.

– Говори, Коко.

– В шесть сорок пять утра дежурный наряд окружного управления Сибуи обнаружил Хошигаву Хитоши на парадных ступенях, – начал Коконои, и в его голосе зазвучали сухие, математически выверенные нотки. – Состояние: средней тяжести. Переломы пальцев обеих рук, закрытая черепно-мозговая травма, множественные ушибы мягких тканей. К его куртке была прикреплена флеш-карта с полным финансовым архивом «Ликориса», включая записи негласного аудита синдиката за последние три года.

Коко перевел взгляд на Асту. В его узких глазах мелькнуло искреннее уважение пополам с профессиональным азартом:

– Должен признать, Судзуко-сан... точнее, госпожа обвинитель. Ваша схема квалификации преступлений безупречна. Вы привязали счета подставных компаний Хитоши к счетам его брата, отбывающего срок в Футю. Полиция не сможет спустить дело на тормозах, даже если бы захотела: копии документов через анонимные прокси-серверы уже ушли в антикоррупционный комитет и редакцию «Асахи Симбун». К полудню новость будет во всех вечерних выпусках.

– Какова процессуальная реакция прокуратуры? – ровным голосом спросила Аста. Она отставила чашку с бульоном на столик, и ее осанка мгновенно стала безупречно прямой, несмотря на наброшенный на плечи плед.

– Назначен специальный следователь из отдела по борьбе с организованной преступностью, – ответил Коконои, открывая папку. – Дело ведет старший прокурор Танака. Ваш бывший наставник, если я не ошибаюсь. Он уже запросил ордер на арест всех оставшихся активов «Ликориса». Хитоши помещен в тюремный госпиталь под круглосуточную вооруженную охрану. Пожизненное заключение гарантировано на девяносто девять процентов.

– Превосходно, – кивнула Аста. – Статья 206 Уголовно-процессуального кодекса соблюдена. Доказательная база собрана без процессуальных нарушений, поскольку первичные данные были предоставлены в качестве «анонимного содействия следствию».

Ран тихо хмыкнул, прикрыв рот ладонью:

– «Анонимное содействие»... С выбитыми зубами и сломанными пальцами. Обожаю японскую юриспруденцию. В ней есть особый, изысканный шарм лицемерия.

– Это не лицемерие, Хайтани-сан, – ледяным тоном парировала Аста, взглянув на старшего брата так, что тот невольно выпрямил спину. – Это правоприменительная практика. Если закон не может защитить граждан открыто из-за бюрократической волокиты, граждане используют процессуальные лазейки. Но приговор выносит суд, а не банда из Роппонги. И этот приговор окончателен.

Ран лишь развел руками в притворном жесте капитуляции, а Риндо сдавленно усмехнулся:

– Говорил же тебе, не лезь. Она тебя на цитаты из кодекса разберет и не поперхнется.

Коконои аккуратно кашлянул в кулак, возвращая внимание к главному:

– Есть одна проблема. «Ликорис» уничтожен, но в материалах дела фигурирует квартира Судзуко-сан. Полиция уже опечатала место происшествия. Хитоши успел заявить дежурному следователю, что напал на вас из-за «личного конфликта», и упомянул, что вас похитил «Бонтен». Официального розыска пока нет — Танака придерживает ориентировку, понимая щекотливость ситуации с государственным служащим. Но ваше исчезновение не останется незамеченным дольше сорока восьми часов.

В комнате повисла тяжелая тишина.

Майки медленно поднял глаза от камина. Его пальцы на руке Асты сжались сильнее. Чернота в его взгляде шевельнулась, опасная и глухая:

– Никакая полиция не посмеет тронуть ее. Если Танака сделает хоть один неверный шаг...

– Манджиро, остановись, – мягко, но непреклонно перебила его Аста, накрыв его сжатый кулак своей свободной ладонью.

Она посмотрела на Коконои:

– В ориентировке нет необходимости. Завтра утром я лично явлюсь в окружную прокуратуру.

Сиэль ахнула, вскакивая с дивана:

– Аста, ты с ума сошла?! Тебя же только что пытались убить! Там могут быть остатки людей Хитоши, полиция начнет задавать вопросы, где ты была эти сутки...

– У меня есть безупречное алиби, Силь, – спокойно ответила Астрид. – После вооруженного нападения на мою квартиру я находилась в состоянии глубокого шока и черепно-мозговой декомпенсации. Меня приютила близкая подруга — Мицуя Сиэль, в доме своего брата Такаши Мицуи, известного дизайнера и благонадежного налогоплательщика. Кирако подтвердит факт оказания неотложной медицинской помощи на дому в частном порядке.

Кирако одобрительно щелкнула пальцами:

– Лицензия частного практикующего врача у меня чистая, оформлена на нейтральное имя. Записи в журнале вызовов я сделаю задним числом. Ни один прокурорский аудит не придерется.

– Но зачем тебе возвращаться туда? – тихо спросил Майки, глядя снизу вверх в ее глаза. В его голосе снова прозвучал скрытый страх — страх, что она уйдет в свой светлый, правильный мир и двери захлопнутся навсегда. – Ты можешь остаться здесь. Я перепишу на тебя это здание. Построю для тебя любую контору. Никто не посмеет...

– Манджиро, посмотри на меня, – Аста опустилась чуть ниже, заставляя его встретиться с ней взглядом. – Кем я стану, если останусь здесь взаперти? Твоей пленницей? Твоей содержанкой? Украшением этого пентхауса?

Она покачала головой:

– Я училась пять лет не для того, чтобы прятаться в подполье. Мое оружие — закон. Если я брошу службу сейчас, Хитоши победит, даже сидя в камере. Он докажет, что сломал меня. Но если я войду в зал суда с поднятой головой, в своей мантии, и лично подпишу обвинительное заключение... я уничтожу саму память о его власти надо мной.

Она провела пальцами по его бледной щеке:

– И кроме того... кто-то должен защищать тебя с этой стороны.

Коконои приподнял бровь, и на его тонких губах появилась хищная, восхищенная улыбка:

– Государственный обвинитель высшей категории в качестве неофициального советника «Бонтена» по правовым рискам... Босс, это гениально. Ни одна мафиозная структура в мире не имела подобного прикрытия на уровне окружного надзора.

– Закрой рот, Коко, – отрезал Майки, не сводя глаз с Асты. Его голос дрожал от смеси боли и безграничной гордости. – Она не прикрытие. Она — это она.

– Именно, – твердо произнесла Аста. – Я не буду покрывать бессмысленные убийства и наркоторговлю, Сано Манджиро. Мы заключим сделку. Если «Бонтен» хочет, чтобы я оставалась рядом, вы начнете сворачивать поставки опиатов в жилые кварталы. Никаких детей. Никаких случайных жертв при переделе сфер влияния. Вы переведете активы в легальный сектор — Коконои-сан прекрасно знает, как отмыть капиталы через строительный бизнес и портовую логистику.

Ран и Риндо переглянулись с выражением искреннего шока.

Перестроить политику самой кровавой группировки Токио ради одной женщины? В любом другом случае человек, посмевший предложить подобное главе «Бонтена», уже лежал бы с простреленной головой в багажнике по дороге к заливу.

Но Майки молчал. Он смотрел на нее, держа в руках старые желтые ленты, и в его черных глазах отражалось пламя камина.

– Хорошо, – наконец выдохнул он.

Коконои едва заметно вздрогнул, но тут же опустил взгляд в планшет, стремительно делая пометки:

– Принято к исполнению. Начнем реструктуризацию портовых терминалов Йокогамы со следующей недели.

– А теперь, – Аста повернулась к Сиэль, – Силь, тебе нужно вернуться к брату. Прямо сейчас. Такаши сходит с ума. Он не должен пострадать из-за этой войны.

Сиэль подошла ближе, опускаясь на колени рядом с креслом Асты. Ее серебряные глаза блестели от слез, но на губах играла мягкая улыбка:

– Аста... ты уверена? Ты справишься?

– Я больше не одна, Силь, – Аста бережно обняла подругу за плечи, уткнувшись носом в ее светло-сиреневые волосы, пахнущие лавандой и швейным воском. – Спасибо тебе за все. Передай Такаши... передай ему, что я получила его подарок. И что ленты вернулись к своему владельцу.

Сиэль кивнула, шмыгнув носом:

– Он поймет. Он всегда все понимал.

Кирако поднялась с места, накидывая на плечи свой безупречный черный жакет:

– Я отвезу девочку лично. Братья Хайтани поедут следом на дистанции пятидесяти метров для прикрытия. Ни одна живая душа не приблизится к мастерской Мицуи. Пошли, фиолетовая. Твой брат уже, наверное, раскроил ножницами половину своих новых манекенов от нервов.

Ран лениво поднялся, крутя ключи от машины:

– Какая трогательная семейная драма. Риндо, пошевеливайся, наш строгий доктор не любит ждать.

Когда двери гостиной закрылись за Кирако, Сиэль и братьями Хайтани, а Коконои бесшумно удалился координировать финансовые потоки, в комнате снова воцарилась тишина.

Только огонь трещал в камине, да за окнами просыпался огромный, равнодушный мегаполис, умытый ночным дождем.

***

Они остались одни.

Майки медленно поднялся с пола и сел на край широкого подлокотника ее кресла. Он казался опустошенным, но эта пустота больше не была мертвой — это была тишина после сокрушительного шторма, очистившего небо от ядовитых туч.

– Твои волосы, – тихо произнес он, протягивая руку и осторожно касаясь длинной розовой пряди, спадающей на ее колени. – Почему ты покрасила концы в бордовый?

Аста опустила взгляд на свои ладони.

– После того, как очнулась в больнице... полтора года назад. Врачи сказали, что у меня ретроградная травма. Я смотрела в зеркало и видела чужого человека. Бледного, безликого, правильного. Мне казалось, что светло-розовый цвет — слишком наивный, слишком беззащитный для мира, в котором меня едва не забили до смерти в переулке. Бордовый... это был цвет запекшейся крови на асфальте. Мое подсознание пыталось оставить шрам, о котором забыл мозг.

Пальцы Майки дрогнули. Он сжал край ее волос, поднося к губам и оставляя на шелковых прядях невесомый поцелуй:

– Прости меня. Я должен был быть там. Я должен был убить Хитоши еще в тот день, когда он впервые подошел к тебе у университета.

– Ты не мог знать, Манджиро. Ты пытался спасти меня от себя самого. Это была глупая, чудовищная ошибка, но... ты действовал из любви. А любовь не судит по статьям кодекса.

Она повернула голову, заглядывая в его лицо:

– Заплети мне косы.

Майки замер. Его зрачки расширились:

– Что?..

– Заплети мне волосы. Как раньше. До того, как все сломалось.

Она протянула ему желтые шелковые ленты.

Лидер преступного синдиката «Бонтен», человек, перед которым склонялись политики и трепетали якудза, посмотрел на две выцветшие полоски ткани так, словно ему доверили величайшую святыню вселенной. Его руки — смертоносные, быстрые, способные сломать кость одним ударом — заметно задрожали.

– Я... я могу сделать неровно, – прошептал он, и в его голосе прорезалась та самая детская, забытая неуверенность. – Они такие длинные теперь. До самых колен.

– У тебя всегда получалось криво, Манджиро, – тихо рассмеялась Аста, и этот чистый, искренний смех наполнил комнату теплом, растопив последние тени страха. – Дракен потом вечно переплетал за тобой, ругаясь, что ты делаешь из меня пугало. Но мне нравилось.

Майки сглотнул ком в горле. Он поднялся, обошел кресло и встал позади нее.

Его пальцы бережно, с благоговейным трепетом погрузились в густую шелковую массу ее волос. Они были прохладными, пахли сандалом, лавандой и каплей дорогого шампуня, оставшегося после больничного блока. Он медленно разделил тяжелые пряди на две равные части.

Его движения были осторожными, почти робкими. Он перебирал розовые и бордовые нити, сплетая их в две толстые, роскошные косы, спускающиеся вдоль спинки кресла. У основания каждой косы он ловко, по старой мышечной памяти, вплел шелковые желтые ленты, завязав их на аккуратные узлы с длинными ниспадающими концами.

Когда он закончил, Аста провела ладонями по готовым косам.

Это было поразительное зрелище: строгий, взрослый юрист с холодным аналитическим умом и две легкомысленные, солнечные желтые ленты в волосах — мост между невинным прошлым и несокрушимым настоящим. Она больше не была разломана надвое. Прошлое и настоящее слились воедино, сделав ее целостной. Сильной. Непобедимой.

Майки опустил ладони ей на плечи, наклонился вперед и уткнулся подбородком в ее макушку, глядя вместе с ней в высокое зеркало над каминной полкой.

В отражении они выглядели невероятно гармонично. Беловолосый призрак с черными татуировками и девочка с волосами цвета утренней сакуры, связанная с ним золотыми нитями памяти.

– Знаешь... – тихо произнес Майки, глядя на их отражение. – Когда я прогнал тебя на том складе в Йокогаме... я думал, что вырываю свое сердце. Я думал, что если останусь абсолютно один во тьме, то тьма не причинит вреда никому из тех, кого я люблю. Но я ошибался. Без тебя тьма просто сожрала все, что оставалось внутри.

– Больше она тебя не сожрет, – Аста накрыла его ладони на своих плечах своими пальцами. – Я буду рядом. Каждый день. Даже когда я буду в зале суда, а ты здесь — я буду держать другой конец этой ленты. Если ты почувствуешь, что «черный импульс» возвращается... ты просто дернешь за нее. И я приду.

Майки закрыл глаза, вдыхая ее запах.

– Придешь, чтобы вынести мне приговор?

– Приду, чтобы напомнить тебе, что ты человек, Сано Манджиро. Самый упрямый, глупый и любимый человек на этой земле.

***

Полдень над районом Сибуя наступил под аккомпанемент сирен и вспышек фотоаппаратов.

У здания окружного управления полиции было не протолкнуться: десятки репортеров ведущих телеканалов осаждали парадный вход, требуя комментариев по поводу беспрецедентного разгрома группировки «Ликорис». В прямом эфире передавали кадры обысков на складах в порту, комментарии представителей Министерства юстиции и сухие заявления следственного комитета.

В двух кварталах от этого хаоса, в тихом переулке, где пахло свежей выпечкой и сырой осенней листвой, мягко затормозил черный седан с глухой тонировкой.

Кирако заглушила мотор и повернулась назад:

– Мы на месте, фиолетовая. Вон вывеска мастерской твоего брата. На улице чисто, хвостов нет.

Сиэль поправила воротник своего бежевого пальто, крепко сжимая в руках картонную папку с фотографиями. Ее серебряные глаза светились решимостью:

– Спасибо, Кирако-сан. И... спасибо за то, что спасли ее.

Медик усмехнулась, закуривая очередную сигарету:

– Спасла ее не я. Ее спас ее собственный упрямый характер. Беги, пока Мицуя не вызвал национальную гвардию.

Сиэль выскользнула из машины и быстро взбежала по узкой лестнице на второй этаж старого кирпичного здания.

Дверь мастерской распахнулась еще до того, как она успела достать ключи.

Такаши Мицуя стоял на пороге. На нем были простые черные брюки и серая водолазка с закатанными рукавами, на шее висел неизменный портновский сантиметр. Его короткие светло-сиреневые волосы были всклокочены, под глазами залегли глубокие тени от бессонной ночи, а в руке он все еще сжимал тяжелые стальные ножницы.

– Силь! – выдохнул он, роняя инструмент на верстак и в два шага преодолевая расстояние между ними.

Он сгреб сестру в охапку, прижимая к себе так крепко, что у нее перехватило дыхание. Его широкие плечи мелко дрожали:

– Ты цела... Слава богу. Господи, Силь, я чуть с ума не сошел...

– Такаши, я в порядке, тише, – Сиэль уткнулась носом в его грудь, гладя брата по спине. – Все закончилось. Хитоши схвачен. «Ликориса» больше нет.

Мицуя медленно отстранился, внимательно осматривая лицо сестры, проверяя, нет ли травм или следов насилия. Затем его взгляд упал на картонную папку в ее руках, тесьма на которой была развязана:

– Аста... Она видела?

– Она вспомнила всё, Такаши, – мягко, с затаенной радостью произнесла Сиэль. – Всё до единого дня. И святилище, и «Томан», и тебя... и ленты.

Такаши замер. Его серебристые глаза, такие же, как у сестры, широко распахнулись. Он медленно подошел к окну мастерской, выходящему на тихий переулок. Внизу, у обочины, все еще стоял черный седан Кирако, а чуть поодаль, в тени платанов, поблескивал хромом спортивный автомобиль братьев Хайтани.

– Она осталась с ним? – тихо спросил Мицуя. В его голосе не было осуждения — лишь глубокая, застарелая боль человека, который слишком хорошо знал их обоих.

– Она не осталась в «Бонтене», брат, – ответила Сиэль, подходя к нему и кладя руку на его плечо. – Завтра утром она возвращается в прокуратуру. Она будет вести обвинение против Хитоши. Она сказала, что не бросит службу.

Такаши опустил голову, и на его губах появилась слабая, горькая, но искренняя улыбка:

– Судзуко... Какая же она все-таки несгибаемая. Даже потеряв память, даже пройдя через ад, она осталась судьей.

Он поднял взгляд к серому небу, затянутому легкой дымкой:

– Значит, она решила стать его цепью. Единственной цепью, которую Манджиро не захочет разорвать.

– Она спасет его, Такаши? – тихо спросила Сиэль.

Мицуя помолчал, слушая мерный гул города вдалеке.

– Не знаю, Силь. Из той бездны, куда шагнул Майки, живыми не возвращаются. Но если в этом мире и есть хоть один человек, способный вытащить чудовище на свет... то это девочка с желтыми лентами в волосах.

***

Вечер опустился на Токио багрово-лиловым покрывалом.

В пентхаусе в Минато снова зажглись огни. В центральном зале было тихо, но эта тишина больше не давила могильным холодом. Воздух очистился. Санзу, получив строгий приказ босса, убрался в оружейную чистить клинки; Коконои переводил миллиардные активы на счета легальных строительных трестов; братья Хайтани пили коллекционный виски в баре на нижнем этаже, лениво обсуждая новые правила игры.

Аста стояла в своей комнате перед ростовым зеркалом.

Она сняла больничную рубашку и надела свой строгий темно-серый костюм от известного миланского бренда — подарок Сиэль на прошлый день рождения. Ткань сидела идеально, подчеркивая тонкую талию и прямую осанку. Белоснежная шелковая блузка была застегнута на все пуговицы, на лацкане сверкал серебряный значок юстиции — весы Фемиды в обрамлении шестнадцатилепестковой хризантемы.

Ее длинные розовые волосы с бордовыми концами струились до самых колен двумя безупречно уложенными косами, перехваченными у основания старыми шелковыми лентами цвета расплавленного золота.

Она больше не была просто Судзуко Астрид — холодным государственным обвинителем без прошлого.

Она была Астой. Девушкой, пережившей гибель своей юности, предательство, насилие и забвение, но сумевшей вернуть саму себя из небытия. Женщиной, чье сердце принадлежало самому опасному человеку в стране, но чей разум оставался неподкупным стражем справедливости.

Дверь в комнату тихо открылась.

Майки во