← Назад к обзору

Забвение в усадьбе Макдаков

Стеклянная клетка в золотой оправе

День совершеннолетия в поместье Макдака праздновали с размахом, достойным королей. Скрудж не поскупился на приемы, Делла сияла, гордясь своими «взрослыми орлами», а Дональд, хоть и выглядел постаревшим и осунувшимся, пытался улыбаться, глядя на племянников. Но для Дилли этот день стал датой его официальной смерти.

Теперь, спустя несколько месяцев после праздника, юридическая машина, запущенная Билли еще в подростковом возрасте, завершила свой цикл. Документы были подписаны, печати поставлены. Дилли Дак был признан частично недееспособным из-за «прогрессирующего психического расстройства и склонности к саморазрушению». Его законными опекунами стали братья. Скрудж лишь вздохнул, подписывая бумаги, убежденный Билли в том, что это единственный способ спасти Дилли от его собственных пагубных привычек и лени.

Дилли сидел в кресле в своей новой комнате. Это больше не была общая детская. Билли и Вилли перевезли его в отдельное крыло, которое раньше пустовало. Здесь не было окон, выходящих на улицу — только в закрытый зимний сад, за которым круглосуточно следили камеры.

Дверь открылась без стука. Дилли даже не вздрогнул. По звуку шагов он знал: это Вилли. За эти годы Вилли стал шире в плечах, его движения обрели пугающую грацию хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется.

– Сегодня ты выглядишь особенно бледным, – Вилли подошел сзади и положил тяжелые ладони на плечи брата. – Тебе не нравится завтрак, который я принес?

– Я не голоден, Вилли, – голос Дилли звучал тихо и надтреснуто, как старый пергамент.

– Это был не вопрос, – ладонь Вилли скользнула выше, пальцы мягко, но властно обхватили шею Дилли. – Мы договорились, что ты будешь поддерживать форму. Я не хочу, чтобы моя собственность выглядела как скелет, обтянутый кожей.

Дилли закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от привычного отвращения и ужаса. Вилли обожал это слово — «собственность». Он произносил его с таким смаком, будто это был самый дорогой титул в мире.

– Посмотри на меня, Дилли, – скомандовал Вилли.

Дилли подчинился. В глазах среднего брата горел холодный огонь триумфа. Он годами ждал этого момента, когда закон даст ему право делать всё, что он пожелает, не опасаясь случайного визита Поночки или подозрений Дональда. Теперь они были официально «лечащими опекунами».

– Билли сегодня задержится в офисе, – Вилли медленно расстегивал пуговицы на своей рубашке, не сводя взгляда с брата. – Так что у нас есть время. Только ты и я. Как я и мечтал.

– Сколько еще это будет продолжаться? – прошептал Дилли, глядя в стену. – Вам не надоело? Мне уже двадцать один. Вы получили деньги, получили контроль над моими счетами. Зачем вам... это?

Вилли рассмеялся, и этот звук заставил волосы на затылке Дилли встать дыбом. Он подошел вплотную, заставляя Дилли вжаться в кресло.

– Деньги? Дилли, ты всегда был слишком меркантильным. Деньги — это инструмент Билли. А мне нужен ты. Твое сопротивление, которое ты так забавно пытаешься сохранить. Твои вздохи. То, как ты дрожишь, когда я вхожу в комнату. Это лучше любого золота Макдаков.

Он грубо вздернул Дилли за шиворот, заставляя его встать. Дилли был физически слабее — годы изоляции и депрессии сделали его легким и хрупким. Вилли легко перебросил его через плечо и направился к огромной кровати, которая занимала центр комнаты.

– Пожалуйста, Вилли... не сегодня. У меня всё еще болят ребра после прошлого раза.

– Значит, сегодня я буду аккуратнее, – Вилли бросил его на шелковые простыни и навис сверху. – Или нет. Зависит от того, насколько быстро ты вспомнишь, кому ты принадлежишь. Скажи это.

Дилли сжал зубы, чувствуя, как слезы обжигают глаза. Это была их ежедневная игра. Ритуал унижения, который Вилли довел до совершенства.

– Я жду, – голос Вилли стал опасно низким. Он прижал предплечье к горлу Дилли, слегка надавливая.

– Я... я твоя собственность, – выдавил Дилли, задыхаясь. – И Билли.

– Умница, – Вилли ослабил хватку и впился в его губы жестким, лишенным нежности поцелуем.

Для Вилли это не было любовью в привычном понимании. Это была форма абсолютной власти. Он изучал тело Дилли как карту завоеванной территории, оставляя свои метки там, где их не увидит никто, кроме Билли. Средний брат наслаждался тем, что Дилли был полностью дееспособен в его руках, но лишен всяких прав во внешнем мире. Это был идеальный парадокс.

Спустя час, когда Вилли, удовлетворенный и спокойный, приводил себя в порядок перед зеркалом, в комнату вошел Билли. Он выглядел безупречно: дорогой костюм, идеально уложенные перья, папка с документами под мышкой.

– Вижу, ты уже провел утреннюю проверку, – Билли бросил беглый взгляд на изломанную фигуру Дилли на кровати. В его глазах не было ни сочувствия, ни ревности. Только холодное удовлетворение от того, что система работает.

– Он был послушным, – Вилли застегнул запонки. – Почти не спорил.

– Прогресс, – Билли сел на край кровати и коснулся рукой щеки Дилли. Тот вздрогнул и попытался отстраниться, но Билли крепко взял его за подбородок. – Здравствуй, Дилли. У меня для тебя новости. Дядя Дональд хочет навестить тебя завтра.

Дилли резко вскинул голову, в его глазах вспыхнула безумная, отчаянная надежда. Дядя Дональд. Единственный, кто когда-то сомневался.

– Не обольщайся, – Билли словно прочитал его мысли. – Ты ведь помнишь, что мы обсуждали? Ты болен. Ты на сильных препаратах. Ты очень благодарен нам за то, что мы не сдали тебя в лечебницу.

– Я скажу ему... – начал было Дилли, но Билли усилил хватку так, что челюсть Дилли хрустнула.

– Ты ничего ему не скажешь, – Билли улыбнулся своей самой доброй, самой фальшивой улыбкой. – Потому что если ты хотя бы намекнешь на правду, Вилли расстроится. А ты знаешь, каким он бывает, когда расстроен. К тому же, я подготовил новые медицинские отчеты. Если Дональд начнет задавать вопросы, я просто покажу ему записи с камер, где ты «разговариваешь сам с собой» и «наносишь себе увечья». Мы ведь так долго готовили этот архив, Дилли.

Билли достал из папки лист бумаги.

– Подпиши здесь. Это распоряжение о переводе твоих оставшихся акций в доверительное управление на мое имя. Тебе ведь не нужны акции, верно? Тебе нужны покой и забота.

– Ты чудовище, – прошептал Дилли.

– Я — прагматик, – поправил его Билли, вкладывая ручку в его дрожащие пальцы. – Я обеспечиваю стабильность нашей семьи. Скрудж стареет, Делла живет в мире грез. Кто-то должен держать всё в руках. И ты — часть этого «всего».

Дилли подписал. У него не было сил бороться. Годы насилия, избиений и психологического давления выжгли в нем всё, кроме инстинкта выживания. Он знал, что если он откажется, ночь превратится в бесконечный сеанс «исправления» от Вилли, а Билли найдет способ заставить его страдать еще изощреннее.

– Хороший мальчик, – Билли забрал бумагу и подул на чернила. – Вилли, проследи, чтобы он выглядел презентабельно к приходу Дональда. Никаких свежих следов на шее.

– Как скажешь, босс, – ухмыльнулся Вилли, подходя к кровати.

Когда братья ушли, Дилли остался один в тишине своей роскошной тюрьмы. Он подошел к зеркалу в ванной и стянул рубашку. Его тело было картой боли. Буквы «Б» и «В», вырезанные когда-то на предплечье, превратились в белесые шрамы, напоминание о том дне, когда он перестал принадлежать себе.

Он вспомнил Поночку. Она несколько раз пыталась прорваться к нему в первый год его «болезни», но Билли мастерски выстроил стену из медицинских терминов и фальшивых инцидентов. В конце концов, даже она сдалась, поверив, что Дилли действительно сошел с ума от жадности и одиночества.

– Дядя Дональд... – прошептал Дилли, касаясь своего отражения. – Пожалуйста, увидь меня. Хоть раз.

На следующий день Дональд пришел в сопровождении Деллы. Они выглядели неловко в этой стерильной, слишком правильной комнате. Билли и Вилли стояли у двери, как почетный караул.

– Привет, Дильс, – Делла попыталась обнять сына, но он лишь слегка коснулся её руки. – Ты... ты как? Выглядишь очень тихим.

– Мне лучше, мам, – Дилли произнес заранее заученную фразу, глядя в пол. – Братья очень заботятся о моем здоровье.

Дональд подошел ближе, его глаза за стеклами очков подозрительно сощурились.

– Дилли, ты можешь поговорить со мной наедине? – спросил он, бросив косой взгляд на Билли.

– Боюсь, это невозможно, дядя Дональд, – мягко вмешался Билли. – Доктор настаивает на присутствии доверенных лиц во время общения. Любое волнение может вызвать рецидив. Вы ведь не хотите, чтобы у Дилли снова начались галлюцинации?

– Галлюцинации? – Дональд нахмурился. – В прошлый раз ты говорил о депрессии.

– Состояние прогрессирует, – Вилли сделал шаг вперед, его фигура заслонила свет из коридора. – Мы делаем всё возможное.

Дилли посмотрел на Дональда. В его глазах была вся мольба мира, весь крик, который он не мог издать. «Посмотри на мои руки! Посмотри, как я боюсь их! Забери меня!»

Дональд на мгновение замер. Он увидел этот взгляд. Тот самый взгляд, который преследовал его с того дня, когда он впервые привез мальчиков к Скруджу. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Билли ловко перехватил инициативу.

– Кстати, дядя Дональд, как поживает ваш новый катер? Дилли так беспокоился о нем, что даже выделил часть своих средств на его ремонт. Правда, Дилли?

Дилли кивнул. Это был подкуп. Билли всегда знал, на какие рычаги нажимать.

– Да... спасибо, Дилли, – Дональд смутился, его подозрения, не имея твердой почвы, начали таять под напором «доброты» племянников. – Я просто хотел убедиться, что ты... в порядке.

– Я в порядке, – повторил Дилли, чувствуя, как последняя нить, связывающая его с реальностью, рвется.

Когда гости ушли, Билли закрыл дверь на замок и повернулся к Дилли. Его лицо было бледным от ярости.

– Ты слишком долго смотрел ему в глаза, – процедил Билли. – Ты пытался подать сигнал.

– Я ничего не делал! – Дилли отступил к стене.

– Вилли, – коротко бросил Билли.

Вилли не нужно было повторять дважды. Он сорвал с Дилли рубашку, обнажая шрамы и свежие синяки.

– Ты никогда не научишься, верно? – Вилли схватил его за горло, прижимая к стене. – Тебе мало того, что мы дали тебе этот дом? Эту жизнь? Ты хочешь вернуться в ту нищету, из которой нас вытащил Скрудж?

– Я хочу свободы! – закричал Дилли, и это был первый раз за годы, когда он позволил себе сорваться. – Я ненавижу вас! Ненавижу то, что вы со мной делаете!

Удар Билли был расчетливым и холодным. Он попал точно в челюсть, сбивая Дилли с ног.

– Свободы нет, Дилли, – Билли присел рядом с ним на корточки, поправляя свои манжеты. – Есть только иерархия. И в этой иерархии ты — фундамент. Ты тот, на ком мы стоим. Ты — наша общая тайна, наш архив, наше сокровище. И мы никогда, слышишь, никогда тебя не отпустим.

Вилли поднял Дилли с пола и бросил его на кровать, начиная связывать его руки шелковым шарфом.

– Сегодня будет длинная ночь, – прошептал Вилли, его дыхание опалило ухо Дилли. – Билли будет смотреть. Он хочет убедиться, что ты окончательно усвоил, кто твой хозяин.

Дилли перестал бороться. Он лежал, глядя на потолок, где в свете люстры плясали тени. Он понял, что его совершеннолетие не принесло ему прав. Оно лишь узаконило его рабство. В глазах закона он был больным ребенком под опекой любящих братьев. В реальности — он был вещью в руках двух социопатов, которые превратили его жизнь в бесконечный цикл боли и унижения.

– Начинай, Вилли, – сказал Билли, усаживаясь в кресло и открывая свой неизменный блокнот. – Я хочу зафиксировать изменения в его пульсе. Это важно для истории его «болезни».

И в комнате, где не было окон, снова начался кошмар. Тихий, методичный, скрытый за блеском золота поместья Макдаков. Дилли Дак, младший из легендарных тройняшек, окончательно исчез, оставив после себя лишь живую оболочку, принадлежащую двум старшим братьям, которые когда-то обещали защищать его от всего мира, но в итоге стали тем самым миром, от которого не было спасения.

За стенами комнаты Скрудж Макдак планировал новую экспедицию, Делла смеялась, а поместье продолжало хранить свои тайны, самой страшной из которых был безмолвный архив в закрытом крыле, где в золотой клетке медленно умирала душа, так и не дождавшаяся помощи.