← Назад к обзору

Забвение в усадьбе Макдака

Изумрудный ошейник невидимости

– Ошибка, Дилли. Снова ошибка.

Голос Билли прозвучал над самым ухом, как сухой шелест старой бумаги. Дилли вздрогнул, но не поднял головы. Его лоб почти касался холодного ламината, а пальцы, сведенные судорогой от многочасового печатания, замерли над клавиатурой ноутбука, установленного на низком кофейном столике. Чтобы работать, Дилли приходилось сидеть на коленях, согнувшись в три погибели — Билли считал, что комфорт расслабляет ум и ведет к праздности.

– Простите, господин, – прошептал Дилли. Его голос, когда-то звонкий и лукавый, теперь напоминал скрип несмазанных петель. – Я пересчитаю котировки Гломгольда.

– Ты пересчитаешь их сейчас, – Билли поправил идеально отутюженный воротник своей синей рубашки. – Вилли недоволен тем, что ты затянул с анализом логистических цепочек. Он ждет тебя в спортзале через десять минут. Если отчет не будет готов, ты знаешь, что последует.

Дилли сглотнул горькую слюну. Спортзал. Место, где Вилли «тренировал» его выносливость, используя Дилли как живой манекен для отработки захватов и узлов. После таких тренировок Дилли неделями не мог разогнуть спину, а его кожа превращалась в карту из синяков и кровоподтеков.

– Я успею, – Дилли лихорадочно застучал по клавишам. Цифры расплывались перед глазами. Он не спал уже сорок восемь часов. Билли считал, что сон — это привилегия, которую нужно заслужить безупречным служением, а Дилли, по его мнению, заслуживал лишь права дышать в их присутствии.

– Ешь, – Билли небрежно бросил на пол рядом с Дилли кусок подсохшего тоста с тонким слоем масла. – У тебя есть минута.

Дилли замер. Желудок отозвался болезненным спазмом. Он медленно, не разгибая спины, потянулся к тосту. Он не пользовался тарелками. Он не пользовался вилками. Братья приучили его к тому, что он — существо иного порядка, стоящее ниже домашних питомцев. Он ел с пола, быстро и жадно, стараясь не уронить ни крошки, потому что за крошки Вилли заставлял его вылизывать весь линолеум в доме.

– Хороший мальчик, – Билли покровительственно похлопал его по голове, словно послушного пса. – Видишь, как просто быть счастливым, когда ты принимаешь свою природу? Никаких интриг, никаких афер. Просто послушание.

Дилли промолчал. Внутри него давно выжгло всё: и гнев, и гордость, и даже ту отчаянную надежду, которая теплилась в нем первые годы их «самостоятельной жизни». Он помнил, как пытался оставить записку почтальону. Помнил, как Вилли нашел её. Боль того дня навсегда отбила у него желание искать спасения во внешнем мире.

Дверь в гостиную распахнулась, и вошел Вилли. Он был в одной майке, демонстрируя мощные мышцы, которые он развил, превратив насилие над братом в ежедневную рутину. В руках он держал моток черного нейлонового шнура.

– Время вышло, – констатировал Вилли, глядя на часы. – Отчет готов?

– Да, хозяин, – Дилли дрожащими руками нажал кнопку «отправить». – Всё на вашей почте.

Вилли подошел к нему и, не говоря ни слова, рывком поднял его за шиворот. Дилли обмяк в его руках, как тряпичная кукла. Он знал, что любое сопротивление лишь раззадорит брата.

– Сегодня мы будем работать над «абсолютным безмолвием», – Вилли потащил его в сторону оборудованного подвала. – Билли говорит, ты слишком громко дышишь, когда работаешь за компьютером. Это отвлекает его от чтения.

– Я буду тише, – пообещал Дилли, глядя в пол. – Я клянусь.

– Ты будешь беззвучным, – отрезал Вилли.

В подвале пахло тальком и старым потом. Вилли швырнул Дилли на мат.

– Раздевайся.

Дилли послушно снял серую рубашку и брюки, оставаясь в одном белье. Его тело было пугающе худым, ребра выпирали, а на бледной коже не было живого места от старых и новых следов «обучения». Вилли начал обматывать шнур вокруг его груди, затягивая его с такой силой, что Дилли стало трудно дышать.

– Это напомнит тебе о дисциплине, – шептал Вилли, завязывая сложный узел на спине. – Каждый раз, когда ты захочешь вздохнуть слишком глубоко или пожаловаться на судьбу, шнур будет впиваться в твое мясо. Ты — инструмент, Дилли. А инструменты не издают лишних звуков.

– Да, хозяин, – хрипнул Дилли.

– На колени.

Дилли опустился на колени, опустив голову. Вилли сел на скамью для жима и положил ноги на плечи брата, используя его как подставку.

– Билли вчера сказал мне интересную вещь, – Вилли лениво перебирал пальцами перья на затылке Дилли. – Он сказал, что мама звонила. Она спрашивала, почему ты не приехал на Рождество. Знаешь, что он ей ответил?

Дилли зажмурился. Он знал.

– Он сказал, что ты в депрессии из-за своих неудачных вложений и не хочешь никого видеть. Что ты стыдишься своего провала перед дядей Скруджем. И знаешь, что самое забавное? Она поверила. Она сказала: «Бедный Дилли, он всегда был таким чувствительным к своим аферам».

Вилли несильно ударил Дилли пяткой в грудь, заставляя его покачнуться.

– Никто не ищет тебя, Дилли. Никто не придет за тобой в этот дом. Ты для них — позорный секрет, который лучше не трогать. Только мы с Билли готовы возиться с тобой. Только мы даем тебе смысл жизни. Без нас ты — просто кусок мусора.

– Я знаю, – прошептал Дилли. Слеза скатилась по его щеке и упала на мат.

– Что это? – Вилли приподнял его лицо за подбородок. – Ты плачешь? Ты недоволен нашей заботой?

– Нет, – быстро ответил Дилли, стараясь унять дрожь. – Это… это слезы благодарности.

Вилли усмехнулся. В этой улыбке было столько холодного безумия, что Дилли захотелось провалиться сквозь землю.

– Вот это правильный настрой. А теперь — тренировка. Попробуй освободиться от этого узла без помощи рук. Если не успеешь за пять минут, Билли лишит тебя ужина. А ты ведь так любишь те объедки, что остаются после нашего стейка, верно?

Следующие полчаса превратились в агонию. Дилли извивался на полу, пытаясь ослабить путы, которые лишь сильнее впивались в его тело при каждом движении. Вилли наблюдал за этим с азартным блеском в глазах, иногда подстегивая его короткими ударами стека по бедрам.

Когда Билли спустился в подвал, Дилли лежал на матах, тяжело и хрипло дыша, так и не сумев освободиться.

– Неудача, – констатировал Билли, поправляя очки. – Твоя концентрация оставляет желать лучшего. Вилли, кажется, наш брат нуждается в более строгом режиме.

– Согласен, – Вилли поднялся. – Пусть проведет ночь здесь, в «Колыбели». Это поможет ему сосредоточиться на своих ошибках.

«Колыбель» была самым страшным изобретением Вилли — система подвесов, которая удерживала тело в полусогнутом состоянии, не давая ни лечь, ни встать, ни расслабить мышцы. Дилли почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

– Пожалуйста, – прошептал он, глядя на Билли. – Господин Билли, я закончу отчет по акциям к утру. Я сделаю двойную норму. Только не «Колыбель»...

Билли наклонился к нему, его лицо было само воплощение спокойствия и «справедливости».

– Это для твоего же блага, Дилли. Ты сам виноват в своей слабости. Мы лишь помогаем тебе стать лучше. Разве не этого ты хотел, когда просил нас научить тебя быть настоящим Макдаком?

– Я… я не помню, чтобы просил об этом, – на мгновение остатки прежнего Дилли промелькнули в его голосе.

Лицо Билли мгновенно окаменело. Он нанес резкий, точный удар в живот Дилли, заставив того согнуться и зайтись в беззвучном кашле.

– Твоя память — еще одна вещь, которую нам предстоит исправить, – холодно произнес Билли. – Вилли, закрепи его. И закрой рот клейкой лентой. Я не хочу слышать его жалоб, пока буду работать в кабинете.

Вилли с готовностью принялся за дело. Дилли перестал сопротивляться. Он закрыл глаза, позволяя брату манипулировать своим телом, как неодушевленным предметом. Когда лента коснулась его клюва, отрезая последнюю возможность издать звук, Дилли почувствовал странное облегчение. Тишина. Теперь он будет в полной тишине, наедине со своей болью.

Братья ушли, выключив свет. Подвал погрузился в абсолютный мрак. Дилли висел в пустоте, чувствуя, как веревки медленно перекрывают кровоток, как мышцы начинают гореть огнем.

В этой темноте он начал галлюцинировать. Ему казалось, что он снова в поместье Макдака. Он видел Скруджа, который весело подсчитывал убытки Гломгольда. Видел маму, которая обещала, что больше никогда не оставит их. Видел Поночку, которая звала его играть в шпионов.

– Дилли, где ты? – звал голос мамы в его голове.

«Я здесь, мама», – пытался ответить он, но лента на губах была непреодолимой преградой. – «Я прямо под вашими ногами. В подвале вашей идеальной жизни».

Но мама на фотографии в его памяти лишь улыбалась и махала рукой, улетая на очередное приключение. Она не видела его. Никто не видел. Он был изумрудным ошейником невидимости — артефактом, который Скрудж когда-то искал. Только этот ошейник был сделан из боли и молчания, и он работал безупречно.

Прошли часы. Или годы? В «Колыбели» время теряло смысл. Когда дверь подвала снова открылась, Дилли уже не понимал, где он находится. Свет лампы показался ему взрывом сверхновой.

Вилли подошел к нему и сорвал ленту. Боль была такой резкой, что Дилли даже не вскрикнул — просто открыл рот в беззвучном спазме.

– Пора за работу, – сказал Вилли, отцепляя карабины. Дилли мешком рухнул на пол, его ноги не держали его. – Билли получил новые данные по рынку криптовалют. Тебе нужно проанализировать их до обеда.

Дилли попытался подняться, но его руки подкосились. Вилли с раздражением вздохнул и пнул его в бок.

– Шевелись, ничтожество. Или ты хочешь еще одну сессию в «Колыбели»?

– Нет… нет, хозяин, – Дилли с трудом встал на четвереньки. – Я иду.

Он полз к лестнице, чувствуя на себе презрительный взгляд брата. Наверху, в светлой и уютной гостиной, Билли уже подготовил для него рабочее место — на полу, у кофейного столика.

– Доброе утро, Дилли, – Билли даже не оторвался от своего планшета. – Твой завтрак там же. Поторопись, у нас сегодня много дел.

Дилли увидел на полу миску с овсянкой — ту самую, из которой когда-то ела их общая собака, которой давно не было. Он опустился на колени и начал есть, давясь слезами и кашей.

– Молодец, – Билли мельком взглянул на него. – Знаешь, Дилли, я подумываю о том, чтобы пригласить дядю Скруджа на ужин в следующую субботу. Мы скажем ему, что ты приболел и спишь у себя. Ты ведь не подведешь нас? Ты ведь будешь вести себя тихо?

– Да, господин, – ответил Дилли, вытирая рот рукавом серой рубашки. – Я буду самым тихим существом в этом доме.

– Я в этом не сомневаюсь, – Билли улыбнулся. – Ведь мы так много вложили в твое воспитание.

Дилли сел за компьютер. Цифры, графики, прогнозы… Это был его мир. Его тюрьма. Его единственная связь с реальностью, где он еще что-то значил. Он работал быстро, его мозг, отточенный годами страха, выдавал идеальные решения. Братья богатели, их влияние росло, а Дилли оставался их невидимым двигателем, их сломанной деталью, которую они бережно хранили в темноте.

В полдень Вилли принес ему стакан воды и поставил его на пол.

– Сделай перерыв на пять минут, – милостиво разрешил он. – Посмотри в окно. Сегодня хорошая погода.

Дилли поднял голову. Сквозь щель в плотных шторах он видел кусочек голубого неба и ветку дерева, на которой качалась птица. Она была свободна. Она могла улететь куда угодно.

На мгновение в душе Дилли вспыхнула искра — старая, почти забытая хитрость. Что, если закричать? Что, если разбить окно? Что, если…

Но он тут же почувствовал, как шнур, всё еще обмотанный вокруг его груди, впился в кожу при глубоком вдохе. Он вспомнил холод подвала, тяжесть «Колыбели» и ледяной голос Билли, твердящий о его никчемности.

Искра погасла, не успев разгореться.

– Погода… действительно хорошая, хозяин, – прошептал Дилли, возвращаясь к работе.

– Вот видишь, – Вилли довольно хмыкнул, уходя в другую комнату. – Ты начинаешь ценить маленькие радости жизни. Это и есть истинная мудрость.

Вечером, когда работа была закончена, братья позволили ему посидеть в гостиной на ковре, пока они смотрели новости. По телевизору показывали Деллу — она давала интервью о своем новом рекорде в полетах вокруг земного шара. Она выглядела такой счастливой, такой гордой.

– Мои мальчики — моя главная опора! – говорила она в экран. – Я знаю, что они всегда поддержат меня, где бы я ни была.

Билли и Вилли переглянулись и улыбнулись. Дилли сидел у их ног, обхватив колени руками. Он смотрел на маму и чувствовал лишь пустоту. Она говорила о «мальчиках», но он знал, что в её сознании их только двое. Третий — тот, что сидит сейчас в тени их кресел — давно перестал существовать для всех, кроме своих хозяев.

– Она права, – Билли положил руку на плечо Вилли. – Мы — опора. Мы — те, кто держит этот мир в равновесии.

– И Дилли нам в этом помогает, – Вилли лениво пнул Дилли в плечо. – Скажи, Дилли, ты ведь рад за маму?

– Очень рад, – ответил Дилли. Его голос был лишен эмоций. – Она заслужила этот успех.

– Как и ты заслужил свое место здесь, – добавил Билли, выключая телевизор. – Пора спать. Вилли, проводи его. И не забудь проверить узлы. Завтра у нас ранний подъем.

Дилли поднялся и побрел за Вилли в подвал. Он не сопротивлялся, когда его снова пристегивали к «Колыбели». Он не плакал, когда лента закрыла его рот. Он просто смотрел в темноту, ожидая, когда придут галлюцинации.

В эту ночь ему приснилось, что он — тень. Он скользил по стенам поместья Макдака, заглядывал в окна, но никто не мог его увидеть. Он кричал, но звуки не выходили из его горла. Он пытался коснуться руки мамы, но его рука проходила сквозь неё, как сквозь туман.

– Ты ничтожество, – шептал голос Билли в его сне. – Тебя нет. Ты — просто эхо наших желаний.

И во сне Дилли улыбнулся. Потому что быть ничем было намного легче, чем быть кем-то, о ком забыл весь мир.

Утро началось в пять часов. Свет лампы, холодный ламинат, запах кофе и сухой шелест голоса Билли.

– Ошибка, Дилли. В отчете по Сингапуру ошибка. Начни сначала.

– Да, господин, – ответил Дилли, опускаясь на колени. – Я всё исправлю.

Круг замкнулся. В доме братьев Дак царил идеальный порядок. Изумрудный ошейник невидимости сидел на шее младшего брата крепко, как никогда, и никто во всей вселенной не догадывался, какую цену Дилли платит за тишину и покой этой «идеальной» семьи. Спасения не было, потому что Дилли больше не верил, что он достоин спасения. Он был там, где и должен был быть — в тени, в пыли, у ног своих создателей.