Yandere Shinobu Kocho
Шелковая удавка и аромат глицинии
Утро в поместье Бабочки выдалось на редкость туманным. Белесая пелена окутывала сад, превращая знакомые очертания деревьев в призрачные фигуры. Шинобу Кочо стояла на веранде, медленно помешивая ложечкой чай. Её взгляд, обычно подвижный и острый, застыл на одной точке. Там, в тумане, едва угадывался силуэт Гию Томиоки. Он сидел на камне у ручья, абсолютно неподвижный, словно часть ландшафта.
– Доброе утро, Шинобу-сан, – раздался за её спиной бодрый голос Аой.
Шинобу не вздрогнула, но её пальцы на мгновение сжали чашку чуть сильнее, чем требовалось. Она обернулась, и на её лице мгновенно расцвела привычная маска — мягкая, успокаивающая улыбка.
– Доброе утро, Аой-тян. Все ли пациенты получили свои лекарства?
– Да, всё в порядке, – Аой замялась, перебирая пальцами край фартука. – Но к нам снова пришла та девушка из деревни... Ну, та, что помогает на кухне по праздникам. Сакура-тян. Она принесла свежую рыбу и...
Шинобу почувствовала, как внутри неё что-то неприятно кольнуло. Сакура. Молодая, розовощекая дочь рыбака, чья кожа пахла солью и свежестью. Она была слишком шумной, слишком живой и, что самое непростительное, слишком часто задерживала взгляд на Столпе Воды.
– И что же Сакура-тян? – медовым голосом уточнила Шинобу, наклонив голову.
– Она спросила, можно ли ей лично отдать часть улова Томиоке-саму. Сказала, что это «особый лосось», который он любит. Она сейчас на заднем дворе, ждет разрешения.
Шинобу медленно поставила чашку на перила. В её голове уже выстраивался план, четкий и холодный, как лезвие её меча. Избыточность. Снова эта раздражающая избыточность.
– О, не стоит утруждать Томиоку-сана, – Шинобу легко спрыгнула с веранды на траву. – Он сегодня не в духе. Я сама поговорю с ней и заберу подношение. Иди занимайся делами, Аой-тян.
Шинобу нашла Сакуру у колодца. Девушка действительно выглядела очаровательно в своем простом кимоно, подпоясанном ярким шнурком. В её руках была плетеная корзина, из которой доносился запах речной воды.
– Кочо-сама! – Сакура просияла, увидев Столпа. – А я вот... принесла...
– Я знаю, милая, – Шинобу подошла почти вплотную, сокращая дистанцию до опасного минимума. – Лосось для Томиоки-сана. Как это предусмотрительно с твоей стороны.
– Да, я слышала, он любит его с редисом, – Сакура покраснела, опуская глаза. – Я подумала, что если он будет хорошо питаться, то станет чуть менее грустным. Он всегда такой... одинокий. Мне хочется просто посидеть рядом с ним.
Шинобу почувствовала, как яд ярости вскипает в её жилах. «Посидеть рядом». Эти слова звучали как святотатство. Никто не имел права сидеть рядом с ним, кроме той, кто разделял с ним бремя безмолвной боли.
– Знаешь, Сакура-тян, – Шинобу нежно коснулась плеча девушки, – у Томиоки-сана есть одна тайна. Он не просто грустный. Он страдает от редкого недуга, который обостряется от запаха рыбы. Это вызывает у него приступы... меланхолии, которые могут быть опасны для окружающих.
Сакура испуганно охнула, прижимая корзину к груди.
– О боже! Я не знала! Я не хотела навредить!
– Конечно, ты не хотела, – прошептала Шинобу, её глаза за маской доброты оставались неподвижными. – Но раз уж ты здесь, помоги мне. В лесу, за старым храмом, растет особая трава — «Снежный корень». Она нейтрализует этот эффект. Если мы добавим её к рыбе, Томиока-сан будет в безопасности. Пойдем со мной, я покажу, где её искать. Это совсем рядом.
Сакура, ведомая желанием помочь и безоговорочным доверием к Столпу Насекомого, без тени сомнения последовала за ней. Они углубились в лес, туда, где туман был самым густым. Здесь звуки поместья затихали, сменяясь тяжелым молчанием вековых кедров.
– Кочо-сама, здесь так темно... – Сакура поежилась. – Вы уверены, что мы на правильном пути?
– Почти пришли, – Шинобу остановилась у поваленного дерева, поросшего изумрудным мхом. – Смотри туда, под корни. Видишь белые цветы?
Сакура наклонилась, всматриваясь в полумрак. Этого мгновения было достаточно.
Шинобу действовала с хирургической точностью. Она не любила грубость, предпочитая эстетику смерти. Тонкая шелковая нить, пропитанная концентрированным экстрактом глицинии и ядом скорпиона, захлестнула шею девушки раньше, чем та успела осознать опасность.
Сакура попыталась вскрикнуть, но нить впилась в кожу, перекрывая доступ кислорода и впрыскивая токсин прямо в сонные артерии. Тело девушки забилось в короткой, беззвучной агонии. Шинобу держала нить крепко, её лицо оставалось бесстрастным, лишь губы были плотно сжаты.
– Тише, тише, – шептала она, словно убаюкивая ребенка. – Тебе больше не нужно беспокоиться о лососе. Тебе больше не нужно беспокоиться о нем. Я позабочусь о Гию. Я — единственная, кто ему нужен.
Через минуту всё было кончено. Шинобу ослабила хватку, и тело Сакуры безжизненно опустилось на мох. Столп Насекомого брезгливо отряхнула руки. Она заранее подготовила это место — небольшая естественная каверна под корнями старого дерева была идеальной могилой.
Сбросив тело и забросав его ветками и листвой, Шинобу вылила на место борьбы специальный состав, растворяющий запахи. Даже ищейки не смогли бы найти здесь след человека.
Она подобрала корзину с рыбой. Её лицо снова приняло выражение безмятежного спокойствия.
Вернувшись в поместье, она первым делом направилась на кухню. Она сама разделала рыбу, приготовила её по всем правилам и, красиво разложив на тарелке с редисом, отправилась к пруду.
Гию всё еще сидел там. Туман начал рассеиваться, и первые лучи солнца золотили поверхность воды.
– Томиока-сан, – позвала она, присаживаясь рядом на деревянный настил. – Вы пропустили завтрак. Я принесла вам ваше любимое блюдо.
Гию медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по тарелке, затем поднялся к её лицу.
– Откуда рыба? – спросил он своим обычным, лишенным эмоций голосом.
– Одна добрая душа принесла её утром, – Шинобу улыбнулась, протягивая ему палочки. – Но она так спешила по своим делам, что даже не осталась дождаться вашей благодарности. Сказала, что уезжает в другой город к родственникам. Навсегда.
Гию нахмурился, словно пытаясь что-то вспомнить, но затем просто взял палочки.
– Понятно.
Он начал есть. Шинобу наблюдала за ним с нескрываемым обожанием, скрытым за маской вежливости. Каждый его глоток, каждое движение кадыка доставляли ей почти физическое удовольствие. Он ел то, что она принесла. Он был здесь, с ней.
– Знаешь, Кочо, – внезапно произнес он, отставив пустую тарелку. – В последнее время в поместье стало... тише.
Шинобу замерла. Её сердце забилось чаще.
– Тише? Что вы имеете в виду, Томиока-сан?
– Меньше людей. Меньше шума. Раньше здесь постоянно кто-то ходил, пытался заговорить со мной. Теперь — нет. Это... странно.
– Может быть, люди наконец поняли, что вам нужно одиночество? – Шинобу придвинулась ближе, её плечо коснулось его плеча. – Или они просто почувствовали, что вы под надежной защитой.
Гию посмотрел на неё. В его глазах на мгновение мелькнула тень подозрения — острого, пугающего. Он не был глуп. Он знал, на что способна Шинобу, когда дело касалось её принципов или мести. Но идея о том, что она может делать что-то подобное ради него, казалась ему слишком безумной, чтобы быть правдой.
– Ты что-то скрываешь, – это не был вопрос. Это было утверждение.
Шинобу рассмеялась — её смех был похож на звон маленьких колокольчиков.
– О, Томиока-сан! Я скрываю сотни вещей. Составы моих ядов, мои мысли о других Столпах... Но разве это важно? Важно лишь то, что вы здесь, вы сыты и вы в безопасности.
– Безопасности от чего? – Гию нахмурился, его рука непроизвольно легла на рукоять меча.
– От разочарований, – Шинобу накрыла его ладонь своей. Её пальцы были холодными, но хватка — удивительно сильной. – Мир полон людей, которые хотят использовать вашу силу или вашу печаль. Они приходят с улыбками и подарками, но они не знают вас. Они лишь забирают ваше время и вашу энергию. Я просто... помогаю им понять, что им здесь не место.
Гию долго молчал, глядя на их соединенные руки.
– Ты пугаешь меня иногда, Кочо.
– Только иногда? – она игриво наклонилась к самому его уху. – Я разочарована. Я думала, я пугаю вас постоянно.
Она встала, забирая пустую тарелку.
– Отдыхайте, Томиока-сан. Сегодня вечером к нам приедет Мицури-сан. Она очень шумная, так что наслаждайтесь тишиной, пока можете.
Шинобу ушла, оставив его одного. Но Гию чувствовал, что тишина, о которой она говорила, была не естественной. Она была рукотворной. Словно кто-то аккуратно вырезал из реальности все лишние звуки, оставляя только их двоих в этом стерильном, идеальном мире.
Вечером, как и обещала Шинобу, прибыла Мицури Канродзи. Столп Любви ворвалась в поместье как ураган розовых лепестков и восторженных криков.
– Шинобу-тян! Томиока-сан! – она бросилась обнимать Шинобу, которая стоически выдержала этот порыв. – Я так скучала! О, Гию-кун, ты выглядишь таким... таким... как всегда!
Мицури весело защебетала, рассказывая о своей последней миссии и о том, какие вкусные сладости она пробовала в соседней деревне. Гию сидел в углу комнаты, стараясь быть максимально незаметным, но Мицури было невозможно игнорировать.
– Кстати! – Мицури хлопнула в ладоши. – Я встретила по дороге сюда группу девушек-истребительниц. Они спрашивали о тебе, Гию-кун! Одна даже просила передать письмо, но я его где-то потеряла, прости! Они такие милые, обещали заглянуть в поместье Бабочки через пару дней.
Шинобу, которая в этот момент разливала чай, замерла. Тонкая струйка напитка пролилась мимо чашки на лакированный поднос.
– Группа девушек? – переспросила она, и её голос был таким ровным, что это само по себе должно было насторожить. – Как интересно. И сколько их было?
– О, четверо или пятеро! – Мицури не заметила перемены в настроении подруги. – Все такие восторженные. Говорят, Столп Воды — их идеал. Шинобу-тян, ты только представь, какой популярный наш Томиока-сан!
– Представляю, – Шинобу медленно вытерла пролитый чай шелковым платком. – Очень хорошо представляю.
Она бросила короткий взгляд на Гию. Он выглядел искренне несчастным от одной мысли о визите «восторженных» поклонниц. В его глазах читалась мольба о спасении.
Шинобу почувствовала, как внутри неё разливается ледяное спокойствие. Четверо или пятеро. Это потребует больше времени. Больше ресурсов. Больше яда. Но масштаб задачи её не пугал — он её воодушевлял. Это было похоже на охоту на особенно крупного и опасного демона, который посмел посягнуть на её территорию.
– Не волнуйтесь, Томиока-сан, – сказала она, когда Мицури отвлеклась на сладости. – Я позабочусь о том, чтобы ваш покой не был нарушен. Поместье Бабочки — место для лечения, а не для... экскурсий.
Гию посмотрел на неё. В этот раз в его взгляде была не просто подозрительность, а настоящий страх. Не за себя — за тех, кто должен был прийти.
– Кочо... не надо.
– О чем вы, Томиока-сан? – она невинно захлопала ресницами. – Я просто собираюсь усилить меры безопасности. В округе ведь так неспокойно, правда? Пропадают люди... Даже демоны стали какими-то невидимыми.
Ночью, когда все уснули, Шинобу не пошла в свою спальню. Она спустилась в самый нижний ярус лаборатории, куда не было доступа даже Аой. Там, в полумраке, среди склянок с ядами и заспиртованных органов демонов, она начала готовить новый состав.
– Пять порций, – шептала она, отмеряя прозрачную жидкость. – Или шесть, на всякий случай.
Она знала, что переходит черту. Она знала, что если её поймают, её ждет суд Столпов и, скорее всего, смертная казнь. Но эта мысль не пугала её. Смерть была её старой знакомой. Она видела её в глазах сестры, она видела её в тысячах демонов, которых она убила.
Если её жизнь была ценой за то, чтобы Гию Томиока оставался только её, она была готова заплатить.
– Ты не понимаешь, Гию, – прошептала она, глядя на свое отражение в стекле шкафа. – Я не просто люблю тебя. Я оберегаю твою душу от грязи этого мира. Ты — вода, чистая и холодная. А я — яд, который убивает любого, кто попытается эту воду замутить.
Она достала свой меч и начала медленно смазывать лезвие свежеприготовленным составом. Металл зловеще блеснул в свете единственной свечи.
Завтра будет длинный день. Ей нужно будет встретить гостей. Ей нужно будет улыбаться, предлагать чай и показывать сад. А потом... потом сад поместья Бабочки станет еще немного плодороднее.
Шинобу закрыла глаза, представляя, как после всего этого она снова будет сидеть у пруда с Гию. И в этот раз тишина будет абсолютной. Никто не придет. Никто не позовет. Только шелест крыльев бабочек и шум воды.
– Только мы, – прошептала она, и её улыбка в темноте стала по-настоящему пугающей. – Навсегда.
В коридоре послышались шаги. Шинобу мгновенно погасила свечу и замерла. Дверь лаборатории приоткрылась, и в щель заглянул Гию. Он не видел её в темноте, но он чувствовал её присутствие.
– Кочо? Ты здесь?
Она не ответила. Она стояла неподвижно, затаив дыхание, как хищник перед броском.
– Я знаю, что ты здесь, – его голос дрогнул. – Пожалуйста... остановись. Я не стою того, что ты делаешь.
– Вы стоите всего мира, Томиока-сан, – ответила она из темноты, не выдавая своего местоположения. – Но вам не обязательно знать, как этот мир устроен. Просто вернитесь в постель. Завтра будет прекрасный день.
Гию постоял у двери еще минуту, затем тяжело вздохнул и ушел. Он чувствовал, что теряет её. Или, возможно, он терял самого себя, позволяя этому безумию продолжаться. Но где-то в глубине его израненного сердца жила темная, эгоистичная радость от того, что кто-то готов совершать чудовищные вещи ради него одного.
Шинобу дождалась, пока его шаги затихнут, и снова зажгла свечу. Её работа не была закончена. Пять порций. Пять жизней, которые станут удобрением для её любви.
Она снова улыбнулась. В конце концов, бабочки всегда прилетают туда, где пахнет цветами. Даже если эти цветы растут на костях.