Yandere Shinobu Kocho
Бархатная отрава
Прошла неделя с тех пор, как земля поместья Бабочки приняла в себя тело Наги. Неделя, в течение которой Шинобу Кочо оттачивала свое новое, самое совершенное оружие. Она больше не пряталась за маской сестринской заботы или профессиональной отстраненности. Она стала тенью Гию, но тенью осязаемой, теплой и соблазнительной.
Её гардероб преобразился. На смену строгим, закрытым юкатам пришли наряды из струящегося шелка глубоких, насыщенных тонов: цвета ночного неба, спелой сливы, темной воды. Крой стал смелее, вырезы – глубже, но всегда на грани приличия, оставляя больше простора для воображения, чем для прямого взгляда. Она научилась двигаться по-новому. Каждый шаг был рассчитан так, чтобы ткань облегала её пышные бедра, каждое движение руки заставляло шелк скользить по высокой груди. Она стала воплощением женственности, но не мягкой и податливой, а хищной и уверенной в своей власти.
И это работало.
Истребители, приходившие в поместье на лечение, теперь замирали, когда она проходила мимо. В их взглядах читалось не только уважение к Столпу, но и откровенное, почти испуганное восхищение. Молоденькие мечницы, раньше с восторгом ловившие каждый взгляд Томиоки, теперь робко опускали глаза, наткнувшись на спокойный, но полный собственничества взгляд Шинобу. Она сделала себя неотъемлемой частью его образа. Где был Гию, там была и она – её рука на его плече, её тихий смех, предназначенный только для него, её аромат, витающий в воздухе вокруг.
Гию, погруженный в пучину вины после смерти Наги, казалось, не замечал этой перемены. Или не хотел замечать. Он стал податливым, как воск. Он принимал её заботу, её близость, её тихие утешения по ночам. Она стала его якорем в бушующем море самобичевания, и он цеплялся за нее, не осознавая, что именно она и была причиной шторма.
Сегодняшний день не был исключением. Они сидели на веранде, наблюдая за тренировкой Танджиро. Шинобу сидела так близко к Гию, что её бедро, обтянутое тяжелым шелком цвета индиго, прижималось к его. Она лениво обмахивалась веером, и каждое движение посылало в его сторону легкую волну аромата глицинии и чего-то еще, неуловимо-сладкого и тревожного.
– Танджиро-кун делает успехи, – негромко заметила она, её голос был бархатным. – Но ему не хватает вашей чистоты движений, Томиока-сан.
Гию лишь неопределенно хмыкнул. Он уже привык к её постоянному присутствию, к её рукам, которые «случайно» касались его, поправляя воротник, к её дыханию у его уха, когда она что-то шептала. Эта близость была удушающей и одновременно спасительной. Она заполняла пустоту.
Внезапно тишину сада прорезал пронзительный крик. Ворон-касугай, принадлежавший Столпу Ветра, с шумом приземлился на перила веранды. Птица была взъерошенной и нервной, как и её хозяин.
– Кар-р! Сообщение для Столпа Воды! – прохрипел ворон. – Шинадзугава-сама требует совместной тренировки! Его Цагуко прибудет для согласования деталей! Немедленно! Кар-р!
Шинобу медленно опустила веер. Её улыбка не дрогнула, но в глубине фиолетовых глаз на мгновение полыхнул холодный огонь. Шинадзугава. Из всех Столпов именно он был самым неприятным, самым неуправляемым. И его Цагуко, скорее всего, была такой же.
Гию заметно напрягся. Совместная тренировка с Шинадзугавой всегда заканчивалась ссорой или почти настоящей дракой.
– Мне это не нужно, – глухо произнес он.
– Боюсь, у вас нет выбора, – Шинобу ласково коснулась его руки. Её пальцы были прохладными и нежными. – Не волнуйтесь. Я буду рядом. Мы встретим его ученицу вместе.
Она не ошиблась. Девушка, появившаяся у ворот поместья через полчаса, была точной копией своего наставника, только в женском обличье. Высокая, жилистая, с коротко стриженными пепельными волосами и дерзкими, колючими глазами. Её форма была потертой, а на костяшках пальцев виднелись старые шрамы. Звали её Кири.
Она проигнорировала Шинобу, стоявшую в соблазнительной позе у входа, и обратилась прямо к Гию, который вышел ей навстречу.
– Томиока-сама. Шинадзугава-сама приказал мне провести с вами рекогносцировку в ущелье «Плачущий Дракон». Там завелась стая демонов, и наши стили дыхания должны хорошо дополнять друг друга при зачистке.
Её голос был резким и лишенным всякого почтения. Она окинула Гию оценивающим взглядом, затем её глаза скользнули по Шинобу, и в них мелькнуло откровенное презрение. Кири смотрела на роскошное шелковое платье, на томную позу, на нежную руку, лежащую на плече Гию, и видела не соперницу, а слабость. Развлечение. Куклу, которой сильный мужчина позволяет быть рядом в минуты отдыха.
– Ясно, – коротко ответил Гию.
– Мы должны отправиться завтра на рассвете, чтобы осмотреть местность, – продолжала Кири, демонстративно не замечая Шинобу. – Место опасное. Скалы, быстрый поток. Надеюсь, вы в форме, Томиока-сама. Мой учитель говорил, что вы в последнее время стали слишком... задумчивы.
Это был прямой вызов. Насмешка.
Шинобу почувствовала, как внутри нее просыпается тот самый холодный, расчетливый зверь, которого она так старательно усыпляла шелком и ароматами. Её новая тактика, её «оружие плоти», дало сбой. Эта девушка не видела в ней угрозы. Она не испугалась, не отступила. Она просто списала её со счетов.
– А вы, Кочо-сама, – Кири наконец повернулась к ней, и её губы скривились в усмешке, – останетесь здесь, в тепле и безопасности? Верно, кто-то же должен готовить чай и менять повязки, когда настоящие воины вернутся.
В этот момент Шинобу поняла, что Кири умрет. Не потому, что она проявила интерес к Гию. А потому, что она посмела её унизить. Она разрушила её тщательно выстроенный образ, её новую зону контроля.
– Конечно, – пропела Шинобу, и её улыбка стала ослепительной. – Я всегда забочусь о наших героях. Я даже приготовлю для вас обеих питательные онигири в дорогу. Вам понадобятся силы.
Она подошла к Кири ближе, вторгаясь в её личное пространство. Аромат её духов окутал девушку.
– Вы так похожи на Шинадзугаву-сана. Такая же... пылкая, – Шинобу провела кончиком пальца по своему вееру. – Это хорошее качество для воина. Но иногда оно приводит к неосторожности. Ущелье «Плачущий Дракон» славится не только демонами, но и коварными тропами. Один неверный шаг... и даже Столп не успеет прийти на помощь. Будьте осторожны, Кири-тян.
Это была вежливая, почти дружеская угроза, но Кири лишь фыркнула.
– Я не из тех, кто делает неверные шаги, Кочо-сама. Оставьте эти сказки для девочек из вашего лазарета.
Она развернулась и ушла, договорившись встретиться с Гию на рассвете.
Шинобу долго смотрела ей вслед. Маска спала. Её лицо превратилось в холодную, бесстрастную гладь. План уже рождался в её голове, отточенный и смертоносный. Простого яда будет недостаточно. Смерть Цагуко Шинадзугавы вызовет расследование, и сам Столп Ветра перевернет каждый камень в том ущелье. Это должен быть идеальный несчастный случай. Неотличимый от реальности.
Ночью она не пошла в спальню Гию, чтобы утешать его и усыплять его совесть. Она спустилась в свою тайную лабораторию. На полке в дальнем углу стояла неприметная шкатулка. В ней, на подушечке из черного бархата, лежало несколько засушенных цветков, похожих на застывшие слезы. Это была «Слеза вдовы» – редчайшее растение, которое она нашла много лет назад. Его яд был уникален. Он не убивал. Он действовал на вестибулярный аппарат и зрительные нервы. В малой дозе он вызывал легкое головокружение. В концентрированной – короткий, но мощный приступ вертиго, сопровождающийся временным помутнением зрения. Приступ длился не более пяти-семи секунд, после чего яд полностью распадался в крови, не оставляя никаких следов. Семь секунд. Вполне достаточно, чтобы сорваться с узкой тропы над пропастью.
Она приготовила крошечную дозу концентрированного экстракта. Это была маслянистая, почти невидимая жидкость без запаха. Нанести её нужно было на что-то, чего Кири коснется непосредственно перед опасным участком.
Утром, за час до рассвета, Шинобу уже была на кухне. Она действительно приготовила онигири. Два для Гию, с его любимым лососем. И два для Кири. В один из них, в самую сердцевину, она ввела каплю другого состава – медленно действующего стимулятора, который должен был проявиться как раз к середине пути, придав Кири сил и притупив её бдительность.
Когда Гию и Кири встретились у ворот, Шинобу вышла к ним с корзинкой. Она была одета в простую, но элегантную юкату для путешествий, её волосы были собраны в высокий узел.
– Я решила, что провожу вас до входа в ущелье, – сказала она с милой улыбкой. – Вдруг понадобится моя помощь. К тому же, я давно не гуляла так далеко.
Гию промолчал, а Кири лишь презрительно хмыкнула, но возражать не стала.
Они шли молча. Шинобу держалась чуть позади, наблюдая. Кири шла впереди, её походка была уверенной и пружинистой. Она была сильна, Шинобу это признавала. Тем слаще будет её падение.
Путь к ущелью становился всё круче. Наконец, они вышли к узкой тропе, вьющейся по краю пропасти. Внизу ревела река, разбиваясь о камни.
– Дальше я не пойду, – сказала Шинобу, останавливаясь. – Здесь слишком опасно для такой неженки, как я.
Она достала из корзинки флягу с водой.
– Кири-тян, выпейте перед самым сложным участком. Вода здесь особенная, придает сил.
Это была ложь. Вода была обычной. Но когда Шинобу протягивала флягу, её большой палец, на который была нанесена капля яда «Слезы вдовы», «случайно» скользнул по горлышку фляги, прямо там, где его коснутся губы пьющего.
Кири с недоверием посмотрела на неё, но жажда взяла свое. Она сделала несколько больших глотков и вернула флягу.
– Спасибо, – бросила она и, не оборачиваясь, шагнула на тропу.
Гию последовал за ней.
Шинобу осталась стоять, прислонившись к скале. Она считала про себя. Яд начнет действовать через три-четыре минуты. Как раз тогда, когда они достигнут самого узкого и опасного места, где тропа огибала выступ скалы.
Она смотрела, как две фигуры удаляются. Вот они подходят к выступу. Кири идет первой. Она ставит ногу на узкий карниз...
И в этот момент её тело дергается. Она замирает на долю секунды, её голова резко мотается из стороны в сторону, словно она пытается сбросить невидимую пелену с глаз. Она теряет равновесие. Её рука отчаянно пытается нащупать опору на гладкой скале.
– Что за... – её сдавленный крик тонет в реве реки.
Она делает еще один неверный шаг, и её нога соскальзывает с тропы.
– Кири! – крик Гию был полон ужаса. Он бросается вперед, пытаясь схватить её за руку, но не успевает.
Кири срывается вниз. Её тело переворачивается в воздухе и с глухим, мокрым стуком ударяется о камни на мелководье у берега. Река тут же подхватывает её и уносит в бурлящий поток.
Всё произошло за несколько секунд.
Шинобу прижала руки к губам, её глаза были широко раскрыты от «ужаса». Она бросилась вперед по тропе.
– Гию! Что случилось?!
Гию стоял на краю, глядя вниз, в кипящую воду, унесшую его спутницу. Его лицо было пепельным.
– Она... она просто оступилась, – прошептал он. – На ровном месте. Словно у неё закружилась голова. Я не успел...
– О, боже! – Шинобу подбежала к нему и вцепилась в его руку, дрожа всем телом. – Я же говорила ей! Говорила быть осторожной!
Она заглянула ему в глаза. В них снова была та самая, знакомая ей до боли пустота. Пустота человека, на чьих руках снова умер кто-то.
– Это не ваша вина, – зашептала она, прижимаясь к нему. – Вы сделали всё, что могли. Это был несчастный случай. Ужасный, трагический несчастный случай.
Он позволил ей обнять себя. Он вдыхал её запах, чувствовал тепло её тела и снова тонул в этом спасительном, лживом утешении.
Они вернулись в поместье в подавленном молчании. Шинобу немедленно отправила ворона Оякате-саме и Шинадзугаве с известием о трагедии. Она описала всё в мельчайших подробностях, не упустив ни одной детали, подчеркивая, что это была трагическая случайность, вызванная неосторожностью самой Кири.
Вечером она сидела рядом с Гию на веранде. Он так и не проронил ни слова.
– Шинадзугава-сан будет в ярости, – наконец, сказал он.
– Да, – кивнула Шинобу. – Он будет искать виноватых. Он будет обвинять вас. Но я буду свидетельствовать. Я видела всё. Я подтвержу каждое ваше слово. Я не позволю ему повесить эту смерть на вас.
Она взяла его лицо в свои ладони, заставляя посмотреть на себя.
– Слышите меня, Гию? Я не позволю. Вы принадлежите не корпусу, не своей вине и не памяти мертвых. Вы принадлежите мне. И я буду защищать свою собственность. Любой ценой.
В её голосе звучала такая стальная, несокрушимая уверенность, что Гию вздрогнул. Он смотрел в её прекрасные, полные лживой нежности глаза и понимал, что попал в ловушку, из которой нет выхода. И самое страшное было то, что он не был уверен, хочет ли он из неё выбираться.
Через день в поместье Бабочки ворвался ураган. Санеми Шинадзугава, его лицо было искажено яростью, а рука лежала на рукояти меча, влетел во двор, разнося в щепки калитку.
– Томиока! – взревел он. – Где этот ублюдок?! Я убью его!
Шинобу вышла ему навстречу. Она была спокойна и печальна. За её спиной, в тени дома, застыл Гию.
– Шинадзугава-сан, я понимаю ваше горе, – мягко сказала она. – Но криками вы не вернете Кири. Это был несчастный случай.
– Несчастный случай?! – взвизгнул Санеми. – Моя Кири не из тех, кто оступается! Она была лучшей! Этот ублюдок убил её!
Он попытался прорваться к Гию, но Шинобу встала на его пути. Она была ниже и тоньше, но в её фигуре была несокрушимая сила.
– Я была там, – её голос стал ледяным. – Я всё видела. Она была неосторожна. Она проигнорировала мои предупреждения. Если вы хотите обвинить кого-то, обвиняйте её собственную гордыню. А Томиоку-сана вы не тронете.
Она смотрела прямо в бешеные глаза Столпа Ветра, и в её взгляде не было ни страха, ни сомнения. Только холодная решимость защищать то, что принадлежит ей.
Санеми зарычал от бессильной ярости. Он не мог ударить женщину, тем более другого Столпа. Он не мог доказать вину Гию. У него не было ничего, кроме его ярости и подозрений.
– Я докопаюсь до правды, – прошипел он, ткнув пальцем в сторону Гию. – Слышишь, Томиока? Я узнаю, что там произошло. И если ты причастен... я скормлю тебя демонам по кускам.
Он развернулся и ушел, оставляя за собой ауру ненависти.
Шинобу медленно обернулась к Гию. Он смотрел на неё с новым, доселе невиданным выражением. Это был не просто страх или подозрение. Это было осознание. Он наконец увидел её не как спасительницу, а как ту, кем она была на самом деле. Его личный, прекрасный и смертоносный демон-хранитель.
– Ты... – прошептал он.
– Я, – ответила она и улыбнулась. – Всегда я, Гию. Только я. А теперь идемте. Вам нужно отдохнуть. Впереди у нас ещё много-много тихих, спокойных дней. Вместе.