← Назад к обзору

Забытье в усадьбе Макдаков

Осколки изумрудного льда

– Ты действительно думал, что сможешь просто выйти через прачечную и исчезнуть? – Голос Билли, теперь глубокий, мужской и пугающе спокойный, отразился от кафельных стен подвала.

Дилли замер, не дойдя двух шагов до тяжелой стальной двери, ведущей к черному выходу из особняка. В руках он сжимал старый рюкзак, в который в спешке набил только самое необходимое: смену одежды, немного наличных, украденных из собственного занана на «черный день», и старую фотографию, где они втроем еще совсем маленькие, до того как мир превратился в бесконечный кошмар.

– Я просто... я хотел прогуляться перед отъездом, – выдавил Дилли, не оборачиваясь.

Его голос дрожал. В свои восемнадцать он так и не научился лгать братьям. Они знали каждый его жест, каждую интонацию, каждый излом его измученной души. Годы, проведенные в одной комнате, под одним одеялом и под общим гнетом тайны, сделали их единым организмом, где Дилли был лишь нервным окончанием, предназначенным для боли.

– Прогуляться в три часа ночи? С рюкзаком и выключенным телефоном? – Из тени за сушилками вышел Вилли.

Он вырос, раздался в плечах и стал воплощением той самой опасной энергии, которая раньше лишь проглядывала в его глазах. Теперь в нем не было детского азарта. Только холодная, расчетливая сила. Вилли медленно подошел к Дилли, и тот инстинктивно втянул голову в плечи, ожидая удара или захвата.

– Мы ведь предупреждали тебя, Дилли, – Вилли положил руку на плечо брата, и его пальцы привычно, по-хозяйски, впились в ключицу. – Мы говорили, что побег — это нарушение контракта. А ты ведь так любишь контракты.

– Это не контракт, это рабство! – Дилли резко развернулся, в его глазах на мгновение вспыхнул огонек отчаяния. – Нам по восемнадцать! Мы уезжаем из этого дома! Скрудж думает, что мы начинаем самостоятельную жизнь в собственном коттедже в пригороде! Дайте мне уйти! Пожалуйста... я ничего не скажу, я просто исчезну!

Билли сделал шаг вперед, выходя на свет тусклой лампочки. Его синяя рубашка была идеально выглажена даже в этот час. Он выглядел как молодой преуспевающий бизнесмен, гордость семьи Макдак.

– Исчезнешь? – Билли мягко улыбнулся, и от этой улыбки у Дилли по спине пробежали мурашки. – И куда ты пойдешь? Ты ведь ничего не умеешь, кроме как плести интриги, которые мы же и помогаем тебе воплощать. Ты — наш «мозг», Дилли. А мозг не может жить без тела. Мы с Вилли — твое тело. Твоя защита. Твоя реальность.

– Я найду способ! – выкрикнул Дилли, пятясь к двери. – Я найду работу, я...

– Ты найдешь только канаву, в которой сгниешь через неделю, – отрезал Вилли, рывком сокращая дистанцию и вырывая рюкзак из рук брата. – Или ты забыл, кто оплачивает твои счета? Кто вытаскивал тебя из долговых ям, в которые ты залезал, пытаясь играть в большого босса?

Вилли швырнул рюкзак в угол. Глухой звук удара вещей о пол прозвучал для Дилли как захлопнувшаяся крышка гроба.

– Сегодня великий день, – Билли подошел к ним, обнимая Дилли за шею и притягивая к себе. – Мы покидаем особняк. Скрудж дал нам благословение и стартовый капитал. Наш новый дом... о, Дилли, ты еще не видел его изнутри. Я лично проектировал подвал. Там отличная звукоизоляция. Никаких горничных, никакой Поночки, никакого Скруджа. Только мы.

– Вы монстры, – прошептал Дилли, чувствуя, как ноги становятся ватными.

– Мы — твоя семья, – поправил его Вилли, обходя с другой стороны. – Помнишь, что я сказал тебе тогда в библиотеке? Много лет назад? Когда ты еще верил, что у тебя есть выбор?

Дилли зажмурился. Те слова выжжены на его подкорке раскаленным железом.

– Ты сказал, что я — вещь, – голос Дилли был едва слышен.

– Нет, я сказал не только это, – Вилли наклонился к самому его уху, обжигая кожу горячим дыханием. – Я сказал, кто ты на самом деле. Наше маленькое, зеленое...

– Хватит! – Дилли попытался вырваться, но братья держали его крепко. – Пожалуйста, хватит...

– Ты — наша тихая гавань, Дилли, – Билли погладил его по щеке, и этот жест был полон извращенной нежности. – Ты — то, что принадлежит нам по праву крови и по праву силы. Ты сам согласился на это много лет назад, когда взял те деньги и промолчал. Когда позволил нам первый раз, лишь бы не потерять свое место в самолете. Ты продал свою свободу за комфорт. И теперь пришло время платить по счетам всю оставшуюся жизнь.

Вилли резко развернул Дилли спиной к себе и прижал к холодной металлической двери.

– Ты думал, что в восемнадцать всё изменится? – Вилли сорвал с него зеленую толстовку, обнажая бледную, дрожащую кожу. – Что ты станешь свободным мужчиной? Глупый, маленький Дилли. Ты навсегда останешься тем самым утенком, которого мы сломали в спальне особняка. Возраст ничего не меняет. Только аппетиты.

– Вилли, не здесь... – Билли предостерегающе поднял руку. – Скрудж может услышать. Нам нужно уходить красиво. Машина уже ждет.

– Один разок, – Вилли грубо схватил Дилли за горло, заставляя его запрокинуть голову. – В качестве прощания с этим домом. Чтобы он запомнил: куда бы мы ни переехали, правила остаются прежними.

Дилли смотрел в потолок прачечной. Там, среди труб и проводов, он видел паука, запутавшегося в собственной паутине. Он чувствовал, как руки Вилли бесцеремонно лезут под его одежду, как Билли наблюдает за этим с тем самым аналитическим блеском в глазах, который сделал его лучшим учеником Скруджа.

– Пожалуйста... – это было последнее, что он смог произнести, прежде чем Вилли заткнул ему рот грубым, властным поцелуем, лишенным всякой любви.

Это было насилие, замаскированное под братскую близость. Это была власть, облаченная в семейные узы. Дилли чувствовал, как его тело привычно обмякает, поддаваясь силе, которой он не мог противостоять. Его разум отключался, уходя в ту самую серую зону, где не было имен, не было боли, не было «Трио Даков».

Когда всё закончилось, Билли поднял с пола рюкзак Дилли и аккуратно отряхнул его от пыли.

– Иди умойся, – сказал он, поправляя Дилли воротник рубашки. – Через полчаса завтрак. Мы должны выглядеть идеально. Скрудж хочет сделать прощальное фото у ворот.

Вилли стоял рядом, тяжело дыша и вытирая руки бумажным полотенцем. В его взгляде читалось торжество. Он победил. Снова.

– И не забудь улыбаться, – добавил Вилли, проходя мимо Дилли и намеренно задевая его плечом. – Ты ведь так рад нашему новому дому, не так ли?

Дилли остался стоять у двери. Его тело ныло, а в душе была такая пустота, что казалось, он может просто рассыпаться в прах от малейшего дуновения ветра. Он медленно поднял рюкзак.

Через сорок минут они стояли у парадного входа. Скрудж, непривычно растроганный, обнимал их по очереди.

– Мои мальчики... – старый селезень вытер слезу кончиком шарфа. – Совсем взрослые. Вы построите свою империю, я уверен. Билли, твой расчет, Вилли, твоя смелость... и ты, Дилли. Твоя хитрость. Вы — идеальная команда.

– Мы всегда будем вместе, дядя Скрудж, – Билли крепко пожал руку старику. – Мы не умеем иначе.

– Это правда, – улыбнулся Вилли, приобнимая Дилли за плечи. – Мы с Дилли — не разлей вода. Правда, брат?

Дилли посмотрел в объектив камеры, которую держала Поночка. Она махала им рукой, ее глаза светились искренней радостью за них. Дональд стоял рядом, шмыгая носом и пытаясь казаться строгим опекуном.

– Да, – голос Дилли был ровным, почти механическим. – Мы всегда будем вместе.

Вспышка камеры запечатлела этот момент: трое красивых, молодых, успешных братьев на фоне величественного особняка. Идеальный портрет идеальной семьи.

Никто не заметил, как сильно пальцы Вилли сжимали плечо Дилли. Никто не увидел ледяного блеска в глазах Билли. И никто не услышал безмолвного крика, который застыл в глазах Дилли под его привычной маской ленивого безразличия.

Машина тронулась. Особняк Макдака начал уменьшаться в зеркале заднего вида.

– Ну вот и всё, – Билли откинулся на кожаное сиденье лимузина. – Новая глава.

– В новом доме я установлю в твоей комнате замок, который открывается только с моей стороны, – Вилли повернулся к Дилли, который сидел между ними, зажатый, как в тисках. – Чтобы ты больше не думал о ночных прогулках.

– И мы сменим тебе гардероб, – добавил Билли, листая что-то в планшете. – Хватит этих детских толстовок. Ты должен выглядеть как подобает нашей... собственности.

Дилли смотрел в окно на пролетающие мимо деревья. Он знал, что в новом доме не будет Скруджа, не будет Дональда, не будет никого, кто мог бы случайно зайти в комнату. Там будет только их общая тайна, ставшая теперь абсолютной реальностью.

– Знаешь, Дилли, – Вилли взял его за руку, переплетая свои пальцы с его. – Ты ведь сам этого хотел. Где-то глубоко внутри. Тебе нравится принадлежать нам. Иначе ты бы нашел способ уйти давным-давно.

– Я... – Дилли осекся.

– Молчи, – мягко перебил его Билли. – Тебе больше не нужно ничего говорить. Мы уже всё решили за тебя. Просто расслабься. Мы едем домой.

Домой. Слово, которое раньше означало безопасность, теперь звучало как пожизненный приговор.

Дилли закрыл глаза, чувствуя, как машина набирает скорость. Осколки его личности окончательно превращались в пыль, оседая на дне той самой бездны, которую братья вырыли для него много лет назад. И самое страшное было не в том, что его забирали. Самое страшное было в том, что он действительно перестал сопротивляться.

– Домой, – эхом отозвался он, и это слово растворилось в шуме мотора, уносящего их прочь от последней надежды на спасение.

Впереди был новый дом, новые стены и та же самая, бесконечная, зеленая тьма.

– Хороший мальчик, – прошептал Вилли, целуя его в висок.

Машина свернула на частную дорогу, ведущую к уединенному коттеджу, скрытому за высоким забором. Ворота медленно открылись, впуская их внутрь, и закрылись с тяжелым, окончательным звуком, который Дилли слышал тысячи раз.

Щелчок.

Трио Даков вернулось в свое логово. И теперь их уже никто не мог остановить.