← Назад к обзору

Yandere Shinobu Kocho

Сад, где не цветут соперницы

Недели после трагедии с пятью истребительницами протекли в густой, тягучей тишине. Поместье Бабочки, обычно гудящее, как улей, замерло в скорбном оцепенении. Аой и другие девочки-помощницы передвигались на цыпочках, их голоса были тише шепота. Шинобу Кочо, облаченная в траурную ауру безутешной целительницы, которой не удалось спасти юные жизни, казалась воплощением скорби. Она проводила больше времени в своей лаборатории, ссылаясь на необходимость разработать противоядие от «неизвестной болезни», и её безупречная улыбка теперь несла оттенок печали, что делало её в глазах окружающих почти святой.

Гию Томиока, напротив, стал ещё более замкнутым, если такое вообще было возможно. Он почти перестал появляться в главном здании, проводя всё время у ручья или в глубине бамбуковой рощи. Череда смертей, окружавшая его в последнее время, легла на его плечи новым, невидимым грузом. Он не был дураком. Он был воином, привыкшим видеть закономерности там, где другие видели хаос. И эти «случайности» складывались в узор, который пугал его до глубины души.

Однажды вечером Шинобу нашла его на их обычном месте у пруда. Луна проливала на воду серебряный свет, превращая поверхность в разбитое зеркало.

– Томиока-сан, вы снова здесь, – её голос был мягок, как шелк. Она присела рядом, и аромат глицинии, исходящий от её хаори, окутал его. – Вы совсем себя не бережете.

– Мне нужно было подумать, – коротко ответил он, не отрывая взгляда от воды.

– О чем же может думать такой молчаливый человек, как вы? – она склонила голову, заглядывая ему в лицо.

Гию медленно повернулся к ней. В его темно-синих глазах плескалась тревога.

– Аико. Хана. Та девушка из деревни. Теперь эти пятеро. Слишком много совпадений, Кочо. Все они... так или иначе, пытались заговорить со мной. А потом исчезли или умерли.

Шинобу на мгновение замерла. Её сердце пропустило удар, но лицо осталось непроницаемым. Она издала тихий, грустный смешок.

– О, Гию. Вы ставите себя в центр вселенной. Мир жесток и опасен. Демоны становятся хитрее, болезни — коварнее. Вы думаете, у судьбы есть время плести интриги вокруг вашей персоны? Это лишь трагические случайности. Вы не виноваты.

Она протянула руку и накрыла его ладонь, лежавшую на колене. Её пальцы были прохладными, но хватка — уверенной.

– Я понимаю. Вы привыкли нести ответственность за всё. За смерть Сабито, за судьбу сестры Танджиро... Теперь вы взвалили на себя и эти смерти. Но это неправильно. Вы не бог, чтобы управлять жизнями других.

Её слова были как бальзам. Логичные, успокаивающие, снимающие с него вину, которую он так привык носить. Он хотел верить ей. Отчаянно хотел. Потому что альтернатива была слишком чудовищной, чтобы её даже рассматривать. Он посмотрел на её хрупкую фигуру, на её лицо, на котором застыла маска сочувствия, и подавил свои подозрения.

– Наверное, ты права, – выдохнул он.

– Я всегда права, когда дело касается вас, – прошептала она, придвигаясь ближе.

В этот момент тишину ночи прорезал резкий крик ворона. Птица с черными, как обсидиан, глазами приземлилась на ветку над ними.

– Кар-кар! Послание от Ояката-самы! Столпу Воды, Гию Томиоке! Кар-кар!

Гию напрягся. Шинобу аккуратно сняла свиток с лапки ворона и развернула его. Она пробежала глазами по строчкам, и её улыбка стала натянутой, как струна.

– Что там? – спросил Гию.

– Ояката-сама выражает обеспокоенность вашим... уединенным состоянием, – медленно произнесла Шинобу, и в её голосе зазвенел металл. – Он считает, что вам необходимо передать свой опыт новому поколению. Он назначил вам Цагуко.

Мир вокруг Гию словно сузился до одной точки. Цагуко. Ученик. Постоянное присутствие. Ответственность.

– Мне не нужен Цагуко, – отрезал он.

– Это не просьба, Томиока-сан. Это приказ, – Шинобу свернула свиток. Её пальцы дрожали от едва сдерживаемой ярости. – Её зовут Наги. Она прибудет завтра на рассвете. Ояката-сама пишет, что она одна из самых талантливых фехтовальщиц своего поколения, и её стиль наиболее близок к Дыханию Воды. Какая честь для вас, правда?

Она смотрела на него, и её фиолетовые глаза потемнели, превратившись в два глубоких омута. В них не было ни радости, ни гордости за него. Только холодная, расчетливая оценка новой угрозы. Эта угроза была серьезнее предыдущих. Дезертирство или «несчастный случай» с официальным преемником Столпа вызовет слишком много вопросов.

– Я откажусь, – упрямо повторил Гию.

– Вы не можете, – Шинобу встала, её фигура казалась изящной и опасной в лунном свете. – Это оскорбит Оякату-саму. Вам придется принять её. Но не волнуйтесь. Я уверена, эта девушка быстро поймет, что быть вашей тенью — невыносимо скучное занятие.

Она ушла, оставив его одного со своими мыслями и с приказом, который грозил разрушить тот хрупкий, тихий мир, что она так старательно для него выстраивала.

В ту ночь Шинобу не спала. Она сидела в своей лаборатории, перебирая склянки с ядами. Цагуко. Преемница. Та, что будет проводить с ним часы, дни, недели. Та, что будет впитывать его движения, его дыхание, его суть. Та, что коснется его рук, поправляя стойку. Та, что увидит его беззащитным после изнурительной тренировки.

Эта мысль была невыносима. Она была хуже физической боли. Внутри Шинобу бушевал ураган. Её Яндере, её темная, одержимая сторона, которую она обычно держала на коротком поводке, рвалась на свободу.

«Убить. Сразу. Как только прибудет. Яд в чае. Падение с лестницы. Сломанный меч на тренировке».

Но разум, холодный и острый, как скальпель, останавливал её. Это слишком рискованно. Нужно действовать тоньше. Нужно изучить врага. Найти слабость. И нанести удар так, чтобы это выглядело трагической, неизбежной случайностью.

На рассвете у ворот поместья появилась девушка. Наги. Она была невысокой, с коротко стриженными темными волосами и серьезными, сосредоточенными глазами. На ней была стандартная форма истребителя, без всяких украшений и излишеств. Она не была красавицей в общепринятом смысле, но в её облике чувствовалась сила и стальная воля.

Гию встретил её на тренировочной площадке. Он стоял к ней спиной, когда она подошла.

– Томиока-сама. Я — Наги. Прибыла по приказу Оякаты-самы, – её голос был ровным и лишенным всякого кокетства.

Гию медленно обернулся.

– Я не хотел брать учеников, – прямо сказал он.

– Я знаю, – кивнула Наги. – Ояката-сама предупредил меня, что вы не будете рады. Но мой долг — учиться, а ваш — учить. Я здесь, чтобы постичь Дыхание Воды, а не для пустых разговоров. Я не буду отнимать ваше время сверх необходимого.

Её прямой и деловой подход, как ни странно, произвел на Гию впечатление. Он молча кивнул.

– Хорошо. Начнем. Покажи мне все каты, которые ты знаешь.

Шинобу наблюдала за ними из тени галереи. Она видела, как Наги двигается — её движения были точными, быстрыми, но им не хватало плавности, той текучести, что была присуща стилю Гию. Она видела, как Гию, нахмурившись, подошел к ней и, без всяких слов, коснулся её плеч, затем бедер, поправляя стойку.

В этот момент Шинобу почувствовала, как её мир треснул.

Его руки. Его руки касались другой женщины. Он делился с ней своим искусством, своим наследием. Тем единственным, что осталось у него после смерти Сабито. Тем, что было священно.

Ярость, чистая, дистиллированная, обожгла её изнутри. Улыбка сползла с её лица, оставив лишь холодную, хищную маску. Она видела не просто девушку-истребительницу. Она видела воровку, которая пришла украсть самое ценное, что было у её Гию.

Тренировки продолжались несколько дней. К ужасу Шинобу, Гию, казалось, смирился с присутствием Наги. Он оставался немногословным и холодным, но он учил её. Он проводил с ней часы, отрабатывая движения, объясняя тонкости дыхания. А Наги была идеальной ученицей. Она впитывала всё как губка, не жаловалась, не задавала личных вопросов и с каждым днем становилась всё сильнее.

Шинобу поняла, что эта девушка не уйдет сама. Её не отпугнуть холодностью. Её не сломить тяжелыми тренировками. Она была такой же упрямой и целеустремленной, как сам Гию. А значит, её нужно было сломать. Навсегда.

В один из вечеров Шинобу подкараулила Наги, когда та возвращалась в свою комнату после купания.

– Наги-тян, вы так усердны, – Шинобу улыбнулась своей самой обезоруживающей улыбкой. – Томиока-сан, должно быть, очень доволен вами.

– Он ничего не говорит, – пожала плечами Наги. – Но я чувствую, что начинаю понимать суть его стиля. Это невероятно.

– Конечно, – кивнула Шинобу. – Но вы, должно быть, сильно устаете. Мышцы, наверное, болят невыносимо. Я приготовила для вас специальный восстанавливающий тоник. Он поможет вам быстрее прийти в форму и не разочаровать Томиоку-сана.

Она протянула Наги небольшой флакон с мутноватой жидкостью.

– Спасибо, Кочо-сама! – Наги с благодарностью приняла подарок. – Вы так добры ко мне.

– Мы все должны помогать друг другу, – пропела Шинобу. – Особенно тем, кто так важен для наших... коллег. Выпейте его перед сном. Завтра вы будете чувствовать себя как новенькая.

Наги ушла, а Шинобу осталась стоять в коридоре. В её глазах плясали дьявольские огоньки. Тоник, который она дала девушке, не был ядом в прямом смысле слова. Это был сложный состав на основе редких трав и яда древесной лягушки. Он действительно снимал мышечную боль и давал прилив сил. Но у него был побочный эффект, который проявлялся только при максимальной физической нагрузке, сопряженной с использованием техник дыхания. Он вызывал резкий, неконтролируемый спазм сердечной мышцы. Остановка сердца. Которую любой врач, даже она сама, диагностирует как трагическую случайность, вызванную перенапряжением.

План был идеален. И самое прекрасное в нём было то, что последним, кто увидит Наги живой, будет сам Гию. Это он загонит её до смерти на тренировке. И это его она, Шинобу, будет утешать после.

На следующий день в поместье нагрянула Мицури Канродзи. Она, как всегда, ворвалась ураганом позитива и розового цвета.

– Шинобу-тян! Гию-кун! Я слышала новости! – она подбежала к ним, когда они сидели на веранде. Гию, как обычно, молчал, а Шинобу вежливо улыбалась. – У тебя Цагуко, Гию-кун! Это так чудесно! Просто великолепно! Теперь ты не будешь таким одиноким!

Шинобу почувствовала, как её ногти впиваются в ладони. Мицури, в своей святой простоте, не видела ничего, кроме положительной стороны. Она не была соперницей. Её сердце принадлежало Обанаю Игуро, и это все знали. Поэтому Шинобу могла позволить себе терпеть её щебет. Она была просто... полезной идиоткой. Фоном.

– Да, Мицури-сан, мы все так рады за него, – ответила Шинобу, и её голос был слаще меда. – Наги-тян очень способная девочка.

– О, я так хочу на неё посмотреть! – захлопала в ладоши Мицури.

В этот момент на тренировочную площадку вышли Гию и Наги.

– Прошу прощения, Кочо-сама, Канродзи-сама, – Наги поклонилась. – Томиока-сама, мы можем начинать?

– Можем, – коротко бросил Гию.

Мицури и Шинобу остались наблюдать. Тренировка была жестокой. Гию, словно чувствуя, что Наги готова к новому уровню, гонял её безжалостно.

– Ещё раз! Восьмая ката: Водопадный вал! Быстрее! Мощнее!

Наги двигалась на пределе своих возможностей. Её лицо было мокрым от пота, но она не сдавалась. Она повторяла движения снова и снова, и её клинок свистел в воздухе, всё больше напоминая потоки воды. Шинобу видела, как в глазах Гию промелькнуло нечто похожее на одобрение.

«Сейчас», — подумала Шинобу. «Время пришло».

– А теперь, – голос Гию был ровным, но в нем слышалось напряжение, – Десятый штиль: Дракон перемен. Сосредоточься.

Наги глубоко вздохнула, собирая всю оставшуюся энергию. Она начала движение, её тело извивалось, повторяя смертоносный танец водяного дракона. Это было почти идеально.

И в этот момент она замерла.

Её глаза широко распахнулись от удивления и боли. Она схватилась за грудь. Изо рта вырвался тихий, сдавленный хрип. Она посмотрела на Гию с выражением полного недоумения, а затем её тело обмякло, и она рухнула на землю.

– Наги! – крик Гию был полон ужаса. Он бросился к ней, упал на колени, переворачивая её на спину. – Наги, что с тобой?!

Шинобу уже была рядом. Мицури застыла на месте, закрыв рот руками.

Шинобу приложила пальцы к шее девушки. Её лицо изображало крайнюю степень концентрации и тревоги.

– Пульса нет! – крикнула она. – Гию, неси её в лазарет, быстро!

Но это была лишь игра. Она знала, что всё кончено. В лазарете она провела все необходимые манипуляции, имитируя отчаянные попытки реанимации. Наконец, она выпрямилась, и по её щеке скатилась одинокая, идеально сыгранная слеза.

– Я... я не смогла, – прошептала она. – Остановка сердца. Невероятное перенапряжение. Её тело просто не выдержало такой нагрузки. Это... это иногда случается с молодыми истребителями, которые слишком усердствуют.

Гию стоял у стены, глядя на безжизненное тело своей ученицы. Его лицо было белым как полотно. Он медленно сполз на пол, закрыв лицо руками.

–