← Назад к обзору

Забытье в усадьбе Макдаков

Тень в зеркале

Особняк Макдака погрузился в ту вязкую, обманчивую тишину, которая наступает только после возвращения из долгого путешествия. Снаружи выл ветер, царапая ветвями окна, а внутри пахло лимонным воском и остывающим чаем. Скрудж, довольный очередным пополнением хранилища, сразу ушел в свой кабинет подсчитывать прибыль. Дональд, измотанный перелетом и бесконечными поломками «Солнечного преследователя», уснул прямо в кресле в гостиной, накрывшись старой газетой.

Дилли стоял в дверях их общей спальни, не решаясь переступить порог. Его сердце билось о ребра, как пойманная птица. Он надеялся. Весь полет он строил в голове воздушные замки, убеждая себя, что золото из храма и его помощь в разгадке лунного шифра задобрили братьев. «Они ведь видели, как я старался», — шептал он себе под нос, сжимая в кармане край зеленой толстовки. «Они получили то, что хотели. Им больше не нужно меня наказывать».

– Долго будешь там торчать, изображая привидение? – Голос Билли, сухой и деловитый, разрезал тишину комнаты.

Старший брат сидел за своим столом, идеально ровно разложив справочники. Он уже успел переодеться в чистую пижаму, и его вид излучал пугающую правильность. Вилли лежал на своей кровати, закинув руки за голову. Он не смотрел на Дилли, но его присутствие ощущалось как тяжелый пресс.

– Я... я просто хотел спросить, – начал Дилли, делая осторожный шаг внутрь. – Нам завтра нужно рано вставать? Скрудж говорил что-то про инвентаризацию...

– Оставь Скруджа в покое, – Билли медленно закрыл книгу и повернулся на стуле. – Мы сейчас говорим не о завтрашнем дне. Мы говорим о сегодняшнем.

У Дилли внутри всё оборвалось. Надежда, такая хрупкая и нелепая, рассыпалась в прах.

– Но я ведь помог! – Голос Дилли сорвался на высокой ноте. – Я разгадал шифр на дверях! Если бы не я, мы бы до сих пор сидели в тех джунглях!

Вилли медленно сел на кровати. Его взгляд, обычно блуждающий и азартный, теперь был сфокусирован на младшем брате с пугающей интенсивностью.

– Ты разгадал шифр, потому что это твоя работа, Дилли, – тихо произнес Вилли. – Но ты забыл, сколько раз мы прикрывали твою спину до этого. Ты забыл, как ты задрожал, когда на нас посыпались камни. Ты чуть не сорвал весь план своей трусостью.

– Я не трус! – Дилли сжал кулаки, чувствуя, как к глазам подступают жгучие слезы. – Мне просто было страшно! Там всё рушилось!

Билли встал и медленно подошел к нему. Он был выше всего на пару сантиметров, но сейчас казался Дилли огромным, заслоняющим собой весь мир.

– Страх — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить за наш счет, – Билли положил руку Дилли на плечо. – Мы договорились, помнишь? Ты — слабое звено. И каждое твое колебание увеличивает твой долг. Мы надеялись, что храм тебя чему-то научит, но ты продолжаешь спорить.

– Я не спорю, я просто... – Дилли осекся под тяжелым взглядом Билли.

– Запри дверь, Вилли, – коротко бросил старший брат.

Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дилли вздрогнул, инстинктивно пятясь назад, пока не уперся в холодное дерево двери. Вилли уже стоял рядом, его молчаливое присутствие давило сильнее любых слов. Он не кричал, не обвинял — он просто ждал, когда Дилли подчинится.

– Пожалуйста, – прошептал Дилли, глядя на Билли снизу вверх. – Пожалуйста, не сегодня. Я так устал. У меня всё тело болит после тех лиан...

Билли наклонился к нему, его лицо было пугающе спокойным.

– Мы все устали, Дилли. Но мы с Вилли выполняем свои обязанности до конца. А ты хочешь просто получить награду, не заплатив цену? Это не по-капиталистически. Ты же сам всегда говорил, что у всего есть своя стоимость.

– Но это... это неправильно! – Дилли попытался оттолкнуть руку брата. – То, что вы делаете... это не цена! Это...

Билли резко схватил его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Его пальцы впились в кожу, причиняя тупую боль.

– Это — твоя единственная возможность остаться с нами, – прошипел Билли. – Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас пошел к Скруджу и показал ему записи о том, как ты систематически подделывал отчеты о расходах на топливо, чтобы покупать себе газировку? Или, может, мне рассказать Дональду, что именно ты сломал его любимую лодку в прошлом году, а не Зигзаг?

Дилли замер. Он знал, что Билли копит на него компромат, но не думал, что брат использует это так хладнокровно.

– Они тебя возненавидят, – продолжал Билли, смягчая тон до вкрадчивого шепота. – Ты станешь изгоем в этом доме. А мы... мы единственные, кто принимает тебя таким, какой ты есть. Со всеми твоими грехами.

Вилли подошел с другой стороны, его рука легла на талию Дилли, притягивая его ближе. Касание было собственническим, лишенным тепла.

– Снимай худи, – приказал Вилли.

Дилли почувствовал, как по спине пробежал холод. Он посмотрел на Вилли, надеясь увидеть хоть каплю жалости в его глазах, но нашел там лишь пустоту и нетерпение. Средний брат всегда был более прямолинеен в своих желаниях. Для него Дилли был не просто «слабым звеном», он был объектом, на котором можно было выплеснуть накопившийся за день адреналин.

Дрожащими пальцами Дилли потянул за край зеленой ткани. Каждый сантиметр открывшейся кожи казался ему кровоточащей раной. Он чувствовал себя абсолютно голым, даже когда на нем еще оставалась одежда. Когда толстовка упала на пол, Билли удовлетворенно кивнул.

– Иди на кровать, – сказал он, отходя к столу, чтобы выключить лампу.

Комната погрузилась в полумрак, разбавляемый только бледным светом луны. Дилли послушно прошел к кровати Вилли — они всегда использовали ее, потому что она была в самом темном углу. Он лег на живот, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла порохом и дешевым одеколоном Вилли.

Он слышал, как братья приближаются. Скрип половиц, их размеренное дыхание. Это было похоже на ритуал, отлаженный годами.

– Ты слишком напряжен, – голос Вилли раздался прямо над ухом.

Дилли почувствовал, как на его спину опустились тяжелые ладони. Вилли начал разминать его плечи, но это не был массаж. Это было прощупывание границ, утверждение власти. Пальцы среднего брата впивались в мышцы, заставляя Дилли вскрикивать от неожиданной боли.

– Тише, – Билли сел на край кровати, положив руку на затылок Дилли, прижимая его голову к подушке. – Ты же не хочешь, чтобы дядя Дональд проснулся и увидел нас в такой... неоднозначной ситуации? Представь, как ему будет больно узнать, что его любимые племянники делают такое. Он этого не переживет.

– Тогда... тогда перестаньте, – выдавил Дилли в подушку. – Если вам жалко дядю Дональда...

– Нам жалко тебя, глупый, – Билли усмехнулся, и Дилли почувствовал, как его пальцы начали перебирать перья на затылке. – Мы оберегаем его от правды о тебе. О том, какой ты на самом деле.

Вилли тем временем спустился ниже. Его прикосновения стали более грубыми, лишенными даже намека на прелюдию. Он сорвал с Дилли остатки одежды, не заботясь о том, насколько это больно.

– Ты сегодня много говорил в храме, – прошептал Вилли, его колено уперлось в поясницу Дилли, фиксируя его на месте. – Тебе казалось, что ты главный. Нам нужно напомнить тебе, кто здесь главный на самом деле.

Дилли зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Он пытался уйти в свое «тайное место» — глубоко внутрь своего разума, где не было боли, не было братьев, не было этого душного особняка. Там он был один на золотом пляже, и никто не мог до него дотянуться.

Но резкая боль внизу живота вернула его в реальность. Он всхлипнул, вцепившись пальцами в простыни.

– Пожалуйста... помедленнее... – взмолился он.

– Мы не в том положении, чтобы просить, Дилли, – голос Билли был холодным и отстраненным. – Ты должен принимать то, что тебе дают. Это твой урок смирения.

Билли наклонился и прижался губами к уху Дилли, в то время как Вилли продолжал свое методичное, жестокое исследование его тела.

– Знаешь, почему мы это делаем? – прошептал Билли. – Потому что ты — единственный из нас, кто понимает цену тишины. Ты такой же испорченный, как и мы. Мы просто помогаем тебе это осознать.

Дилли не отвечал. Он только прерывисто дышал, стараясь не кричать, когда движения Вилли становились совсем невыносимыми. В какой-то момент он почувствовал, как по его бедру потекло что-то теплое, и это вызвало у него приступ тошноты.

Вилли не останавливался. Он действовал с какой-то механической яростью, словно пытался вытрясти из Дилли всё то сопротивление, которое тот посмел проявить днем. Его руки оставляли багровые следы на бледной коже брата, но он, казалось, этого не замечал.

Билли же просто наблюдал. Он был режиссером этого кошмара. Иногда он вставлял свои замечания, направляя Вилли или поправляя позу Дилли, словно тот был манекеном.

– Смотри на меня, Дилли, – скомандовал Билли.

Дилли с трудом повернул голову. В полумраке глаза Билли казались двумя черными дырами. В них не было ни ненависти, ни любви — только холодное, аналитическое любопытство.

– Ты ведь любишь нас? – спросил Билли, поглаживая его по щеке.

Дилли промолчал, и Вилли тут же резко дернул его за волосы, заставляя выгнуться.

– Отвечай брату, когда он спрашивает, – прорычал Вилли.

– Да... – прошептал Дилли, и это слово на вкус было как пепел. – Я... я люблю вас.

– Вот видишь, – Билли улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала. – Мы — семья. И что бы ни случилось, мы всегда будем вместе. Ты никогда не будешь один, Дилли. Мы позаботимся об этом.

Когда всё закончилось, Вилли просто отстранился и встал, тяжело дыша. Он не сказал ни слова, просто пошел в ванную, чтобы смыть с себя следы их «семейного союза». Билли же остался сидеть рядом. Он взял край простыни и небрежно вытер спину Дилли.

– Спи здесь сегодня, – сказал Билли. – Тебе полезно чувствовать наше присутствие. Это дисциплинирует.

Дилли лежал неподвижно, глядя в стену. Его тело горело, а внутри была такая пустота, что, казалось, если он откроет рот, оттуда вырвется только холодный ветер. Он слышал, как Вилли вернулся из ванной и лег рядом, бесцеремонно прижавшись к нему своим горячим телом. Билли лег с другой стороны.

Они зажали его между собой, как в тиски.

– Спокойной ночи, Дилли, – голос Билли прозвучал уже сонно.

– Спокойной ночи, – отозвался Вилли.

Дилли не ответил. Он смотрел на лунный свет, ползущий по ковру. Он думал о том, что завтра снова наступит утро. Скрудж будет звать их на завтрак, Поночка будет планировать новое приключение, а Дональд будет ворчать о немытой посуде. И никто, абсолютно никто не заметит, что один из них больше не существует.

Он вспомнил свою надежду в дверях комнаты. Какой же он был глупец. Братья никогда ничего не забывали. Они не прощали ошибок, они превращали их в валюту. И он был их самым ценным активом.

Дилли закрыл глаза, чувствуя, как рука Вилли во сне собственнически легла ему на грудь. Он был «нужным». Он был «частью команды».

*«Я просто хочу исчезнуть»*, – подумал он, прежде чем провалиться в тяжелый, болезненный сон.

Но он знал, что завтра он проснется, наденет свою зеленую толстовку и снова станет «мозгом» команды. Потому что это была единственная роль, которую ему позволено было играть в этом театре теней, где его братья были и зрителями, и кукловодами, и палачами.