← Назад к обзору

Забвение в усадьбе Макдака

Стеклянные стены молчания

Утро в поместье Макдака началось с обычного шума. Скрудж ворчал на Дакворта из-за слишком горячего чая, Делла с энтузиазмом раскладывала на кухонном столе карту затерянного города, а Билли и Вилли, сияя чистотой и готовностью к подвигам, обсуждали тактику преодоления горных перевалов. Дилли вошел в столовую последним. Он двигался осторожно, словно его кости были сделаны из хрупкого льда, готового треснуть от малейшего неловкого движения. Его зеленое худи, всегда такое уютное, теперь казалось ему тяжелым панцирем, под которым он пытался скрыть свою разбитость.

– Доброе утро, соня! – весело крикнула Делла, даже не подняв взгляда от карты. – Поторопись, сегодня мы летим в Анды! Дядя Скрудж нашел сведения о Золотом Кондоре, и нам нужны все руки на борту. Дилли, ты будешь отвечать за логистику провизии.

Дилли сел на край стула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Еда вызывала тошноту. Но еще больше его пугала перспектива оказаться в замкнутом пространстве самолета с братьями на долгие часы.

– Мама, я… я не думаю, что смогу поехать, – прошептал он, глядя в свою пустую тарелку. – Я плохо себя чувствую.

Билли, сидевший напротив, мгновенно оторвался от своего справочника. Его взгляд, такой теплый и открытый для окружающих, на мгновение стал пронзительно-холодным, когда он посмотрел на Дилли.

– Опять, Дилли? – в голосе Билли звучало мягкое, почти отеческое укор. – Ты же обещал маме, что будешь больше участвовать в семейных делах. Неужели ты снова хочешь подвести её ради лишнего часа на диване?

– Я не вру, у меня правда всё болит, – Дилли рискнул поднять глаза на Скруджа. – Дядя Скрудж, пожалуйста.

Скрудж отложил газету и нахмурился. Его густые брови сошлись на переносице.

– Дилли, парень, мы это уже проходили. Твои «болезни» всегда чудесным образом совпадают с началом серьезной работы. Если ты думаешь, что я позволю тебе остаться дома и бездельничать, пока мы рискуем перьями, ты ошибаешься. Твоя лень — это не болезнь, это характер. И нам пора это исправлять.

– Но я… – Дилли запнулся, почувствовав, как под столом чья-то нога грубо наступила на его лодыжку, прямо на то место, где вчера Вилли затягивал узлы. Он вскрикнул от неожиданности и боли.

– Что такое? – Делла наконец посмотрела на него, в её глазах мелькнуло мимолетное беспокойство.

– Ничего, – быстро вставил Вилли, невинно улыбаясь. – Кажется, Дилли просто неудачно потянулся. Знаешь, мама, он вчера так долго читал в библиотеке, что совсем затек. Мы с Билли даже помогали ему размяться перед сном, верно, Дилли?

Вилли посмотрел на брата с такой пугающей нежностью, что у Дилли по спине пробежали мурашки. Это было напоминание. Урок подчинения продолжался даже при свете дня, на глазах у всех.

– Вот видите! – Делла просияла, потрепав Вилли по голове. – Какие вы молодцы, мальчики. Заботитесь друг о друге. Дилли, бери пример с братьев. А теперь — живо собираться! «Солнцехвост» не будет ждать.

Когда они вышли из столовой, Билли придержал Дилли за плечо, дождавшись, пока взрослые уйдут вперед. Вилли встал с другой стороны, отрезая путь к отступлению.

– Ты разочаровываешь меня, – тихо сказал Билли, его пальцы больно впились в плечо Дилли. – Ты снова пытался манипулировать мамой. После всего, что мы вложили в твое воспитание этой ночью, ты всё еще думаешь, что можешь сбежать?

– Пожалуйста, Билли, я просто хочу поспать… – Дилли почувствовал, как к горлу подкатывают слезы. – Я больше не могу.

– Ты будешь делать то, что тебе велено, – отрезал Вилли. Он подошел ближе, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Дилли. – В Андах будет много пещер. Глубоких, темных пещер, где никто не услышит, если ты решишь «прилечь отдохнуть». Если ты еще раз пикнешь при маме, я позабочусь о том, чтобы твое наказание там было в два раза дольше обычного. Ты меня понял?

Дилли лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его воля, и без того надломленная годами издевательств, теперь рассыпалась в прах.

Перелет в Анды был кошмаром. В тесном грузовом отсеке «Солнцехвоста» братья устроили всё так, чтобы Дилли сидел между ними. Пока Делла пела песни за штурвалом, а Скрудж изучал карты, Билли методично нашептывал Дилли на ухо всё новые и новые гадости.

– Ты видишь их? – Билли кивнул в сторону мамы и дяди. – Они счастливы. Им легко дышится, потому что они не знают, какой ты на самом деле. Ты — пятно на их репутации. Если бы они узнали правду о тебе, о твоей слабости, о том, как ты позволяешь нам делать с собой всё, что мы хотим… они бы возненавидели тебя еще больше.

– Это неправда, – слабо возразил Дилли, хотя его голос звучал неубедительно даже для него самого.

– Правда, – подал голос Вилли. Он возился со своим снаряжением, проверяя карабины. – Ты — пустое место. Ты даже не можешь защитить себя. Как ты собираешься быть Макдаком? Ты позор нашей крови. Мы — единственные, кто согласен иметь с тобой дело. Без нас ты просто мусор, который выбросят на обочину при первой же возможности.

Когда самолет приземлился на высокогорном плато, Дилли едва держался на ногах. Разреженный воздух кружил голову, а каждое движение отдавалось вспышками боли в измученном теле. Скрудж повел их к входу в древний храм, скрытый за водопадом.

– Держитесь вместе, ребята! – скомандовал Скрудж. – Здесь могут быть ловушки.

– Не волнуйся, дядя Скрудж, – Билли взял Дилли за руку, его хватка была подобна стальным оковам. – Мы присмотрим за младшим братом. Он сегодня какой-то рассеянный.

Внутри храма было темно и сыро. Факелы в руках Скруджа и Деллы отбрасывали длинные, пляшущие тени. Дилли шел, глядя под ноги, стараясь не спотыкаться. Он чувствовал, как Билли и Вилли ведут его, словно конвоиры ведут заключенного.

В какой-то момент, когда они проходили через узкий коридор, Скрудж и Делла ушли вперед, увлеченные спором о значении настенных иероглифов. Билли резко дернул Дилли в сторону, в небольшую нишу, скрытую за выступом скалы.

– Пришло время для небольшого урока географии, – прошипел Вилли, доставая из сумки короткую веревку.

– Нет, здесь нет! – взмолился Дилли, оглядываясь на свет факелов, который становился всё тусклее. – Мама! Дядя Скрудж!

Билли мгновенно зажал ему рот рукой.

– Тише, ничтожество. Ты же не хочешь испортить им приключение? Ты ведь знаешь, как мама расстроится, если узнает, что её маленький Дилли снова устраивает сцены.

Вилли быстро и профессионально связал запястья Дилли за спиной, притягивая их к лодыжкам. Поза была мучительной, заставляя позвоночник выгибаться до предела. Они оставили его лежать на холодном, мокром камне в полной темноте.

– Мы вернемся через десять минут, – сказал Билли, поправляя кепку. – Подумай о своем поведении. Подумай о том, как сильно ты нам надоел своим нытьем. Если будешь вести себя тихо, мы развяжем тебя до того, как они заметят твое отсутствие. Если нет… что ж, в этом храме много заброшенных колодцев.

Они ушли. Дилли остался один. Тишина пещеры давила на уши. Он чувствовал, как холод камня просачивается сквозь одежду, как немеют руки. Он пытался дышать ровно, но всхлипы вырывались сами собой.

«Они правы», – думал он, и эта мысль была страшнее самой боли. – «Я никчемен. Я не смог рассказать. Я не смог защититься. Я позволил этому случиться. Мама не любит меня, она любит того Дилли, которого я играю. Но того Дилли больше нет. Осталась только эта дрожащая куча перьев на полу».

Прошло, казалось, вечность, прежде чем послышались шаги. Но это были не братья.

– Дилли? Дилли, ты где? – голос Поночки прозвучал совсем рядом. Она не поехала с ними в самолете, но Скрудж настоял, чтобы она прибыла вторым рейсом с Глэдстоуном, чтобы помочь с переводом текстов. Она, видимо, нагнала основную группу и заметила неладное.

Дилли замер. Его сердце забилось в безумном ритме. Вот он, шанс. Поночка увидит его таким. Она поймет. Она не Скрудж, она не Делла, она видит детали.

Но в тот же миг в его голове зазвучал голос Билли: «Если они узнают правду, они возненавидят тебя за твою слабость».

Страх перед разоблачением своего позора оказался сильнее желания спастись. Дилли из последних сил перекатился глубже в тень, за кучу обломков, стараясь не издавать ни звука.

– Дилли! – Поночка прошла мимо ниши, её фонарик на мгновение осветил вход, но не достал до угла, где лежал связанный утенок. – Странно. Я была уверена, что слышала его дыхание.

Она ушла дальше, её шаги затихли в глубине храма. Дилли зажмурился, чувствуя, как внутри него что-то окончательно обрывается. Он только что отказался от спасения. Он сам выбрал остаться в этой тьме.

Через пару минут вернулись братья. Билли быстро развязал его, а Вилли помог подняться, грубо отряхнув его худи от пыли.

– Видишь? – Билли улыбнулся, и в темноте его зубы блеснули неестественной белизной. – Ты научился молчать. Ты даже от Поночки спрятался. Ты начинаешь понимать, что мы — твоя единственная реальность. Всё остальное — просто декорации.

Они вывели его из ниши и догнали группу как раз в тот момент, когда Скрудж обнаружил главную сокровищницу.

– А, вот и вы! – Делла обернулась, сияя от восторга. – Смотрите, это же Золотой Кондор! Дилли, ты пропустил самое интересное, где ты был?

– Я… я засмотрелся на барельефы, мама, – голос Дилли был ровным и пустым. – Извини.

– Ничего, милый, – она быстро чмокнула его в макушку. – Главное, что ты здесь. Мы — одна команда, верно?

Билли и Вилли переглянулись. В их глазах читалось торжество хищников, которые окончательно приручили свою добычу.

– Да, мама, – хором ответили они. – Мы — одна команда.

Вечером, когда они вернулись в поместье, Дилли даже не пытался сопротивляться, когда братья повели его в спальню сразу после ужина. Он вошел в комнату и сам встал на колени перед своей кроватью, опустив голову.

Вилли подошел к нему и медленно начал снимать с него зеленое худи.

– Хороший мальчик, – прошептал он. – Ты сегодня сделал большой шаг вперед. Ты понял, что никто не придет. Ты понял, что ты принадлежишь нам.

Билли сел на кровать, наблюдая за процессом. В его руках был справочник, но он не читал его. Он смотрел на Дилли с выражением глубокого удовлетворения.

– Знаешь, Дилли, – начал Билли своим самым рассудительным тоном. – Многие люди тратят всю жизнь на поиски своего предназначения. Тебе повезло. Мы нашли его за тебя. Твое предназначение — быть нашей тенью. Принимать нашу боль, нашу ярость, наши желания. И взамен мы будем позволять тебе существовать в этой семье. Это справедливая сделка, не находишь?

Дилли не ответил. Он смотрел на узор ковра, стараясь уйти в то место внутри себя, где не было чувств. Где была только серая пустота.

Этой ночью Билли решил, что Дилли должен научиться «благодарности». Он заставлял его повторять слова любви и преданности после каждого акта насилия, после каждого нового унижения, которое придумывал Вилли.

– Скажи это, Дилли, – шептал Билли, сжимая его горло. – Скажи, что ты любишь нас. Скажи, что ты счастлив быть нашим.

– Я… я люблю вас, – выдавливал из себя Дилли, задыхаясь от слез. – Я счастлив… быть вашим.

Вилли в это время фиксировал его руки новыми, более сложными узлами, которые он изучил в старинной книге из библиотеки. Он действовал молча, но его движения были полны какой-то извращенной гордости за свое мастерство.

– Ты станешь идеальным, – пообещал Вилли, затягивая последний узел. – К тому времени, как мы покинем этот дом, от того старого, капризного Дилли не останется и следа. Ты будешь моим шедевром.

Утром, когда солнце снова осветило комнату, Дилли лежал на полу, не в силах даже закрыть глаза. Он чувствовал, как внутри него что-то окончательно замерзло. Он больше не хотел рассказывать Скруджу. Он больше не ждал понимания от мамы. Он даже не надеялся на Поночку.

Он смотрел на своих братьев, которые мирно спали в своих кроватях, и понимал, что они победили. Они сломали его не только физически — они захватили его разум, заставив поверить в собственную никчемность.

Когда Дакворт позвал всех к завтраку, Дилли поднялся, оделся и натянул на лицо привычную маску ленивого безразличия. Он вышел в коридор, встретил улыбающуюся Деллу и даже смог выдавить ответную улыбку.

– Как спалось, соня? – спросила она, проходя мимо.

– Отлично, мама, – ответил Дилли. – Просто отлично.

Он шел по коридору, чувствуя на себе взгляды Билли и Вилли, которые шли следом. Он знал, что сегодня будет новый день, полный страха. Он знал, что ночью всё повторится. Но в его сердце больше не было крика. Там была только тишина — такая же глубокая и холодная, как мрак в заброшенных храмах Анд.

И в этой тишине Дилли Дак окончательно исчез, оставив после себя лишь послушную оболочку, готовую к любым урокам, которые приготовят для него его «любящие» братья. Его мир теперь ограничивался четырьмя стенами спальни и шепотом, который убеждал его в том, что боли нет, если ты перестанешь быть собой.

Поместье Макдака продолжало жить своей жизнью, полной приключений и смеха, не замечая, что под его крышей, в самом сердце семьи, зародилось нечто такое, что не сможет исправить ни одно сокровище мира. Стеклянные стены молчания стали непроницаемыми, и внутри них Дилли медленно превращался в то самое ничтожество, о котором так долго твердил Билли. И это было самым страшным триумфом братьев.