← Назад к обзору

Забытье в усадьбе Макдаков

Изнанка семейного портрета

Утро в особняке Макдака всегда имело свой специфический ритм. Стук трости Скруджа по мрамору, бодрые крики Поночки, доносящиеся из тренировочного зала, и неизменное ворчание Дональда из-за пригоревших тостов. Это был фасад — яркий, шумный и полный жизни. Но для Дилли этот фасад давно стал декорацией в театре абсурда, где он играл роль безмолвной тени.

Он сидел за кухонным столом, вяло ковыряя ложкой в тарелке с овсянкой. Напротив него Билли с педантичностью хирурга намазывал джем на тост, а Вилли лениво пролистывал ленту новостей в телефоне, изредка бросая на младшего брата короткие, колючие взгляды.

– Дилли, ты выглядишь ужасно, – Скрудж зашел на кухню, на ходу поправляя цилиндр. – Если ты заболел, скажи сразу. У нас сегодня важная встреча с инвесторами из «Гломгольд Индастриз», и мне не нужно, чтобы ты уснул прямо на переговорах.

– Я в порядке, дядя Скрудж, – Дилли заставил себя улыбнуться той самой фальшивой улыбкой, которую он отточил до совершенства. – Просто не выспался. Работал над новой схемой оптимизации твоих налогов.

Скрудж довольно хмыкнул, похлопав племянника по плечу.

– Вот это мой мальчик! Весь в дядю! Билли, присмотри за ним, чтобы он не перетруждался.

– Конечно, дядя Скрудж, – Билли поднял на него свои ясные, честные глаза. – Я прослежу, чтобы Дилли получил именно тот... отдых, который ему необходим.

Слова Билли прозвучали для Скруджа как проявление братской заботы, но Дилли почувствовал, как внутри всё заледенело. «Отдых». В лексиконе Билли это слово давно приобрело зловещий оттенок.

Когда взрослые покинули кухню, атмосфера мгновенно изменилась. Билли отложил нож и медленно повернулся к Дилли.

– Налоги, значит? – Его голос стал тихим и опасным. – Ты снова пытаешься выставить себя незаменимым перед Скруджем? Мы же обсуждали это, Дилли. Твоя ценность не в цифрах. Твоя ценность в том, чтобы быть тихим и послушным.

– Я просто пытался помочь, – прошептал Дилли, не поднимая глаз от тарелки.

Вилли внезапно вытянул ногу под столом и сильно наступил Дилли на лапу, вдавливая её в пол. Дилли вскрикнул, но тут же прижал ладонь к клюву, испуганно оглядываясь на дверь.

– Ты пытался выделиться, – Вилли продолжал смотреть в телефон, но его голос был полон холодной ярости. – Ты хочешь, чтобы он хвалил тебя больше, чем нас? Хочешь почувствовать себя особенным?

– Нет, Вилли, честно...

– Хватит, – Билли встал, поправляя свою кепку. – Скрудж уехал на три часа. Поночка в саду с миссис Клювдией. Дональд ушел чинить лодку. Иди в комнату, Дилли. У нас накопилось много нерешенных вопросов по поводу твоего «усердия».

Дилли медленно поднялся. Колени дрожали, а в животе скручивался тугой узел тошноты. Он прошел мимо братьев, чувствуя себя приговоренным к казни, который сам идет к эшафоту.

В спальне было слишком светло. Солнечные лучи безжалостно высвечивали каждую деталь: аккуратно заправленные кровати Билли и Вилли и вечный беспорядок на кровати Дилли. Билли зашел последним и, как всегда, повернул ключ в замке. Этот звук — сухой, окончательный щелчок — всегда был для Дилли сигналом того, что мир за пределами этой комнаты перестал существовать.

– Раздевайся, – коротко бросил Билли, усаживаясь в кресло и скрещивая руки на груди.

– Билли, пожалуйста... утро же... – Дилли прижался спиной к шкафу, хватаясь пальцами за края своей зеленой толстовки.

– Утро — отличное время для дисциплины, – Вилли подошел к нему вплотную.

Он не стал ждать. Его руки, сильные и бесцеремонные, рванули ткань худи вверх. Дилли запутался в рукавах, его сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку. Через секунду он остался стоять перед братьями, съежившись и пытаясь прикрыться руками.

На его бледной коже всё еще виднелись желтоватые следы от прошлых «уроков».

– Посмотри на него, Вилли, – Билли подался вперед, в его глазах вспыхнул нездоровый интерес. – Он дрожит. Он знает, что виноват, но всё равно пытается строить из себя невинность.

Вилли провел ладонью по животу Дилли, заставляя того вздрогнуть и отшатнуться.

– Он думает, что если Скрудж его похвалил, то он теперь на равных с нами, – Вилли схватил Дилли за плечо и резко толкнул его на кровать. – Давай напомним ему, на каком уровне он находится.

– Я ненавижу вас, – вдруг выдохнул Дилли, зарываясь лицом в подушку. – Я ненавижу всё, что вы со мной делаете.

В комнате повисла тяжелая тишина. Билли медленно поднялся с кресла и подошел к кровати. Он схватил Дилли за волосы, заставляя его поднять голову и посмотреть на него.

– Ненависть — это сильное чувство, Дилли, – голос Билли был пугающе мягким. – Но она требует сил. А у тебя их нет. Всё, что у тебя есть — это мы. Твоя ненависть — это просто форма твоей зависимости. Ты ненавидишь нас, потому что без нас ты никто. Ты пустая оболочка, которую мы наполняем смыслом.

Билли кивнул Вилли. Тот мгновенно оказался сверху, прижимая Дилли к матрасу своим весом. Его руки впились в запястья брата, фиксируя их над головой.

– Ты сегодня будешь молчать, – прошептал Вилли, его лицо было в сантиметре от лица Дилли. – Если я услышу хоть один звук, я позабочусь о том, чтобы завтра ты не смог даже сидеть на своей «важной встрече».

Дилли зажмурился. Он чувствовал, как Билли начинает стягивать с него остатки одежды. Каждое прикосновение ощущалось как ожог. Это не было страстью, это не было даже извращенной любовью. Это была чистая, концентрированная власть.

– Ты — наше маленькое зеленое сокровище, – шептал Билли, его пальцы грубо исследовали тело брата. – Скрудж хранит свое золото в сейфе под замком. А мы храним тебя здесь. И никто никогда не узнает, что происходит за этой дверью. Потому что ты сам этого не захочешь. Ты слишком гордый, чтобы признаться всем, что твои братья пользуются тобой как вещью.

Дилли закусил губу до крови, когда Вилли резко вошел в него. Боль была острой, разрывающей, но он помнил приказ. Он молчал. Только слезы, крупные и горячие, катились по его щекам, впитываясь в простыню.

Вилли двигался ритмично и безжалостно, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Он не смотрел на Дилли, он смотрел куда-то сквозь него, словно соревновался с самим собой в выносливости. Билли же не отводил взгляда от лица младшего брата. Он наслаждался каждой гримасой боли, каждым судорожным вдохом.

– Хороший мальчик, – Билли провел ладонью по окровавленной губе Дилли. – Видишь, как просто быть послушным? Весь мир считает нас героями. Трио Даков. Идеальные племянники. И мы будем ими оставаться, пока ты играешь свою роль.

Прошло около часа, прежде чем Вилли, наконец, затих, тяжело навалившись на спину брата. Билли, который всё это время лишь наблюдал и направлял, теперь сам опустился на кровать, поглаживая Дилли по голове с пугающей лаской.

– Мы закончили на сегодня, – Билли встал и начал поправлять свою одежду. – Приведи себя в порядок. Через час мы должны быть в холле. И не забудь свою папку с «налогами». Нужно поддерживать имидж.

Вилли молча поднялся, натянул футболку и, даже не взглянув на Дилли, вышел в ванную.

Дилли остался лежать на кровати. Его тело ныло, а внутри было ощущение полной, выжженной пустоты. Он смотрел на пылинки, танцующие в лучах солнца. Они были свободны. Они могли лететь куда угодно. А он был прикован к этой комнате, к этим именам, к этой крови.

Он медленно поднялся, чувствуя, как по ногам течет липкая смесь. Каждый шаг до ванной отзывался резкой болью. Он включил холодную воду и начал смывать с себя следы их «любви». В зеркале на него смотрело чужое лицо. Глаза были потухшими, лишенными того хитрого блеска, который когда-то делал его Дилли Даком.

– Я просто вещь, – прошептал он, глядя на свое отражение. – Просто вещь в зеленом худи.

Он вышел из ванной, когда Билли уже заканчивал проверять свой блокнот.

– Дилли, ты взял документы? – Билли даже не поднял головы.

– Да, Билли.

– Отлично. Идем. Дядя Скрудж не любит ждать.

Они спускались по лестнице — трое братьев, плечо к плечу. Билли впереди, уверенный и собранный. Вилли чуть позади, с азартной ухмылкой на лице. И Дилли, замыкающий шествие, с капюшоном, натянутым почти до самого клюва.

В холле их ждал Скрудж.

– Ну что, сорванцы, готовы покорять мир бизнеса? – Скрудж весело рассмеялся, обнимая их всех за плечи. – Посмотрите на них! Моя гордость! Опора семьи Макдак!

– Мы всегда готовы помочь семье, дядя Скрудж, – Билли улыбнулся самой своей очаровательной улыбкой.

– Мы — команда, – добавил Вилли, подмигнув Поночке, которая пробегала мимо.

Дилли промолчал. Он чувствовал на своем плече тяжелую руку Билли. Пальцы старшего брата слегка сжались, напоминая о том, что произошло наверху. Это было не объятие. Это был ошейник.

Переговоры прошли блестяще. Дилли говорил четко, приводил цифры, выстраивал логические цепочки. Инвесторы были в восторге от «юного финансового гения». Скрудж сиял. Билли и Вилли стояли за спиной Дилли, воплощая собой поддержку и силу.

Когда они вернулись домой, Скрудж объявил праздничный ужин.

– Сегодня вы превзошли самих себя! – воскликнул он, разливая лимонад по бокалам. – Особенно ты, Дилли. Твой план по слиянию активов — это нечто! Ты действительно мозг нашей команды.

– Спасибо, дядя Скрудж, – Дилли опустил голову, чувствуя, как под столом рука Вилли легла ему на колено, медленно ползя вверх.

– Мы всегда знали, что Дилли особенный, – Билли поднял свой бокал. – За нашу семью. За то, что мы всегда вместе. И за то, что у нас нет секретов друг от друга.

Дилли пригубил лимонад. Он был кислым и горьким. Он смотрел на Дональда, который весело что-то рассказывал Поночке. Дональд выглядел таким счастливым, таким спокойным. Дилли на мгновение представил, что было бы, если бы он сейчас встал и рассказал всё. О запертой двери. О боли. О словах Вилли в библиотеке.

Он посмотрел на Билли. Тот перехватил его взгляд и едва заметно покачал головой. В этом жесте было всё: и угроза вышвырнуть его из семьи, и обещание новых мучений, и та самая ледяная уверенность в своей правоте.

Дилли снова опустил глаза. Он понял, что никогда не заговорит. Слишком велика была цена правды. Разрушить счастье Скруджа, разбить сердце Дональду, уничтожить репутацию семьи... Он не мог этого сделать. Он был «хорошим мальчиком». Он был «частью команды».

После ужина, когда все начали расходиться по комнатам, Билли задержал Дилли в коридоре.

– Ты сегодня молодец, – Билли поправил ему воротник толстовки. – Скрудж очень доволен. И мы тоже.

– Можно мне сегодня поспать одному? – Дилли с надеждой посмотрел на брата. – На диване в гостиной?

Билли усмехнулся, и в этой усмешке было что-то глубоко печальное, если бы в ней была хоть капля человечности.

– Нет, Дилли. Мы — трио. Мы спим в одной комнате. Иди. Вилли уже ждет. У него появилась одна идея... для закрепления сегодняшнего успеха.

Дилли медленно пошел по коридору. Каждый шаг давался ему с трудом. Он чувствовал себя древним стариком в теле подростка. Он подошел к двери спальни и увидел Вилли. Тот стоял у окна, глядя на луну, и в его руках была та самая золотая монета, которую он постоянно подбрасывал.

– Заходи, «мозг», – Вилли обернулся, и его глаза блеснули в темноте. – Нам нужно обсудить твой следующий план.

Дилли зашел внутрь. Он не стал ждать приказа. Он сам подошел к двери и повернул ключ. Щелчок.

Этот звук стал саундтреком его жизни.

Он подошел к своей кровати, сел на край и начал стягивать кроссовки. Он не плакал. Слез больше не осталось. Была только серая, липкая безнадежность.

– Знаешь, – Вилли подошел сзади и положил руки ему на плечи. – Иногда мне кажется, что ты специально это делаешь. Специально провоцируешь нас своей этой покорностью.

– Я просто хочу, чтобы вы оставили меня в покое, – прошептал Дилли.

– Покой — это для мертвых, – Вилли наклонился и укусил его за ухо. – А ты живой. Наш. И завтра будет новый день. Новое приключение. Новое золото.

– И новая ложь, – добавил Дилли.

– Именно, – Вилли толкнул его на подушки. – Но это наша общая ложь. А значит, она — истина.

Когда Билли зашел в комнату через несколько минут, он застал их в темноте. Он не стал включать свет. Он просто подошел к кровати, где Вилли уже вовсю распоряжался телом младшего брата.

– Не забудь, завтра вылет в шесть утра, – сказал Билли, раздеваясь в темноте. – Нам нужно быть в форме.

– Мы будем, Билли, – отозвался Вилли сквозь зубы. – Мы всегда в форме.

Дилли смотрел в потолок. Там, в темноте, ему казалось, что он видит очертания Храма Солнечного Затмения. Он мечтал вернуться туда. Мечтал, чтобы те камни всё-таки рухнули. Чтобы они похоронили его под толщей золота и пыли, подальше от этих рук, от этих голосов, от этой «любви».

Но камни не рухнули. И завтра снова будет самолет, снова будет Скрудж, снова будет зеленая толстовка.

– Я... я здесь, – прошептал он сам себе, когда рука Вилли больно сжала его горло. – Я всё еще здесь.

Но он знал, что это неправда. Дилли Дака больше не было. Осталась только тень в зеленом худи, клеймо на полях великой истории Макдаков, секрет, который никогда не будет раскрыт, потому что цена его раскрытия была выше, чем всё золото мира.

– Спи, – прошептал Билли, ложась с другой стороны и накрывая их всех одним одеялом. – Мы рядом.

И это было самое страшное обещание, которое Дилли когда-либо слышал.