← Назад к обзору

Забытье в усадьбе Макдаков

Клеймо на полях

Пыльные стеллажи библиотеки особняка Макдака казались Дилли единственным местом, где можно было спрятаться от дневного света и навязчивого энтузиазма остальных. Здесь, среди запаха старой кожи, пергамента и увядающих надежд, он чувствовал себя почти в безопасности. Скрудж улетел на встречу с советом директоров, Поночка тренировалась в саду, а Билли, по обыкновению, заперся в их комнате, составляя графики эффективности на следующий квартал.

Дилли сидел на полу в самом дальнем углу, между секцией по древней истории и полками с бухгалтерскими книгами прошлых веков. Его капюшон был натянут так низко, что видел он только собственные колени. Он пытался читать какой-то финансовый справочник, но цифры расплывались, превращаясь в причудливые узоры, напоминающие синяки на его собственных предплечьях.

Тишину нарушил тихий, почти кошачий шаг. Дилли замер. Он узнал эту походку еще до того, как тень упала на раскрытые страницы книги.

Вилли.

Средний брат не любил библиотеки. Он предпочитал движение, риск, ветер в лицо и объектив камеры, запечатлевающий его триумфы. Его появление здесь, в царстве тишины, не предвещало ничего хорошего.

Вилли прошел мимо, как будто не замечая Дилли, и остановился у соседнего стеллажа. Он провел пальцем по корешкам книг, и этот звук — сухое шуршание бумаги — заставил Дилли сжаться в комок.

– Знаешь, о чем я думаю, когда смотрю на все эти старые тома? – Голос Вилли был непривычно спокойным, почти меланхоличным.

Дилли не ответил. Он знал: когда Вилли начинает философствовать, это лишь прелюдия к чему-то более тяжелому.

– Я думаю о наследии, – Вилли обернулся. Его голубая футболка ярко выделялась на фоне серых корешков. – Скрудж оставит всё это нам. Весь этот дом, эти знания, эти деньги. Мы с Билли уже знаем, что будем делать. Билли станет новым Скруджем, только более системным. Я стану лицом империи, тем, кто раздвигает границы.

Вилли медленно подошел ближе и сел на корточки прямо перед Дилли. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума.

– А ты, Дилли? Кем будешь ты в этом блестящем будущем? – Вилли протянул руку и медленно, кончиками пальцев, приподнял край его капюшона.

– Я... я буду вести дела, – прошептал Дилли, стараясь не смотреть брату в глаза. – Мозговой центр, помнишь? Планы, схемы...

– Планы? – Вилли негромко рассмеялся, и в этом смехе не было веселья. – Твои планы — это карточные домики, Дилли. Они рушатся от малейшего дуновения ветра. Мы с Билли позволяем тебе думать, что ты что-то решаешь, просто чтобы тебе было легче проглатывать реальность. Но давай будем честными: в будущем ты будешь лишь декорацией. Приятным дополнением к нашему комфорту.

Вилли положил ладонь на колено Дилли и резко сжал его. Дилли вздрогнул, но не попытался убрать руку. Он знал, что сопротивление только раззадорит брата.

– Ты станешь нашей константой, – продолжал Вилли, его взгляд стал жестким и лишенным всякой теплоты. – Мир будет меняться, мы будем завоевывать новые вершины, но когда мы будем возвращаться домой, ты всегда будешь здесь. В этой комнате. В этой позе. Готовый служить. Это твое истинное призвание, Дилли. Не графики, не схемы, а податливость.

– Вы не можете... вы не можете просто так распоряжаться моей жизнью, – из последних сил выдавил Дилли, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость.

– Мы уже это делаем, – Вилли наклонился к его уху, его дыхание опалило кожу. – И тебе это нравится. Не ври себе. Тебе нравится быть нужным хоть в каком-то качестве. Без нас ты — пустое место. А с нами ты — инструмент. Дорогой, капризный, но наш.

Вилли внезапно отпустил его колено и поднялся на ноги. Он выглядел скучающим, словно разговор о будущем внезапно потерял для него всякий интерес. Он поправил свою прическу, глядя в отражение на стекле одного из книжных шкафов.

– Билли хочет видеть тебя через десять минут, – бросил он, направляясь к выходу из библиотеки. – У него есть новый список «обязанностей» на вечер. Постарайся не опаздывать. Ты же не хочешь, чтобы он расстроился?

Дилли смотрел ему в спину, чувствуя, как по лицу катится одинокая слеза. Он ненавидел свою слабость, ненавидел эту библиотеку и больше всего на свете ненавидел то, что Вилли был прав. Он не знал, как жить иначе.

Вилли остановился в дверном проеме, уже наполовину выйдя в коридор. Он на мгновение оглянулся через плечо. Его губы искривились в презрительной ухмылке, а в глазах блеснуло нечто такое, что заставило Дилли похолодеть.

– И еще кое-что, – Вилли сделал паузу, смакуя момент. – Перестань строить из себя невинную жертву, Дилли. Мы оба знаем, кто ты на самом деле.

Он сделал шаг в коридор, но перед тем, как окончательно исчезнуть, бросил через плечо последнее слово, которое ударило Дилли сильнее, чем любая пощечина:

– Шлюха.

Дверь библиотеки закрылась с мягким, едва слышным щелчком.

Дилли остался сидеть в тишине. Слово продолжало вибрировать в воздухе, впитываясь в страницы книг, в ковры, в саму кожу его тела. Оно было липким, грязным и абсолютно неоспоримым.

Он закрыл лицо руками, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. В библиотеке было тихо, но в его голове теперь кричали тысячи голосов, и все они повторяли одно и то же.

Он больше не был Дилли Даком. Он был тем, кем его назвали. И самое страшное было в том, что он не знал, как это оспорить. Ведь завтра он снова наденет зеленую толстовку, снова спустится к завтраку и снова будет ждать вечера, когда щелкнет замок на двери их спальни.