← Назад к обзору

Забвение в усадьбе Макдаков

Стеклянная клетка в золотой позолоте

Время в поместье Макдаков больше не измерялось приключениями или сменой часовых поясов. Для Дилли оно превратилось в вязкую, серую субстанцию, застывшую между щелчком дверного замка вечером и холодным светом ламп утром. Прошли годы. Тело Дилли вытянулось, стало по-юношески хрупким и бледным, как у растения, которое слишком долго держали в подвале. Его воля, когда-то острая и изворотливая, теперь напоминала изношенную ткань, готовую порваться от малейшего дуновения.

Билли и Вилли добились своего. Они создали идеальный мир, где Дилли был одновременно фундаментом и самой постыдной тайной. Для внешнего мира младший брат оставался «хронически больным», затворником, о котором Скрудж и Делла говорили с оттенком тихой грусти и смирения. Билли, ставший мозговым центром семейной империи, мастерски подделывал медицинские отчеты и чеки на дорогостоящее лечение. Вилли, превратившийся в атлетичного и молчаливого исполнителя, обеспечивал физическую изоляцию.

Дилли сидел в кресле у окна, которое никогда не открывалось. На нем была дорогая шелковая рубашка изумрудного цвета — подарок Билли. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях. На правом предплечье всё так же отчетливо белели шрамы: две буквы, выжженные в его плоти и сознании.

– Ты снова витаешь в облаках, Дилли, – голос Билли прозвучал от двери.

Старший брат вошел в комнату с папкой документов. Он выглядел безупречно: строгий костюм, холодный взгляд, аура абсолютной власти. Билли подошел к столу и положил перед братом лист бумаги.

– Нужно подписать доверенность на управление твоим дочерним фондом. Нотариус будет через час. Ты ведь помнишь, как себя вести?

– Да, Билли, – голос Дилли был тихим и монотонным. – Я болен, я слаб, я бесконечно благодарен тебе за заботу.

Билли удовлетворенно кивнул и провел рукой по голове Дилли, словно поощряя дрессированное животное.

– Умница. Ты стал таким предсказуемым. Это облегчает жизнь нам всем. Знаешь, Скрудж сегодня спрашивал о тебе. Он хотел зайти, но я сказал, что у тебя фаза обострения и ты никого не хочешь видеть. Он поверил. Он всегда верит мне, потому что я приношу ему прибыль, а ты — только счета за психиатров.

– Ты великий лжец, Билли, – без тени иронии произнес Дилли.

– Я архитектор реальности, – поправил его брат. – А ты — её неотъемлемая часть.

Дверь снова открылась, и в комнату ввалился Вилли. Он пах порохом и дорогим одеколоном. Вернувшись с очередной экспедиции, он выглядел возбужденным. Его взгляд сразу же впился в Дилли, сканируя его с ног до головы, словно проверяя сохранность ценного имущества.

– Оставь нас, Билли, – бросил Вилли, не оборачиваясь. – Я соскучился по нашему маленькому брату.

Билли поморщился, но в его глазах промелькнуло понимание. Это был их негласный договор: Билли владел разумом и финансами Дилли, Вилли — его телом и страхом.

– Не повреди его слишком сильно, – бросил Билли, выходя из комнаты. – Через час нотариус. Ему нужно будет держать ручку.

Когда замок щелкнул, Вилли медленно подошел к креслу. Дилли сжался, инстинктивно пытаясь стать меньше, незаметнее.

– Ну же, Дилли, – Вилли грубо схватил его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Никакого приветствия для любимого брата? Я рисковал жизнью в Андах, а ты всё это время сидел здесь, в тепле, на мягких подушках.

– С возвращением, Вилли, – прошептал Дилли.

– Так-то лучше.

Вилли рывком поднял его из кресла и толкнул в сторону кровати. Дилли упал на шелковое покрывало, чувствуя, как внутри всё каменеет. За годы насилия его мозг научился отключаться, уходить в безопасное место, оставляя телу лишь роль безмолвного свидетеля.

– Знаешь, о чем я думал там, в горах? – Вилли начал расстегивать ремень. – О том, как ты пахнешь. О том, как ты дрожишь. Никакие сокровища мира не сравнятся с тем, что я чувствую, когда ломаю твое сопротивление. Хотя, признаться, ты перестал сопротивляться. Это делает игру скучной, Дилли. Может, мне стоит завтра пригласить Поночку посмотреть на нас?

Глаза Дилли расширились от ужаса. Это была его ахиллесова пята. Поночка всё еще верила, что с ним что-то не так, но братья успешно изолировали её, внушая, что её визиты вызывают у Дилли приступы самобичевания.

– Нет... пожалуйста, – выдохнул он. – Не надо Поночку. Я сделаю всё. Что ты хочешь?

– О, ты и так делаешь всё, – Вилли навис над ним, придавливая своей массой. – Но я хочу, чтобы ты снова начал чувствовать. Я хочу видеть слезы, а не эту пустую маску.

То, что последовало дальше, было привычным кошмаром. Вилли не знал нежности; его ласки были похожи на пытки, а слова — на удары хлыста. Для него Дилли был живым трофеем, вещью, которую он завоевал у самой судьбы. Он владел им с жадностью хищника, каждый раз пытаясь вырвать из него хоть каплю прежней искры, хоть какой-то протест. Но Дилли лишь смотрел в потолок, считая трещинки на лепнине, пока его тело подвергалось очередному осквернению.

Когда Вилли закончил и, тяжело дыша, отвалился в сторону, Дилли продолжал лежать неподвижно. Его рубашка была разорвана, на бледной коже проступали багровые отметины — клейма, которые Вилли оставлял с особым усердием.

– Ты стал идеальным, – пробормотал Вилли, поправляя одежду. – Билли прав. Ты — наша лучшая инвестиция. Никаких жалоб, никаких побегов. Просто идеальная пустота.

Он вышел, даже не оглянувшись. Через пятнадцать минут вошел Билли. Он брезгливо посмотрел на беспорядок на кровати, но его голос остался ровным.

– Вставай. Приведи себя в порядок. У тебя десять минут до прихода нотариуса. Надень свежую рубашку, закрой шею.

Дилли медленно поднялся. Его ноги дрожали, а внизу живота пульсировала тупая боль. Он подошел к зеркалу и увидел там чужака. Существо с пустыми глазами, которое когда-то называлось Дилли Даком. Он механически умылся, застегнул пуговицы новой рубашки до самого подбородка и пригладил перья.

Процедура с нотариусом прошла как по маслу. Дилли сидел в кресле, идеально прямой, с легкой, вымученной улыбкой. Он подписывал бумаги там, где указывал палец Билли. Нотариус, пожилой гусь в очках, одобрительно качал головой.

– Какая преданность семье, – заметил он. – Редко встретишь такое доверие между братьями в наше время.

– Мы — одно целое, – ответил Билли, кладя руку на плечо Дилли. Пальцы старшего брата слегка сжались, напоминая о том, кто здесь на самом деле держит ниточки.

Когда нотариус ушел, Билли собрал документы.

– На сегодня ты свободен. Вечером будет семейный ужин. Мама приготовила что-то особенное. Ты должен выйти к столу. Дональд тоже будет.

– Я не могу, Билли, – прошептал Дилли. – Пожалуйста. Я плохо себя чувствую.

– Ты выйдешь, – отрезал Билли. – Дональд начал задавать слишком много вопросов Поночке. Нам нужно показать ему, что ты счастлив и окружен заботой. Надень ту улыбку, которую я тебе натренировал. И не вздумай смотреть ему в глаза слишком долго.

Вечерний ужин в поместье Макдаков был апофеозом лицемерия. Скрудж сидел во главе стола, рассказывая о новых рынках сбыта. Делла смеялась, подкладывая лучшие куски Вилли и Билли. Дональд сидел напротив Дилли, и его взгляд был полон нескрываемой тревоги.

– Дилли, ты совсем ничего не ешь, – сказал Дональд, прерывая рассказ Скруджа. – И почему ты в рубашке с таким высоким воротником? В доме ведь жарко.

За столом на мгновение повисла тишина. Билли спокойно отпил вина, а Вилли чуть сильнее сжал вилку.

– У него озноб, дядя Дональд, – мягко ответил Билли. – Побочный эффект от новых лекарств. Мы же говорили тебе, что терапия проходит непросто.

– Да, Дональд, не приставай к мальчику, – добавила Делла, погладив Билли по руке. – Билли и Вилли делают всё возможное. Если бы не они, Дилли бы совсем угас.

Дилли поднял глаза и на мгновение встретился взглядом с Дональдом. В этом взгляде не было просьбы о помощи — там была лишь бесконечная, выжженная пустыня. Дональд вздрогнул. Он видел много ужасов на флоте, но этот пустой взгляд племянника пугал его больше любого шторма.

– Я... я пойду к себе, – сказал Дилли, вставая. – Извините.

– Конечно, дорогой, – Делла послала ему воздушный поцелуй. – Отдыхай. Билли, проводи брата.

Билли встал и последовал за Дилли. Как только они вышли в коридор и скрылись из виду, Билли схватил его за локоть и прижал к стене.

– Ты чуть всё не испортил своим видом, – прошипел он. – Дональд не дурак. Если он начнет копать, я не смогу его остановить без крайних мер. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы твой любимый дядя пострадал из-за твоей неспособности держать лицо?

– Нет, – выдохнул Дилли. – Пожалуйста, не трогайте его.

– Тогда завтра ты будешь еще более убедительным. А сейчас иди в комнату. Вилли придет позже. Он сказал, что не закончил с тобой сегодня.

Дилли вернулся в свою золотую клетку. Он сел на кровать и обхватил себя руками. Ему хотелось плакать, но слез не было — они высохли еще несколько лет назад. Он был идеальным рабом: он приносил прибыль Билли и удовольствие Вилли. Он был идеальной шлюхой, чье тело принадлежало среднему брату, а душа была стерта в порошок старшим.

Он посмотрел на окно. Там, в саду, Поночка тренировалась с мечом. Она была свободна. Она была сильной. Она жила в том же доме, под той же крышей, но между ними была пропасть в миллионы световых лет. Она верила в героев, в приключения и в справедливость. Дилли же знал правду: герои — это те, кто умеет лучше всех лгать, а справедливость — это право сильного распоряжаться слабым.

Дверь снова открылась. Вилли вошел, небрежно бросив куртку на стул.

– Мама и Скрудж ушли в кинозал, – сказал он с хищной улыбкой. – У нас есть вся ночь.

Дилли послушно начал расстегивать пуговицы рубашки. Он знал свою роль. Он знал, что сопротивление только продлит агонию. Он стал тем, кем они хотели его видеть — безмолвным архивом их пороков, живым памятником их безнаказанности.

– Знаешь, Дилли, – Вилли подошел сзади и обхватил его за талию, прижимаясь всем телом. – Иногда мне кажется, что я действительно тебя люблю. По-своему. Как любят любимую вещь, которую никогда не отдадут другому.

– Я знаю, Вилли, – ответил Дилли, закрывая глаза.

В глубине души он надеялся, что когда-нибудь его сердце просто остановится. Что эта стеклянная клетка разобьется, и он наконец-то сможет уснуть по-настоящему. Но пока он был нужен им — как инструмент, как игрушка, как доказательство их абсолютной власти.

Билли сидел в своем кабинете этажом ниже, просматривая графики доходности. Он слышал приглушенные звуки сверху, но они не отвлекали его. Напротив, они давали ему чувство завершенности. Его семья была в безопасности, его активы росли, а его младший брат был под полным контролем. Это и был его идеал порядка.

А в комнате наверху Дилли Дак, когда-то мастер планов и авантюр, окончательно растворялся в боли и подчинении. Его голос, его мысли, его «я» — всё это теперь принадлежало тем, кто называл его братом. И в этом поместье, полном золота и древних тайн, самой страшной тайной оставалась судьба младшего из тройняшек, чья жизнь стала ценой за величие и спокойствие остальных.

– Посмотри на меня, Дилли, – прошептал Вилли, поворачивая его к себе.

Дилли посмотрел. В его глазах отражался его мучитель, его бог и его единственный мир.

– Я здесь, – ответил он, принимая свою судьбу.

И ночь в поместье Макдаков продолжалась — бесконечная, тихая и абсолютно беспощадная. Стеклянная клетка была слишком прочной, а позолота на её прутьях — слишком яркой, чтобы кто-то снаружи мог заметить внутри умирающую душу. Дилли стал идеальным рабом, и в этом был его единственный, горький триумф — он выжил там, где любой другой бы сломался. Но цена этого выживания была выше, чем всё золото Скруджа Макдака.