← Назад к обзору

Забвение в усадьбе Макдака

Осколки изумрудного зеркала

Прошло шесть лет с тех пор, как Делла Дак в последний раз видела своих сыновей вместе в поместье Макдака. Тогда, на пороге их восемнадцатилетия, Билли и Вилли объявили, что готовы начать самостоятельную жизнь. Они купили небольшой, но уединенный дом в пригороде Даксбурга на деньги, которые Скрудж выделил им как «стартовый капитал для достойных наследников». Дилли уехал с ними. Скрудж тогда лишь хмыкнул, радуясь, что младший племянник наконец-то попал под «правильное влияние» своих ответственных братьев. Никто не задавал вопросов. Никто не видел, как Дилли дрожал, когда переступал порог этого нового дома.

Теперь этот дом стал его вселенной.

Утро началось для Дилли в пять часов. В его комнате не было окон — лишь тусклая лампа, которая включалась по таймеру, установленному Билли. На нем больше не было знаменитого зеленого худи; вместо него — простая, безликая форма слуги: серые брюки и тонкая рубашка без пуговиц, чтобы Вилли было удобнее фиксировать его руки, если тот проявит «недостаток рвения».

Дилли быстро заправил узкую кровать, выровняв углы по линейке, как того требовал Устав Юных Сурков, ставший в этом доме законом. Он вышел на кухню, стараясь ступать бесшумно. Его движения были отточенными, механическими. Годы дрессировки превратили его в идеальный инструмент.

Запах свежего кофе наполнил пространство, когда на кухню вошел Билли. В свои восемнадцать он выглядел как уменьшенная копия Скруджа, но с пугающей искрой фанатичного порядка в глазах. Он сел во главе стола и развернул свежую газету.

– Доброе утро, Билли, – прошептал Дилли, склонив голову и ставя перед братом чашку.

Билли даже не поднял взгляда. Он медленно отпил кофе, причмокнул и поморщился.

– Ты опоздал на семь секунд, Дилли. И кофе на два градуса холоднее нормы. Ты расслабляешься.

– Простите, господин, – Дилли мгновенно опустился на колени у его стула. – Я… я исправлюсь. Пожалуйста, не наказывайте Вилли за мою оплошность.

Билли наконец посмотрел на него. В его взгляде была холодная, почти научная скука.

– Вилли сам решит, как поступить с твоей ленью. А пока — отчет. Что у нас по акциям «Гломгольд Индастриз»?

Дилли, не вставая с колен, начал быстро и четко докладывать финансовые сводки. Братья использовали его аналитический ум для ведения своего бизнеса, который процветал на грани законности. Дилли был их «теневым бухгалтером», мозгом, запертым в теле раба. Он знал все их махинации, все подставные счета, но у него не было воли, чтобы использовать эту информацию. Она принадлежала им, как и он сам.

– Хорошо, – Билли кивнул, когда Дилли закончил. – Сегодня к нам приедет Поночка. Она хочет поздравить нас с годовщиной переезда. Ты знаешь, что делать.

Сердце Дилли пропустило удар. Поночка. Единственный человек, который иногда присылал ему открытки, на которые братья позволяли отвечать короткими, сухими фразами: «У меня всё хорошо. Билли и Вилли очень заботятся обо мне».

– Да, господин, – ответил Дилли, чувствуя, как внутри нарастает липкий ужас. – Я буду безупречен.

– Ты будешь не просто безупречен, – раздался голос от двери.

Вилли вошел в кухню, поигрывая связкой нейлоновых шнуров. За эти годы он стал шире в плечах и намного молчаливее. Если Билли ломал разум Дилли словами и правилами, то Вилли занимался его телом. Он довел искусство связывания до абсолюта, превратив страдания брата в свое личное хобби.

– Ты будешь выглядеть счастливым, – Вилли подошел к Дилли и грубо схватил его за подбородок, заставляя поднять голову. – Если я замечу хоть одну тень сомнения на твоем лице, когда она спросит о твоей жизни… ты проведешь следующую неделю в подвале, в позе «Смиренного Сурка». Ты помнишь её, Дилли?

Дилли вздрогнул. Поза «Смиренного Сурка» означала полную неподвижность в течение двадцати четырех часов с вывернутыми суставами.

– Я помню, хозяин, – голос Дилли сорвался. – Я буду улыбаться. Я скажу ей, что я счастлив.

– Вот и славно, – Вилли отпустил его и сел завтракать. – А теперь иди, приведи себя в порядок. Надень то зеленое худи, которое мы храним для таких случаев. Пусть она думает, что ты всё тот же ленивый Дилли, которого она знала.

Дилли поднялся и побрел в свою комнату. Зеленое худи лежало в шкафу, чистое и выглаженное. Оно пахло порошком и… прошлым. Когда он натянул его, на мгновение ему показалось, что он снова тот десятилетний мальчик, который строил планы по захвату мира. Но отражение в зеркале быстро развеяло иллюзию. Из-под капюшона на него смотрели глаза старика, запертого в теле молодого селезня. Глаза, в которых давно погас свет.

Поночка приехала в полдень. Она влетела в дом, как вихрь, с огромным пирогом и охапкой цветов.

– О боже, ребята! Как я по вам скучала! – Она обняла Билли, затем Вилли. – Вы так выросли! Билли, ты выглядишь как настоящий магнат. Вилли, ты стал таким крепким! А где Дилли?

Дилли вышел из кухни, неся поднос с чаем. Он шел медленно, тщательно выверяя каждый шаг, чтобы руки не дрожали.

– Привет, Поночка, – он выдавил из себя улыбку, которую репетировал перед зеркалом последние два часа. – Рад тебя видеть.

– Дилли! – Поночка бросилась к нему и крепко обняла.

Дилли застыл. Человеческое тепло было для него чем-то чуждым, почти болезненным. Он почувствовал, как Билли и Вилли наблюдают за ним, словно ястребы.

– Ой, ты такой худенький! – Поночка отстранилась, внимательно разглядывая его. – Ребята, вы что, его совсем не кормите? Или он всё так же ленится дойти до холодильника?

Билли рассмеялся — это был теплый, располагающий смех, который всегда обманывал окружающих.

– Ты же знаешь нашего Дилли, Поночка. Он предпочитает тратить энергию на обдумывание планов, а не на еду. Мы буквально заставляем его отвлечься от графиков.

– Да, – добавил Вилли, похлопав Дилли по плечу. Его пальцы на секунду сжались слишком сильно, напоминая о предупреждении. – Он наш главный аналитик. Мы без него как без рук.

Они сели в гостиной. Поночка увлеченно рассказывала о последних приключениях Скруджа, о том, как Делла тоскует по ним и как в поместье стало тихо. Дилли сидел на краю кресла, сложив руки на коленях. Он почти не слушал. Всё его существо было сосредоточено на том, чтобы поддерживать маску.

– Дилли, а почему ты не приехал на день рождения мамы в прошлом месяце? – вдруг спросила Поночка, и в её голосе прозвучала нотка подозрения. – Билли сказал, что ты был в командировке, но я не смогла до тебя дозвониться.

Дилли почувствовал, как в комнате похолодало. Он бросил быстрый взгляд на Билли. Тот едва заметно кивнул.

– Да, Поночка, извини, – мягко проговорил Дилли. – Был важный контракт в Сингапуре. Я… я так увлекся работой, что совсем забыл зарядить телефон. Ты же знаешь, какой я аферист, когда вижу выгоду.

Поночка нахмурилась. Она знала Дилли лучше всех. Она знала его ложь — она всегда была яркой, наглой, театральной. А сейчас… сейчас он говорил так, будто читал текст с листа.

– Сингапур? – переспросила она. – Но Глэдстоун говорил, что видел тебя в Даксбурге в тот день. Он сказал, ты сидел в машине Вилли и выглядел… странно.

Вилли поставил чашку на стол с резким стуком.

– Глэдстоуну всегда что-то кажется, – отрезал он. – Его удача затуманивает ему мозг. Дилли был со мной, мы проезжали мимо аэропорта.

– Поночка, дорогая, – Билли наклонился вперед, доверительно понизив голос. – Мы очень переживаем за Дилли. После того как мы съехали, у него начались… психологические проблемы. Он иногда путает реальность и свои фантазии. Мы стараемся оградить его от лишних стрессов, поэтому он редко выходит в свет.

Дилли слушал, как брат виртуозно уничтожает его личность в глазах единственного друга. Газлайтинг, возведенный в ранг искусства. Он видел, как в глазах Поночки сомнение сменяется жалостью.

– О… я не знала, – прошептала она, глядя на Дилли с сочувствием. – Дилли, почему ты не сказал? Мы бы помогли.

– Мне не нужна помощь, Поночка, – Дилли посмотрел ей прямо в глаза, и на мгновение в его взгляде вспыхнул крик о помощи, безмолвный и отчаянный. – Братья… они делают для меня всё. Я там, где и должен быть.

Поночка открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент её телефон зазвонил. Это был Скрудж, требующий немедленного присутствия в офисе.

– Мне пора, – она вздохнула, собирая вещи. – Ребята, обещайте, что будете заботиться о нем. Дилли, я скоро приеду снова, и мы обязательно пообщаемся подольше.

Когда дверь за ней закрылась, тишина в доме стала тяжелой, как свинец. Дилли стоял в холле, не шевелясь. Он ждал.

– «Я там, где и должен быть», – процитировал Билли, подходя к нему. – Красиво сказано, Дилли. Но ты допустил ошибку. Твой взгляд. Ты пытался подать ей сигнал.

– Нет, господин! Клянусь, я просто…

– Молчать! – Вилли ударил его наотмашь, сбивая с ног. – Ты заставил её задавать вопросы. Ты заставил нас оправдываться.

Вилли схватил Дилли за воротник зеленого худи и с треском разорвал его сверху донизу. Осколки пуговиц разлетелись по полу.

– Тебе не положено носить это, – прошипел Вилли. – Ты возомнил себя равным нам? Ты возомнил, что можешь играть в «семью»?

– В подвал, – коротко бросил Билли. – Вилли, подготовь его. Сегодня мы будем изучать главу о «Полном отречении». И на этот раз видеозапись мы отправим маме, если он еще хоть раз посмотрит на кого-то так, как на Поночку.

Дилли не сопротивлялся, когда Вилли тащил его вниз по лестнице. Он не кричал, когда его запястья стягивали так туго, что пальцы мгновенно посинели. Он лишь смотрел на обрывки зеленого худи, оставшиеся наверху, в светлой гостиной.

В подвале Вилли закрепил его в сложной системе блоков и веревок, которую он сконструировал специально для «особых случаев». Дилли висел, едва касаясь пальцами ног холодного пола. Каждый вдох давался с трудом.

Билли вошел через полчаса с камерой и планшетом.

– Начнем, – сказал он, включая запись. – Урок номер пятьсот сорок два. Дилли, кто ты?

– Я ничтожество, – ответил Дилли. Его голос был сухим и ломким, как осенний лист.

– Кому ты принадлежишь?

– Я принадлежу господину Билли и хозяину Вилли.

– Почему ты здесь?

– Потому что я совершил преступление против порядка. Я позволил себе надежду.

Вилли подошел сзади и резко дернул за трос, заставляя Дилли выгнуться всем телом. Крик застрял в горле, превратившись в хрип.

– Слишком тихо, – заметил Вилли. – Билли, он не выучил урок. Он всё еще думает, что внутри него есть что-то, что принадлежит ему.

– Мы это исправим, – Билли подошел к Дилли и ласково погладил его по голове. – Понимаешь, Дилли, в чем твоя проблема? Ты слишком долго верил, что ты — личность. Но личность — это ответственность. А ты не хочешь ответственности. Ты хочешь, чтобы за тебя всё решали. Мы просто даем тебе то, чего ты всегда подсознательно желал. Полную свободу от самого себя.

– Пожалуйста… – прошептал Дилли, глядя на Билли сквозь пелену слез. – Убейте меня. Просто убейте.

Братья переглянулись и одновременно рассмеялись. В этом смехе не было ничего человеческого — только звон стали и холод рассудка.

– Убить тебя? – Билли вытер слезу от смеха. – И лишиться такого ценного актива? Нет, Дилли. Ты будешь жить долго. Ты будешь видеть, как мы становимся самыми могущественными утками в мире. Ты будешь стоять за нашими спинами, невидимый и безмолвный, обеспечивая наш успех. Ты — наша тень. А тени не умирают раньше своих хозяев.

Вилли снова дернул за трос. Боль стала абсолютной, она заполнила всё пространство, вытесняя мысли, воспоминания, само осознание времени. Дилли закрыл глаза.

Где-то там, наверху, Поночка, возможно, ехала в машине и думала о том, какой странный стал её друг. Где-то там Делла рассматривала старые фотографии и улыбалась своим «тройняшкам». Где-то там Скрудж считал свои миллиарды, гордясь тем, что его наследники стали такими самостоятельными.

А здесь, в темноте, пахнущей сыростью и отчаянием, Дилли Дак окончательно перестал существовать. Осколки изумрудного зеркала, в котором когда-то отражался веселый и хитрый утенок, были растоптаны тяжелыми сапогами порядка и силы.

– Продолжай, – скомандовал Билли, настраивая фокус на камере. – Расскажи нам еще раз, Дилли. Как сильно ты благодарен нам за то, что мы спасли тебя от самого себя.

И Дилли начал говорить. Его голос, монотонный и покорный, заполнил подвал, сливаясь с шумом вентиляции и далеким гулом города, которому не было дела до одного сломленного сердца.

– Я благодарен… – шептал он, пока тьма окончательно не сомкнулась над его разумом. – Я так благодарен…

Ночь в доме братьев Дак была спокойной. Бизнес процветал, репутация была безупречной, а в подвале, надежно скрытый от мира, хранился их самый главный секрет — их живой трофей, их сломанный брат, их вечная тень. И тишина, царившая в этом доме, была самой страшной ложью во всей истории семьи Макдак.