← Назад к обзору

Забвение в усадьбе Макдаков

Эхо в пустых залах

Поместье Макдака погрузилось в ту вязкую, предрассветную тишину, когда даже старые доспехи в коридорах кажутся застывшими часовыми, охраняющими покой мертвецов. В комнате Дилли воздух был спертым, пропитанным запахом дорогих антисептиков и тяжелого мужского парфюма Билли. Младший брат лежал на животе, уткнувшись лицом в измятую подушку. Его тело, еще вчера бывшее объектом «исследований» Вилли под холодным, надзирающим взглядом Билли, теперь ощущалось как чужой, сломанный механизм.

Шрамы на предплечье — буквы «Б» и «В» — горели тупой болью. Они давно затянулись, превратившись в белесые рубцы, но Дилли казалось, что они пульсируют в такт его сердцу, перекачивая по венам не кровь, а расплавленный свинец покорности.

Дверь тихо скрипнула. Дилли не шевельнулся. Он знал этот звук. Вилли любил приходить в этот час, когда ночь еще не уступила место утру. Он называл это «часом истины», когда маски сброшены, и в комнате остаются только хозяин и его тень.

– Ты не спишь, – это не было вопросом. Вилли сел на край кровати, и матрас прогнулся под его весом. – Я чувствую, как ты напряжен. Твоя кожа пахнет адреналином.

– Чего ты хочешь? – Дилли не поднял головы. Его голос был едва слышным шелестом, лишенным всякой интонации. – Билли сказал, что на сегодня «сеансы» закончены.

– Билли слишком увлечен графиками и отчетами, – Вилли протянул руку и медленно провел ладонью по спине брата, заставляя того мелко вздрогнуть. – Он теоретик. Он любит владеть твоей волей через бумаги и юридические ловушки. А я... я люблю физику, Дилли. Твое тело — это единственный документ, который не врет.

Он нащупал пальцами один из свежих синяков на бедре Дилли и с силой надавил на него. Младший брат задохнулся от резкой боли, но не издал ни звука. Он давно научился глотать свои крики.

– Ты стал таким тихим, – Вилли наклонился ниже, его дыхание коснулось уха Дилли. – Иногда мне не хватает того мальчишки, который пытался нас перехитрить. Помнишь, как ты строил планы по захвату корпорации? Куда делся этот азарт?

– Ты сам его выжег, – прошептал Дилли, зажмурившись. – Ты и Билли. Вы забрали всё.

– Мы не забрали, мы трансформировали, – Вилли перевернул его на спину с пугающей легкостью, словно Дилли был тряпичной куклой. – Мы сделали тебя частью нас. Теперь ты не просто Дилли Дак. Ты — наше расширение. Без нас тебя не существует. Ни для закона, ни для семьи.

Он зафиксировал руки Дилли над его головой, сжимая запястья одной ладонью. Вторая рука Вилли медленно поползла вниз, исследуя ребра, живот, задерживаясь на каждом шраме.

– Ты ведь знаешь, что завтра приедет Поночка? – вкрадчиво спросил Вилли. – Она вернулась из своей экспедиции в Тибет. Она очень хочет увидеть «больного» друга.

Сердце Дилли пропустило удар. Поночка. Единственный человек, который когда-то смотрел на него не как на пациента или лжеца, а как на равного. Но надежда была опасным ядом. Он знал, что Билли уже подготовил почву.

– Она не увидит меня, – Дилли посмотрел в глаза брату. – Вы не позволите.

– О, напротив, – Вилли усмехнулся. – Мы позволим ей зайти. На пять минут. Билли хочет провести эксперимент. Он хочет увидеть, сможешь ли ты сдержать себя, когда увидишь её жалость. Жалость — это ведь так унизительно, правда?

– Я не хочу её видеть, – Дилли отвернулся. Он не мог вынести мысли о том, что Поночка увидит его таким — сломленным, помеченным буквами «Б» и «В», принадлежащим тем, кого она считает героями.

– Придется, – Вилли прикусил мочку его уха, вызывая у Дилли судорожный вздох. – Ты будешь идеальным пациентом. Ты будешь пускать слюни на свои таблетки, которые Билли тебе даст, и будешь благодарить нас за то, что мы не бросили тебя в канаве. Если ты сделаешь хоть один неверный жест... если в твоих глазах промелькнет хоть искра того старого Дилли...

Он не договорил, но хватка на запястьях стала невыносимой. Дилли почувствовал, как немеют пальцы.

– Я понял, – выдавил он. – Я всё сделаю.

– Умница, – Вилли отпустил его и встал. – А теперь спи. Завтра нам нужно, чтобы ты выглядел максимально... жалко.

Когда Вилли ушел, Дилли еще долго лежал в темноте, глядя на потолок. В его голове, в том маленьком уголке, который еще не был оккупирован братьями, зрел план. Последний план. Это не был план спасения — он давно понял, что спастись невозможно. Это был план уничтожения. Если он не может быть свободным, он может хотя бы перестать быть инструментом.

Утро встретило его ярким солнечным светом, который казался издевкой. Билли вошел в комнату ровно в девять. В руках у него был поднос с завтраком и несколько таблеток — гремучая смесь из транквилизаторов и препаратов, подавляющих волю.

– Доброе утро, Дилли, – Билли поставил поднос на столик и начал деловито поправлять манжеты. – Сегодня важный день. Поночка будет здесь через час. Она привезла какие-то артефакты, но Скрудж настоял, чтобы она сначала навестила тебя.

– Почему ты это делаешь, Билли? – Дилли сел в кровати, натягивая одеяло до подбородка. – Зачем тебе этот спектакль перед ней?

– Репутация — это капитал, – Билли достал из кармана маленькую коробочку с таблетками. – Если Поночка увидит, что ты в надежных руках, она перестанет задавать вопросы Скруджу. Она станет нашим адвокатом в этой семье. Пей.

Дилли взял таблетки. Он знал, что Билли будет смотреть, пока он не проглотит их. Он положил их в рот, запил водой и широко открыл рот, показывая пустой язык. Билли удовлетворенно кивнул.

– Хороший мальчик. Через двадцать минут препарат начнет действовать. Ты будешь чувствовать легкую заторможенность. Это именно то, что нам нужно.

Билли вышел, а Дилли, как только дверь закрылась, бросился к ванной. Он засунул два пальца в горло, вызывая рвотный рефлекс. Таблетки, еще не успевшие раствориться, вышли вместе с водой. Он тяжело дышал, прислонившись лбом к холодному кафелю. Его тошнило, голова кружилась, но разум оставался пугающе ясным.

Когда через час дверь открылась снова, Дилли сидел в кресле у окна, уставившись в одну точку. Его тело обмякло, глаза казались пустыми.

– Дилли? – голос Поночки дрогнул.

Она вошла в комнату нерешительно. Она повзрослела, стала выше, её взгляд стал более жестким, закаленным в боях, но сейчас в нем была только бесконечная скорбь. За её спиной, как два цербера, стояли Билли и Вилли.

– Привет, Поночка, – голос Дилли был монотонным, лишенным жизни.

– О боже... – она присела перед ним на корточки, пытаясь поймать его взгляд. – Дилли, что с тобой случилось? Билли писал мне, что тебе плохо, но я не думала...

– Ему трудно общаться, Поночка, – мягко вставил Билли, кладя руку на плечо девушки. – Болезнь прогрессирует. Иногда он даже нас не узнает.

– Это неправда! – внезапно выкрикнул Дилли, и его голос прорезал тишину комнаты как лезвие.

Билли и Вилли мгновенно напряглись. Вилли сделал шаг вперед, его рука легла на спинку кресла Дилли, пальцы предупреждающе сжались.

– Дилли, тише, – прошептал Вилли. – Ты переутомился.

– Нет, я не переутомился! – Дилли посмотрел прямо в глаза Поночке. В этом взгляде была такая концентрация боли и ярости, что она невольно отшатнулась. – Поночка, посмотри на них! Посмотри на моих «заботливых» братьев!

– Дилли, прекрати, – голос Билли стал ледяным. – Извини, Поночка, у него начался приступ. Тебе лучше уйти.

– Нет! – Дилли рванул рукав своей рубашки вверх, обнажая шрамы. – Посмотри! «Б» и «В»! Они вырезали это на мне, когда мне было пятнадцать! Они насилуют меня каждую ночь! Они украли мою жизнь, мои деньги, мой разум!

Поночка замерла, её лицо побледнело. Она смотрела на буквы на предплечье Дилли, потом на спокойного Билли, потом на Вилли, чье лицо начало искажаться от ярости.

– Что это? – прошептала она, указывая на шрамы. – Билли, что это такое?

– Это результат его самоповреждения, Поночка, – Билли не дрогнул ни одним мускулом. – Мы говорили тебе, он склонен к мазохизму. Он сам это сделал, чтобы обвинить нас. Видишь, как глубоко зашла его паранойя?

– Он лжет! – Дилли вскочил, но Вилли мгновенно перехватил его, заламывая руку за спину.

– Поночка, уходи! – крикнул Вилли, удерживая брыкающегося брата. – Он опасен для самого себя! Билли, позови врача!

– Я не сумасшедший! – Дилли кричал, захлебываясь слезами. – Поночка, вспомни архив! Вспомни тот день в библиотеке! Пожалуйста, поверь мне!

Поночка смотрела на эту сцену, и в её голове начали всплывать кусочки мозаики, которые она годами пыталась игнорировать. Странные взгляды братьев, вечное отсутствие Дилли, его внезапная «недееспособность».

– Отпустите его, – сказала она тихо, но в её голосе зазвучал металл.

– Поночка, ты не понимаешь... – начал Билли.

– ОТПУСТИТЕ ЕГО! – она выхватила из-за пояса свой боевой крюк-кошку. – Сейчас же!

Вилли, неохотно, разжал руки. Дилли упал на пол, хватая ртом воздух.

– Дилли, иди ко мне, – Поночка протянула ему руку.

Но в этот момент Билли нажал кнопку на небольшом пульте, который он всегда носил в кармане. В комнате раздался резкий, высокочастотный звук, от которого Дилли скорчился в судорогах. Это был специальный прибор, настроенный на его слуховой аппарат, который Билли заставил его носить под предлогом «улучшения восприятия».

– Что ты делаешь?! – Поночка бросилась к Билли, но Вилли преградил ей путь.

– Это медицинская необходимость, Поночка, – спокойно сказал Билли, глядя, как Дилли бьется на полу. – У него истерика. Звук купирует приступ.

– Вы монстры... – Поночка замахнулась, но Вилли перехватил её руку. Он был сильнее, намного сильнее.

– Мы — его семья, – Вилли толкнул её к двери. – А ты — гость. Уходи, пока я не забыл, что мы друзья.

Поночка посмотрела на Дилли, который уже потерял сознание от боли, и поняла: она не сможет вытащить его сейчас. Против неё были не только братья, но и закон, и всё поместье, которое верило в ложь Билли.

– Я вернусь, – прошептала она, глядя в глаза Вилли. – Я приведу Скруджа. Я приведу полицию. Я уничтожу вас обоих.

– Попробуй, – улыбнулся Билли. – У нас есть медицинские заключения за последние пять лет. А у тебя — только слова «сумасшедшего».

Когда дверь за Поночкой захлопнулась, в комнате воцарилась тишина. Билли выключил прибор.

– Ты всё испортил, Дилли, – Билли подошел к лежащему без сознания брату и брезгливо коснулся его ботинком. – Ты заставил нас действовать грубо.

– Теперь она будет копать, – Вилли тяжело дышал, его кулаки всё еще были сжаты. – Нам нужно увозить его. Сегодня же.

– Согласен, – Билли кивнул. – Подготовь самолет. Мы скажем Скруджу, что везем его в частную клинику в Швейцарии. Подальше от «раздражителей».

Вилли поднял Дилли на руки. Младший брат был легким, как пушинка. Его голова безжизненно свисала, а на предплечье всё так же четко виднелись буквы «Б» и «В».

– Ты никогда не вырвешься, – прошептал Вилли, прижимая брата к себе. – Даже если Поночка перевернет весь мир, ты останешься нашим. В Швейцарии у нас будет еще больше времени. Никаких гостей. Никаких окон. Только мы.

Они вышли из комнаты, оставляя за собой пустоту. Поместье Макдака продолжало стоять, величественное и невозмутимое, храня в своих стенах историю великой семьи. Но в подвалах этого величия, в архивах, которые никто не решался открывать, была записана совсем другая история. История о том, как два брата превратили третьего в свою личную тень, и как золото Макдаков стало решетками клетки, из которой не было выхода.

Дилли очнулся уже в самолете. Гул двигателей отдавался в его голове бесконечным стоном. Он был пристегнут к креслу, а рядом сидел Билли, просматривая какие-то документы на планшете.

– Где мы? – прохрипел Дилли.

– Мы летим домой, Дилли, – Билли не поднял глаз. – В наш настоящий дом. Там, где никто не будет нам мешать.

Дилли посмотрел в иллюминатор. Внизу проплывали облака, скрывая землю, скрывая Поночку, скрывая надежду. Он понял, что его попытка бунта лишь ускорила его окончательное погребение.

– Знаешь, Билли... – Дилли закрыл глаза. – Вы победили.

– Мы не победили, – Билли наконец посмотрел на него, и в его глазах Дилли увидел бездну. – Мы просто навели порядок. Порядок — это единственное, что имеет значение.

Вилли вышел из кабины пилота и сел напротив Дилли. Он взял его руку — ту самую, со шрамами — и нежно поцеловал рубцы.

– Теперь всё будет хорошо, – сказал Вилли. – Теперь ты навсегда наш.

Самолет скрылся в облаках, унося с собой безмолвный архив потерянных слов, который больше никто и никогда не сможет прочитать. В этом небе, как и в поместье Макдака, не было места для правды. Была только воля старших братьев и тишина, ставшая для Дилли единственным домом.