← Назад к обзору

Забвение в усадьбе Макдака

Отрезанные от мира

Тишина в поместье Макдака в этот день была не просто обманчивой — она была оглушительной. Скрудж, Делла и Поночка отправились на срочный вызов в Даксбург, связанный с какими-то юридическими тонкостями владения Хранилищем. Миссис Клювдия уехала на ежегодный съезд ветеранов разведки, а Зигзаг… Зигзаг, как обычно, умудрился застрять где-то на заправочной станции в другом конце штата.

Дилли стоял у окна гостиной, наблюдая, как исчезает за воротами хвост автомобиля Скруджа. Его сердце ухнуло куда-то в пустоту желудка. Он знал, что этот день наступит. Момент, когда между ним и его мучителями не останется ни одной живой души, ни одного случайного свидетеля, ни одной надежды на внезапный приход мамы.

– Ну что, Дилли, – раздался за спиной спокойный, уверенный голос Билли. – Кажется, сегодня у нас будет очень длинный и продуктивный день.

Дилли не оборачивался. Он видел отражение братьев в оконном стекле. Билли стоял, скрестив руки на груди, его кепка была сдвинута на лоб, придавая лицу строгое, почти судейское выражение. Вилли прислонился к дверному косяку, подбрасывая в руке тяжелую связку ключей, которую он «одолжил» у Дакворта перед его уходом.

– Мы решили устроить генеральную репетицию, – продолжил Билли, медленно сокращая расстояние. – Помнишь, о чем говорил Вилли? О нашем будущем доме. Сегодня мы проверим, насколько ты готов к жизни вне этого поместья. Без дяди Скруджа, который может войти в любой момент. Без мамы, чьего внимания ты так жаждешь.

– Пожалуйста… – прошептал Дилли, его пальцы впились в подоконник так сильно, что костяшки побелели. – Не надо. Я ведь всё делаю, как вы хотите. Я молчу. Я лгу всем.

– Этого недостаточно, – подал голос Вилли. Он подошел к Дилли сбоку, и тот почувствовал, как от брата исходит холодная, расчетливая угроза. – Ты всё еще надеешься. Я вижу это в твоих глазах каждый раз, когда Делла заходит в комнату. Ты ждешь, что она заметит. Ты ждешь чуда. Сегодня мы убьем в тебе последнюю надежду на чудо.

Вилли резко схватил Дилли за капюшон зеленого худи и дернул назад. Дилли не удержал равновесия и упал на ковер, больно ударившись локтем. Он тут же попытался отползти, но Билли наступил на край его одежды, пригвождая к месту.

– Куда ты собрался? – Билли присел перед ним на корточки. – Мы ведь еще даже не начали программу обучения. Сегодня в меню — абсолютная изоляция.

Вилли схватил Дилли за щиколотки и потащил по полу. Дилли пытался цепляться за ножки мебели, за ворс ковра, но хватка среднего брата была железной. Его тащили не в их общую спальню. Его тащили в подвальные помещения, туда, где Скрудж хранил старые артефакты, которые не представляли большой ценности, но требовали особого температурного режима.

Там, внизу, за тяжелой дубовой дверью, было прохладно и пахло сыростью. Вилли швырнул Дилли на старый матрас, который они, очевидно, притащили сюда заранее.

– Добро пожаловать в твой новый мир, – Вилли окинул взглядом тесную каморку без окон. – Здесь тебя не услышит даже эхо.

Билли вошел следом, неся в руках небольшую сумку. Он начал аккуратно выкладывать на деревянный ящик предметы: моток клейкой ленты, несколько коротких веревок, справочник Юных Сурков и… камеру.

– Зачем камера? – Голос Дилли дрогнул, превращаясь в жалкий писк.

– Для анализа, – Билли поправил очки. – Ты часто забываешь свои ошибки, Дилли. Мы будем записывать твои уроки, чтобы ты мог пересматривать их. Чтобы ты видел, как жалко ты выглядишь, когда пытаешься сопротивляться или умолять. Это поможет тебе быстрее осознать свою ничтожность.

– Билли, закрой дверь, – скомандовал Вилли, снимая куртку. – Начнем с основ фиксации в ограниченном пространстве.

То, что последовало за этим, было хуже любой ночи в их спальне. Теперь, когда время не поджимало, когда не нужно было прислушиваться к шагам в коридоре, братья действовали с пугающей медлительностью. Вилли испытывал на Дилли самые сложные методы связывания, которые он только мог найти в книгах по морскому делу и выживанию. Каждое движение сопровождалось комментариями Билли.

– Посмотри на себя, – шептал Билли, направляя объектив камеры прямо в лицо Дилли, залитое слезами и потом. – Ты — наследник состояния Макдака. И ты лежишь здесь, связанный собственными братьями, не в силах даже пошевелить пальцем. Как ты думаешь, если бы Скрудж увидел это, он бы бросился тебя спасать? Нет. Он бы отвернулся с отвращением. Он ненавидит слабых.

– Я не слабый… – всхлипнул Дилли, дергаясь в путах, которые впивались в его кожу, оставляя багровые следы.

– Ты слабее всех, кого я знаю, – Вилли с силой надавил коленом на грудь брата, выбивая из него воздух. – Ты даже не можешь заставить себя ненавидеть нас по-настоящему. Ты всё еще любишь нас, верно? Ты всё еще хочешь, чтобы мы были «командой». Это и делает тебя ничтожеством.

Вилли достал клейкую ленту и плотно заклеил Дилли рот, оставляя лишь узкую щель для дыхания. Мычание Дилли тонуло в тяжелых сводах подвала.

– Так лучше, – одобрил Билли. – Тишина — это твоя естественная среда обитания.

Они оставили его в таком состоянии на несколько часов. Дилли лежал в темноте, чувствуя, как затекают конечности, как паника медленно сменяется тупым оцепенением. Он считал удары сердца, пытаясь не сойти с ума. В этой темноте слова братьев начали обретать форму. Они становились единственной истиной. Если он здесь, если никто не пришел, значит, он действительно не нужен. Значит, он — ошибка.

Когда дверь снова открылась, свет фонарика больно ударил по глазам. Братья вернулись. Они принесли с собой поднос с едой, но это не было актом милосердия.

– Проголодался? – Вилли грубо сорвал ленту с его лица, заставив Дилли вскрикнуть от боли. – У нас есть сэндвичи. Но ты получишь их только в том случае, если признаешь всё, что мы тебе скажем.

Билли установил камеру на штатив.

– Итак, урок номер два: самопознание. Повторяй за мной, Дилли. «Я — ничтожество».

Дилли молчал, плотно сжав клюв. Его трясло от холода и унижения.

– Дилли, не упрямься, – Билли вздохнул, словно общался с капризным ребенком. – Вилли, помоги ему осознать необходимость сотрудничества.

Вилли не нужно было повторять дважды. Он подошел к Дилли и начал медленно выкручивать его связанные за спиной руки вверх. Боль была острой, пронзающей всё тело до самых кончиков перьев.

– Я… я ничтожество! – закричал Дилли, не выдержав.

– Хорошо, – Билли удовлетворенно кивнул. – Дальше. «Моя семья не любит меня, они лишь терпят мое присутствие».

– Моя семья… не любит меня… – Дилли захлебывался слезами. – Пожалуйста, хватит.

– «Я принадлежу Билли и Вилли. Моя воля — это их воля», – продолжал Билли, его голос звучал как молитва, жуткая и искаженная.

– Я принадлежу вам… – прошептал Дилли, роняя голову на грязный матрас. – Моя воля… это ваша воля.

Вилли отпустил его руки, и Дилли мешком повалился на бок. Братья переглянулись. В их глазах не было торжества — только холодное спокойствие людей, выполнивших скучную, но необходимую работу.

– Видишь, как это просто? – Вилли взял сэндвич и откусил кусок, глядя на брата сверху вниз. – Никакой борьбы. Никакой лжи. Только правда. Ты — наш раб, Дилли. И сегодня ты это доказал.

Они развязали его ноги, но оставили руки связанными. Билли заставил его есть с пола, как животное, снимая этот процесс на камеру. Каждый раз, когда Дилли пытался отвернуться, Вилли напоминал ему о «дисциплине».

– Знаешь, что самое интересное? – сказал Билли, когда с едой было покончено. – Когда они вернутся, они спросят, как прошел наш день. И ты скажешь им, что мы отлично повеселились. Ты расскажешь маме, как мы играли в «Юных Сурков» здесь, в подвале. И ты будешь улыбаться. Потому что если ты этого не сделаешь… если в твоем голосе дрогнет хоть одна нотка… мы вернемся сюда ночью. И тогда уроки станут гораздо, гораздо жестче.

– Я скажу… я всё скажу, – Дилли смотрел в одну точку на стене. В его глазах больше не было слез. Там была только пустота.

Послеобеденное время прошло в «тренировках подчинения». Вилли заставлял Дилли выполнять бессмысленные, унизительные команды: ползать на коленях, целовать их обувь, просить прощения за воображаемые проступки. Билли фиксировал каждое движение, периодически останавливая процесс, чтобы сделать «замечание по форме исполнения».

– Ты недостаточно искренен, Дилли, – заметил Билли, поправляя камеру. – Когда ты просишь прощения у Вилли за то, что ты — обуза для семьи, в твоем голосе должно быть больше раскаяния. Давай еще раз.

И Дилли повторял. Снова и снова. Пока слова не потеряли смысл, превратившись в монотонный гул. Его личность, его «я», то хитрое и предприимчивое «я», которое когда-то строило планы по обогащению, теперь окончательно распадалось на части.

К вечеру, когда на подъездной дорожке послышался шум двигателя автомобиля Скруджа, братья быстро привели подвал в порядок. Они развязали Дилли, помогли ему одеться и тщательно стерли следы слез с его лица.

– Помни, – прошептал Вилли, застегивая на нем зеленое худи. – Один неверный жест — и видео, которое мы сняли сегодня, окажется в общем чате семьи. Ты ведь не хочешь, чтобы Поночка увидела, как ты ешь с пола и умоляешь нас о пощаде? Ты ведь не хочешь, чтобы мама окончательно в тебе разочаровалась?

Дилли вздрогнул. Позор был для него страшнее физической боли. Мысль о том, что Делла увидит его в таком унижении, была невыносимой.

– Я всё понял, – ответил он бесцветным голосом.

Они поднялись в гостиную как раз в тот момент, когда в дом вошли Скрудж и Делла. Они выглядели уставшими, но довольными.

– Ох, ну и денек! – Делла бросила ключи на столик и потянулась. – Эти адвокаты просто кровопийцы. Мальчики, как вы тут? Не разнесли поместье без нас?

Билли шагнул вперед, сияя своей самой безупречной улыбкой.

– Всё отлично, мама! Мы провели чудесный день. Изучали историю поместья, занимались физической подготовкой. Дилли был просто молодцом, правда, Вилли?

– Да, – Вилли кивнул, похлопав Дилли по плечу. – Он проявил удивительную выдержку. Мы очень гордимся его успехами сегодня.

Делла посмотрела на Дилли. На мгновение в её взгляде мелькнуло подозрение — младший сын выглядел слишком бледным, даже для себя.

– Дилли? Ты в порядке, детка? У тебя какой-то странный вид.

Дилли почувствовал, как за его спиной Вилли слегка сжал его предплечье. Это было едва заметное движение, но для Дилли оно прозвучало как удар грома.

– Всё хорошо, мам, – Дилли выдавил из себя улыбку. Это была идеальная актерская работа — та самая, которой так восхищался Скрудж. – Просто я… я немного переутомился от тренировок. Билли и Вилли подготовили для меня очень интенсивную программу. Но мне понравилось. Правда.

– Вот видишь, Скрудж! – Делла обернулась к дяде, сияя от счастья. – Я же говорила, что им просто нужно время, чтобы сблизиться. Дилли наконец-то берется за ум!

Скрудж хмыкнул, снимая цилиндр.

– Ну, если это поможет ему перестать лгать на каждом шагу, то я только за. Молодец, Дилли. Продолжай в том же духе.

Они ушли на кухню обсуждать ужин, а братья остались в холле. Билли подошел к Дилли вплотную и поправил ему воротник худи.

– Видишь? – тихо сказал Билли. – Им всё равно. Им нравится эта версия тебя. Послушный, тихий, «берущийся за ум». Никто не хочет знать правду, Дилли. Потому что правда — это неудобно. Правда требует действий. А ложь… ложь дарит им покой.

– Мы — твои единственные друзья, – добавил Вилли, направляясь к лестнице. – Потому что только мы принимаем тебя таким, какой ты есть на самом деле. Рабом.

Ночью, когда поместье снова погрузилось в сон, Дилли лежал в своей кровати, глядя в потолок. Он слышал ровное дыхание братьев. Он знал, что в сумке Билли лежит камера с записями его позора. Он знал, что завтра всё начнется сначала.

Но самым страшным было не это. Самым страшным было то, что он больше не чувствовал гнева. Только глубокую, бездонную печаль и согласие. Он действительно был ничтожеством. Он действительно принадлежал им.

В ту ночь Дилли Дак не плакал. Он просто закрыл глаза и позволил темноте окончательно поглотить остатки своей души, подчиняясь воле тех, кто называл себя его семьей. И тишина поместья Макдака бережно хранила эту тайну, укрывая её под слоями золота, гордости и равнодушия.